Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (75)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (22)
  3. Колдун из клана Смерти (18)
  4. Заклятие предков (17)
  5. Свирепый черт Лялечка (16)
  6. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (14)
  7. Аквариум (14)
  8. Пелагия и красный петух (том 2) (14)
  9. Признания авантюриста Феликса Круля (13)
  10. Поводыри на распутье (11)
  11. Чудовище без красавицы (10)
  12. Гнев дракона (8)
  13. Бубен верхнего мира (8)
  14. О бедном Кощее замолвите слово (8)
  15. Гиперион (7)
  16. Вещий Олег (7)
  17. Брудершафт с Терминатором (6)
  18. Покер с акулой (6)
  19. Роксолана (6)
  20. Путь Кейна. Одержимость (5)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  22. Его сиятельство Каспар Фрай (5)
  23. Яфет (4)
  24. Журналист для Брежнева (4)
  25. По тонкому льду (4)
  26. Цифровая крепость (4)
  27. К "последнему" морю (4)
  28. Ричард Длинные Руки - 1 (4)
  29. Шпион, или повесть о нейтральной территории (4)
  30. Пощады не будет (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Лазарчук Андрей — > читать бесплатно "Сентиментальное путешествие на двухместной машине времени"


Андрей Лазарчук


СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА ДВУХМЕСТНОЙ МАШИНЕ ВРЕМЕНИ


(Время и герои братьев Стругацких)
рассказ




Этого я все-таки не ожидал. Было больно, но не очень, и тем поразительнее оказался вид глянцевой синевато-малиновой кожи с вдавленным в нее рисунком грубых обмоток и верхней части ботинка. На ощупь кожа была горячая и липкая. Повторяю: боль была вполне терпимой, но от одного только прикосновения к опухоли меня начинало мутить. И, чтобы отвлечься, я стал смотреть по сторонам.
Лиловые лбы выпирали из склона напротив, и в тенистых ложбинах еще лежал снег. Елки казались игрушечными. Вершины, плоские, срезанные доисторическим морем, устилали заросли карликовой березы и багульника. Левее и ниже, видимое едва только на треть, чернело озеро в полукружии обледенелых базальтовых скал; сверху падала тонкая замедленная струя - там было второе озеро, верхнее, вровень со мной, а потому недоступное взгляду; а за ним было третье, у самой пяты ледника. Ледника Черышева. Названного так в честь Леонида Черышева, моего пра-пра-пра-прадеда. Пра-пра-пра-пра-прадеда Дашки.
Но он-то дошел до него. И не в мае - а в марте. Когда здесь еще снег и ночью минус двадцать с ветром. И вместо палатки у него был лишь кусок брезента... Я же - совершенно точно - не дойду.
Ну, не повезло... Бывает.
Здесь, на плоском широком гребне, царила карликовая береза - пока без листвы. И несколько завязанных узлами горных сосен. Японцы любят выращивать такие в горшках. Они называют их "бонсай". Одно деревце живет у меня дома. Деревцу больше лет, чем мне. Его привез отец моего друга Канэко. Я видел мало отцов, которые настолько не походили бы на детей. Отец был на голову выше сына и раза в два тяжелее. Лицо у него было совершенно неподвижное. Очень твердое лицо. Он ездил по всей Земле и развозил его друзьям такие деревья.
Я не догадался сам, а потом кто-то из ребят сказал мне, что отец прилетел на Радугу сразу же после катастрофы, с первой волной спасателей, нашел остатки глайдера, в котором, наверное, сгорел его сын, и собрал то, что могло быть пеплом. И подмешал этот пепел в почву, к корням маленьких деревьев. Вполне возможно - какая-то частичка Канэко живет сейчас в моем доме в виде деревца, которое старше нас обоих...
Почему бы нет? В этих древних верованиях - своя немалая прелесть.
Послышался шорох осыпающейся каменной мелочи, и внизу показалась задранное Дашкино личико. Оно совсем осунулось и почти исчезло, остались веснушки, глаза и зубы.
- А ручей рядом! - крикнула Дашка. - Там только трудно дотягиваться, потому что камни! Поэтому я долго! А еще там лопух растет! Он опухоль снимает!
- Это замечательно, - сказал я. - У меня будет компания. А то обидно быть единственным лопухом в округе. Спасибо, дщерь.
- Как ты меня обозвал?! - обиделась она полушутливо. Она обижается полушутливо всегда: и когда шутит на полторы тысячи оборотов, и когда сердится по-настоящему.
- Дщерю, - сказал я. - Что по старорусски значит "дочь". В конце концов, не на машине ли времени мы странствуем? А значит, надо соблюдать условности. Но если тебе это обидно...
- Дщерь, - сказала она. - Дверь и щепа. Дверь в щепки. Или: дверь и щель. Склонность к незаметному исчезновению.
- Это точно, - сказал я. - Они такие. Только отвернись, а их уж нет...
Я распаковал аптечку. Вот: настоящие хлопковые бинты, обваленные в настоящем гипсе. Надо сложить из них что-то вроде полотенца, потом смочить водой и примотать к ноге. И - довольно долго сидеть, пока все это просохнет.
Короче, о теплой ночевке сегодня придется забыть.
Я с тенью сожаления посмотрел на Дашку, потом - на браслет. Достаточно лишь активировать его...
И через пятнадцать минут здесь будет кремового цвета коптер с вежливыми киберами или даже вполне живым врачом-стажером, дежурящим на горноспасательной базе. Но тогда цель наша с Дашкой останется не достигнутой - а скорее всего, и вообще недостижимой...
Это не перелом, сказал я себе твердо. Это никак не может быть переломом. Потянул связки - и все.
Сделаем лишнюю дневку. А потом - доковыляем потихоньку.
И следующие полчаса, пока я складывал, смачивал, обкладывал, накручивал и оглаживал, я повторял себе строго: не перелом. Не перелом.
Дашка смотрела на меня и страдала. Но молодчина - страдала она молча.
Потом она сбегала вниз еще раз и вернулась с несколькими сухими сучьями то ли сосны, то ли арчи. Сопя, разделала их топориком, сложила костерчик и с первой спички разожгла. С этим у нее все было в порядке.
В тепле костра гипс затвердел до звона - ногу же стало дергать и давить, пока еще терпимо, но с намеком на трудную ночь.
Хорошо бы все же спуститься к воде и траве...
Ботинок пришлось распластать и подвязать снизу - шнурком и обмоткой. Потом, опираясь на альпеншток, я встал. Перенес тяжесть на больную ногу.
Уф-ффф...
Впрочем, я ожидал худшего. Боль ударила вверх, до колена - но тупая, темно-красная. Можно терпеть.
Можно терпеть и можно шагать.
И я пошел. Шаг, два, десять... Поворот. Обратно. До рюкзака.
Дашка молча выгребала из него банки и перекладывала в свой.
- Э! Мы так не договаривались!
- Ну и что?
В два приема - зло - закинула свой рюкзак на плечи и встала, вызывающе меня рассматривая. Полтора конопатых метра железного упрямства.
- Да, действительно... Обстоятельства изменились...
Я привел в порядок темную разворошенную обитель банок, сухарей и запасных носков, прикрепил сверху палатку и спальники. Вздел сооружение на спину, стараясь при этом не терять равновесия.
- Веди, Тенсинг.
- Кто-о? - с величайшим подозрением прогнусила Дашка.
- Чему вас только учат. Тенсинга не знаешь.
- Нас хорошо учат! А ты, может быть, неправильно произносишь. Ну кто это, кто?
- Первый человек на вершине Эвереста.
- А кто же тогда был сам Эверест?
Действительно...
- Кажется, это был какой-то английский...
- Смотри, - сказала вдруг Дашка и остановилась, показывая вниз. - Тропа. Наверное, козья, да? Козы ходят к ручью...

- Возможно.
Я прикинул направление. И так и так выходило, что тропы этой нам не миновать. А здесь к ней, похоже, спуститься достаточно легко.
В горах надо ходить по тропам. Какими бы извилистыми они на первый взгляд не казались, а всегда являют собой кратчайший путь от точки А до точки Б. Если, конечно, путь измерять расходом сил.
Это так. Но когда я ступил наконец на эту тропу, в глазах моих было черным-черно, а пот тек струями по спине и бокам. Чудом, нелепым чудом дошел я... преодолел сто метров - вниз по склону...
Но в то же время я понял вдруг, что дойду.
Главное - пореже останавливаться.
Дашка топала гордо, и чувствовалось, что ей стоит больших сил не жалеть меня вслух.
Так прошел час. Потом - два и три. Тяжелее всего было начинать движение после отдыха.
Потом мы - вместе с тропой - стали пересекать снеговую линзу, и я провалился. Удача еще, что успел выдернуть альпеншток и, перехватив за середину, упасть на него грудью. Палка да рюкзак за спиной сработали как тормоз. Ноги, однако, болтались над пустотой, и сколько там - полметра или пять метров - сказать я не мог...
Если больше полутора - я не вылезу.
- Дашка! - предостерегающе крикнул я, и она обернулась. - Стой на месте! - когда она уже бросилась ко мне.
И все же реакция ее была хорошей и здравый смысл оставался где надо: она успела затормозить.
- Отойди чуть назад, - скомандовал я, и она отошла. - Сними рюкзак. Достань веревку. Свяжи петлю на конце. Кидай мне. Еще раз. Не замахивайся так сильно. Молодец.
Стараясь делать как можно меньше движений, я продел в петлю правую руку.
- Теперь разматывай веревку до сухой земли. Там вобьешь кол и закрепишь конец.
Стал мокнуть и мерзнуть живот. При моем провале полы шинели распахнулись...
Вещный консерватизм предков изумлял меня все время, сколько я занимался внераскопочной археологией. Никак нельзя сказать, что они не понимали своего удобства и комфорта. Но покрой и конструкция мужских панталон восемнадцатого-девятнадцатого веков - это нечто. Или флотская офицерская фуражка девятнадцатого-двадцатого - со всеми ее планками, пружинами и ватными вставками. Или солдатская шинель восемнадцатого-девятнадцатого-двадцатого-двадцать первого...
Современники писали, что это гениальное изобретение. Видимо, я просто чего-то еще не понял.
Дашка помахала мне рукой. Быстро она... Я присмотрелся и увидел, что там торчит пенек. А-атлично...
В пару движений выбрав слабину, я попытался вытащить себя.
Через десять минут я оставил эту затею...



Видимо, я вклинился в дыру так плотно, что сдвинуться мог только вместе с тоннами окружающего меня ужасно мокрого и тяжелого снега. Все попытки как-то расшатать себя в этой дыре приводили только к тому, что я проседал чуть глубже. Это было унизительно и страшно.
И - жарко. Пар от меня бил струями, и пот жрал глаза. И еще громко пыхтело и стучало в ушах.
Может быть, поэтому я не сразу понял, что Дашка уже не одна. Кто-то в черном стоял рядом с нею, подняв руку вверх - привлекая мое внимание.
Я кое-как проморгался, помахал рукой в ответ.
- Держитесь крепче! - повторил черный человек.
И я стал держаться крепче...
- Извините, - мягко проговорил спаситель, разглядывая мое запястье. - Трудно рассчитать силу в такой ситуации.
- Да о чем речь, - сказал я. - Просто ссадина. Затянется. Все заживает, и это заживет. Ерунда.
- Давайте я вам помогу. Тут идти еще с километр.
- Докуда?
- Там мой дом. Надеюсь, вы не откажете мне - побыть моим гостем?
Дашка дернула меня за рукав. Я взглянул на нее - она быстро-быстро кивала.
- Спасибо. Только, видите ли...
- Не беспокойтесь. Дарья мне уже все объяснила. У меня нет ни линии доставки, ни порта связи, ни нуль-Т. Так что вы никак не нарушите свой... обет.
Он сказал это с неуловимой заминкой, а у меня вдруг словно открылись глаза. Мой спаситель, высокий, широкоплечий, загорелый и по виду очень сильный человек одет был в черную монашескую рясу. На груди его висел грубый крест из темного дерева.
- Пойдемте, - с легкой усмешкой (или мне показалось?..) он забросил на одно плечо мой рюкзак, подхватил Дашкин - и зашагал по тропе. И мы, переглянувшись, тронулись следом, и вновь вначале я плавал в собственной боли, а потом будто бы вышел из нее, а она волоклась за мной следом, цеплялась и канючила...
Мы спустились к речке, перешли ее по простому крепкому мостику - и оказались у входа в неширокое ущельице; из ущелья катился ручей, прозрачный настолько, что казался дрёмой. Дном его были белые камни.
А через несколько минут ущельице расширилось, превратившись в маленькую долину, окаймленную зеленью. На этом берегу ручья прятался в соснах стандартный полевой модуль "Домбай", совсем как в полевых лагерях Юнны - только на крыше вместо обязательных антенн топорщились черные панели древних фотовольтов. Возле дома лежал, припав на брюхо, элегантный серо-серебряный глайдер. А напротив, через ручей, я увидел стоящие в ряд невысокие каменные плитки - десять или двенадцать...
Может быть, сказалась усталость. Может быть, я слишком отвлекся на пейзаж и перестал смотреть под ноги... В общем, подвязанный ботинок мой несчастный разболтался, ослаб - и соскользнул с какого-то невидимого камушка в невидимую ямку. Вспышка боли была настолько яркой и резкой, что я не просто рухнул - а еще и заорал вдобавок.
Сознания я не терял, но несколько минут просто не мог ничего замечать кругом и ни о чем думать, кроме как о ноге, проклятой чертовой ноге...
Монах внес меня в дом на руках - это при моих-то без малого ста - и уложил прямо в прихожей (по совместительству - кухне) на жесткий топчан, крытый шерстяным одеялом. Дашка, подозрительно сопя, стянула ботинок со здоровой ноги, а потом стала помогать монаху высвобождать меня из шинели; стыдно, но я чуть сам не разревелся тогда и от боли, и от растроганности чувств. А потом монах решительно пресек все мои неуверенные возражения и разрезал повязку.
Что сказать? Гипс раскрошился и не держал. Сине-багровая опухоль выросла еще больше, стопа теперь формой своей напоминала коровье вымя.
- Прошу извинить... может оказаться больно...
Куда уж больнее, хотел сказать я, но подумал, что это будет враньем. Вполне может быть и больнее. Впрочем, руки монаха оказались бережными. Он не столько ощупывал, сколько слушал руками. Или смотрел - судя по его же реплике:
- Я вижу по крайней мере два перелома... вот - лодыжка, а вот - плюсневая...
Потом он поднял лицо, улыбнулся и сказал:
- Что я говорил, Леонид Андреевич?.. и новые гости пожаловали...
Я запрокинул голову. В дверях, ведущих в одну из двух комнат "Домбая", стоял высокий худощавый мужчина с котом на плече. Свет падал на него сзади, рисуя лишь силуэт. В следующую секунду кот мягко оттолкнулся, спрыгнул на пол, а с пола - мне на грудь.
- У-ух! - сказала Дашка. - Как его зовут?!
- Наполеоном, - ответил монах. - Но отзывается и на Бонни.
Кот сунул морду мне под мышку и мощно заурчал.
- Как тщательно он сегодня намывал гостей, - сказал человек в дверях знакомым голосом и вышел из пятна света, так что теперь я уже без сомнения узнал его.
- Здравствуйте, Леонид Андреевич. Мир тесен и странен...
- Простите... Я вас знаю?
- Вряд ли. Меня зовут Петр. Черышев. Мы встречались дважды - при довольно бурных обстоятельствах. Но - в толпе. Когда была утечка в лаборатории Галати. И еще на Радуге...
- Вы были на Радуге?
- Ну... как сказать... Я был на "Стреле". Так что самое интересное я пропустил.
- Черышев... Простите, не могу вспомнить. Тогда... тогда все было так... нервно.
- Да, конечно. Мы сразу улетели на юг...
- На те сигналы... Да-да. Помню. Не поверите, но - этот эпизод помню. Так, значит, это были вы?
- Не только я. Нас было два десятка.
- Конечно, конечно... - он стал всматриваться в меня, и я понял, о чем он думает. Но помогать не стал.
Дашка обошла его и положила мне руку на плечо.
- А вы - тот самый Горбовский? - спросила она вздрагивающим голосом.
- Да вроде бы я, - ответил он. - А как вас зовут, сударыня?
- Дарья. Дарья Петровна.
- Очень приятно...
- А уж как мне-то приятно! - заявила Дашка.
Я накрыл ее руку, прижал. Спокойно, сказал про себя. Она хотела выдернуть руку, но услышала меня и удержалась.
И вдруг Горбовский все понял. Я видел, как изменилось его лицо.
- Мир полон странных перекрестков, - почти повторил я.
- Леонид Андреевич, - сказал монах, - раз уж вы встали - сходите, пожалуйста, за льдом. Вы знаете, куда.
- Мм... да. Знаю. Конечно, знаю...
Он подхватил стоящее в углу ведро и вышел наружу. Мембрана сомкнулась за ним.
- Я плохой врач, - сказал монах. - Вернее, я совсем не врач. Так, эмпирик...
Он замолчал. Кот распластался по мне, тяжелый, мягкий, горячий. Казалось, он впитывает мою боль.
- Если использовать методы двадцатого века, вам придется задержаться у меня недели на две-три, - продолжал монах. - Или же - можно прибегнуть к активатору. У меня есть полевой бета-активатор. Тогда вы сможете ходить уже завтра. Что из этого меньше противоречит вашим принципам?
- Если всерьез - не годится ни то, ни другое. Как ты считаешь, Дарья?
- Может быть, - сказала Дашка невпопад. Потом она включилась: - Не знаю, папа. Это уже не игра.
- Это и не было игрой.
- Ты делаешь вид, что не понимаешь меня. Я ведь о другом.
- А ничего другого нет. Понимаешь, просто нет, и все. Тебе показалось.
- О чем вы? - спросил монах.
- О Леониде Андреевиче!..
- Дашка, прекрати, - сказал я. - Прекрати. Простите, у вас есть гипс? Я не хочу выходить из того времени, но и трех недель у меня нет. Если сделать более прочную повязку...
- Не получится, - сказал он. - Во-первых, у меня просто нет гипса. Конечно, за гипсом можно слетать в Абакан... это не будет противоречить вашему обету?.. впрочем, не важно. Самый прочный гипсовый сапог не защитит ногу от холода, будет отморожение и после - гангрена. Да и размокнет он на второй день... Поверьте, в двадцатом веке у вас здесь была бы четкая альтернатива: отлежаться в тепле - или умереть. В лучшем случае - потерять ногу. При такой вот пустячной травме. Весело, правда?
Я молча кивнул. Он был прав. Хотя признавать эту правоту не хотелось.
- Сейчас Леонид Андреевич принесет лед, обложим опухоль льдом, потом забинтуем. А вы пока подумаете... В каком году ваш предок был здесь?
- В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом.
- И что, неужели он был один?
- Вдвоем. Он и мальчик-подросток. Они выжили после катастрофы маленького самолета и больше двух недель шли по горам.
- И сколько же ему тогда был лет?
- Пятьдесят шесть.
- А-а! И вы решили повторить его маршрут - в ваши-то годы? Извините, что об этом напоминаю, но... кости уже не те, да и силы, наверное...
- За что же тут извиняться? Все нормально... Знаете, я подумал вот как: будем активизировать... Представим себе, Дашка, что мы отлежались с месячишко в пастушеской хижине? Ты охотилась на коз...



Страницы: [1] 2
РЕКЛАМА
Эриксон Стивен - Врата Смерти
Эриксон Стивен
Врата Смерти


Афанасьев Роман - Война чудовищ
Афанасьев Роман
Война чудовищ


Акунин Борис - Детская книга
Акунин Борис
Детская книга


Смоленский Вадим - Записки гайдзина
Смоленский Вадим
Записки гайдзина


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.