Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Свирепый черт Лялечка (54)
  2. Путь Кейна. Одержимость (51)
  3. Гнев дракона (47)
  4. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (31)
  5. Битва за Царьград (30)
  6. Свирепый черт Лялечка (24)
  7. Любовница на двоих (24)
  8. Цифровая крепость (24)
  9. О бедном Кощее замолвите слово (24)
  10. Пелагия и красный петух (том 2) (23)
  11. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (22)
  12. Имя потерпевшего - никто (20)
  13. Непредвиденные встречи (20)
  14. По тонкому льду (17)
  15. Умножающий печаль (17)
  16. Начало всех начал (12)
  17. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  18. Париж на три часа (11)
  19. Яфет (10)
  20. Аквариум (10)
  21. Колдун из клана Смерти (9)
  22. Замок Броуди (9)
  23. Роксолана (8)
  24. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (7)
  25. Омон Ра (7)
  26. Чудовище без красавицы (7)
  27. Шпион, или повесть о нейтральной территории (7)
  28. К "последнему" морю (6)
  29. Вставай, Россия! Десант из будущего (6)
  30. Заклятие предков (6)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Латынина Юлия — > читать бесплатно "Клеарх и Гераклея"

Юлия Латынина.

Клеарх и Гераклея



© Copyright Юлия Латынина, 1994
"Дружба народов" No 1, 1994.


Несколько слов вместо напутствия
Ю. Латынина написала роман в духе греческих повествований, отстоящих от
нас более чем на две тысячи лет. Мне думается, что в этом ее опыте
сказывается крайний радикализм: начав восстанавливать преемственность,
прерванную трагедиями первой половины нашего века, мы обращаемся к давним
нашим истокам, разумеется, прежде всего ведущим к Греции. Быть может, я сам
склонен был бы к перенесению столь же радикального подхода и на самый стиль
повествования, который в этом случае избавился бы от академизма. Но не будем
навязывать автору своих вкусовых пристрастий, не будем подсовывать
авангардистских бомб под спокойствие ее размеренного тона. У меня есть
только одно возражение против интересного авторского предисловия. Традиция
"Александрий" в Европе не остановилась так рано, как полагает Ю. Латынина.
Последний мне известный пример -- неоконченный (и сохранившийся в нескольких
незавершенных вариантах) роман моего отца Всеволода Вячеславовича Иванова
"Сокровища Александра Македонского", частично напечатанный лишь посмертно.
Именно благодаря этому частичному несогласиюНесколько слов вместо напутствия
Ю. Латынина написала роман в духе греческих повествований, отстоящих от
нас более чем на две тысячи лет. Мне думается, что в этом ее опыте
сказывается крайний радикализм: начав восстанавливать преемственность,
прерванную трагедиями первой половины нашего века, мы обращаемся к давним
нашим истокам, разумеется, прежде всего ведущим к Греции. Быть может, я сам
склонен был бы к перенесению столь же радикального подхода и на самый стиль
повествования, который в этом случае избавился бы от академизма. Но не будем
навязывать автору своих вкусовых пристрастий, не будем подсовывать
авангардистских бомб под спокойствие ее размеренного тона. У меня есть
только одно возражение против интересного авторского предисловия. Традиция
"Александрий" в Европе не остановилась так рано, как полагает Ю. Латынина.
Последний мне известный пример -- неоконченный (и сохранившийся в нескольких
незавершенных вариантах) роман моего отца Всеволода Вячеславовича Иванова
"Сокровища Александра Македонского", частично напечатанный лишь посмертно.
Именно благодаря этому частичному несогласию с авторским предисловием я
настроен примирительно по отношению к ее замыслу. Если моему отцу в 40-е
годы в набросках его вариантов "Александрии" и в других, тогда не
печатавшихся вещах (в частности, в рассказе "Сизиф, сын Эола",
перекликающемся с "Сизифом" Камю, тогда же написанным) было позволительно
попытаться воссоздать эту давнюю традицию, почему мы не дадим этого права
современному молодому автору? Вероятно, стилистическое разнообразие новой
русской прозы может быть завоевано и путем расширения ее временных и
пространственных пределов. Я знаю Ю. Латынину не только как продуктивного
прозаика, ищущего способов сказать новое слово в пределах сверхтрадиционных
форм литературы, но и как энергичного исследователя этих традиций
европейской культуры. Пожелаем ей и вместе с ней всему ее поколению успеха
на трудных путях, где впереди брезжит заря новой русской прозы, которая, как
я надеюсь, соединит высокое наследие, через Византию и эллинистический
Восток восходящее к античной Греции, с языком и стилем современности.
Вяч. Вс. Иванов
авторским предисловием я настроен примирительно по отношению к ее
замыслу. Если моему отцу в 40-е годы в набросках его вариантов "Александрии"
и в других, тогда не печатавшихся вещах (в частности, в рассказе "Сизиф, сын
Эола", перекликающемся с "Сизифом" Камю, тогда же написанным) было
позволительно попытаться воссоздать эту давнюю традицию, почему мы не дадим
этого права современному молодому автору? Вероятно, стилистическое
разнообразие новой русской прозы может быть завоевано и путем расширения ее
временных и пространственных пределов. Я знаю Ю. Латынину не только как
продуктивного прозаика, ищущего способов сказать новое слово в пределах
сверхтрадиционных форм литературы, но и как энергичного исследователя этих
традиций европейской культуры. Пожелаем ей и вместе с ней всему ее поколению
успеха на трудных путях, где впереди брезжит заря новой русской прозы,
которая, как я надеюсь, соединит высокое наследие, через Византию и
эллинистический Восток восходящее к античной Греции, с языком и стилем
современности.
Вяч. Вс. Иванов



Юлия Латынина
Клеарх и Гераклея
Греческий роман
Греческий роман

Предисловие

Предисловие
Некогда Искандар Двурогий, завоевавший весь мир, решил, что этого
слишком мало: мир иной, за завесой мрака, ему не принадлежал.
Искандар повелел согнать табун из шестисот тысяч молодых кобылиц и
отобрать для похода наилучших воинов. Десять дней войско шло по стране
непроглядного мрака, воины искали путь, щупая в темноте камни, и совали те
камни, что поменьше, себе в карман, -- на десятый день вышли в иной мир.
Спешившись, воины достали из карманов камни, подобранные по дороге: то были
алмазы и рубины. "Те, кто взял мало каменьев, пожалели об этом, ибо
предводители их забрали самоцветы себе, а те, кто собрал их во множестве,
испытали огорчения по той же причине".
Меж тем Искандар глядел на войско и на иной мир и вдруг ужаснулся и
сказал спутнику: "Вот что пришло мне на ум... Если мы отыщем источник живой
воды, ведь не только я, но и все мои воины напьются из него... В чем же
будет тогда мое превосходство над ними? Посему я желаю, чтобы ты остался с
войском, я же один отправился на поиски живой воды".
Так излагает историю великого македонца одна из многочисленных
средневековых "Адександрий", малайская "Повесть об Искандаре Двурогом". Мы,
конечно, прервемся и не станем рассказывать, как Искандар, осознав, что до
рая надо добираться в одиночку, достиг своей цели; как он получил от Аллаха
ветку райского винограда; как Иблис, искусивший его на обратном пути, лишил
людей вечного блаженства. Известно, что подобная история впервые произошла с
Гильгамешем, также лицом вполне историческим.
"Роман об Александре" покорил больше стран, чем сам Александр. Свита
македонца состояла из гетайров: в свите героя "Адександрий" оказались
пахлаваны и рыцари, бояре и верные слуги Аллаха; герой "Александрии"
сражался с Гогами и Магогами, проникал за завесу мрака и не раз достигал еще
более сказочной страны, жители которой были совершенно счастливы ввиду
отсутствия "твоего" и "моего" и полной общности имуществ.
"Александрия" по праву заняла одно из первых мест в той великой
традиции традиции сочинений, героем которых являлась сама история;
сочинений, раскинувшихся на безбрежном пространстве мировой литературы, от
басен первых логографов до исландских саг, от "Троецарствия" Ло Гуаньчжуна
до "Повести о доме Тайра".
Возможно ли возобновить эту традицию?
Впрочем, если древнее и средневековое повествованиеповествование было
историей,историей, то и историяистория была повествованием.
повествованием.
"Император Цинь Ши-Хуанди... переправлялся через реку... Лян и Цзи оба
наблюдали за переправой. Цзи воскликнул: "Его можно схватить и занять его
место!" Лян тотчас же зажал ему рот и сказал: "Не болтай чепухи, не то
казнят весь наш род". Но с той поры Лян стал ценить Цзи".
Эти строки Сыма Цяня врезаются в память гораздо лучше, нежели
рассуждения современного историка: "...тяготы циньского правления...
дальнейшее ухудшение положения масс... растущее недовольство феодалов..."
Чем отличается повествованиеповествование Сыма Цяня от описания
исторических закономерностей? Тем, что повествование включает в себя и
историческую закономерность, и ее опровержение.
Последнюю "Александрию" Европы сочинил Ла Кальпренед в 1645 г. Это была
странная "Александрия": великий честолюбец искал в ней не славу и власть, а
всего лишь добивался любви женщины. Ему больше не нужен был иной мир, и даже
Персия была ему не нужна. Македонец отложил в сторону меч, в котором
отражались земля и небо, поправил перо на шляпе и учтиво молвил красавице
Статире: "Победитель вашего народа -- побежден вами! Вы свершили то, что
тщетно пыталась свершить Азия! Я слагаю оружие у ваших ног, прекрасная
принцесса, и в моем поражении больше славы, чем во всех моих победах".
Европа еще сопротивлялась. Еще оставался классицизм -- последнее
великое литературное направление, писавшее не о любви, а об истории; еще
отказывался от Береники Тит, Химена требовала смерти возлюбленного, и сама
страсть корнелевских героев была разумной и должной.
Честь, слава и жажда власти еще двигали героями классических драм;
неистощимое нахальство и ненасытимый физиологический голод -- героями



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34
РЕКЛАМА
Прозоров Александр - Посланник
Прозоров Александр
Посланник


Ларссон Стиг - Девушка с татуировкой дракона
Ларссон Стиг
Девушка с татуировкой дракона


Посняков Андрей - Шпион Темучина
Посняков Андрей
Шпион Темучина


Злотников Роман - Звездный десант
Злотников Роман
Звездный десант


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.