Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (65)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (22)
  3. Колдун из клана Смерти (18)
  4. Гнев дракона (17)
  5. Заклятие предков (17)
  6. Свирепый черт Лялечка (16)
  7. Аквариум (15)
  8. Пелагия и красный петух (том 2) (14)
  9. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (13)
  10. Признания авантюриста Феликса Круля (13)
  11. Поводыри на распутье (11)
  12. Бубен верхнего мира (8)
  13. Цифровая крепость (8)
  14. Чудовище без красавицы (8)
  15. О бедном Кощее замолвите слово (8)
  16. Гиперион (7)
  17. Вещий Олег (7)
  18. Брудершафт с Терминатором (6)
  19. Покер с акулой (6)
  20. Роксолана (6)
  21. Его сиятельство Каспар Фрай (6)
  22. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  23. Ричард Длинные Руки - 1 (5)
  24. По тонкому льду (4)
  25. Путь Кейна. Одержимость (4)
  26. Шпион, или повесть о нейтральной территории (4)
  27. Журналист для Брежнева (4)
  28. Умножающий печаль (4)
  29. К "последнему" морю (4)
  30. Вставай, Россия! Десант из будущего (4)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Прозоров Александр — > читать бесплатно "Креститель"


АЛЕКСАНДР ПРОЗОРОВ


КРЕСТИТЕЛЬ





Он пришел из нашего мира... Его называли... ВЕДУН!
Волхвы тоже люди. И хотя долг их - служить богам русским, доносить до людей волю небес и говорить небесам о чаяньях земных, но появляется иногда мыслишка не только духовную, но и земную власть к рукам прибрать. По воле судьбы на острие удара, направленного против князя Владимира, оказываются Олег Середин и богатырь Радул, которые вернулись в Киев из далекого Изборска и пока не знают ни об измене дружины княжеской, ни о бунте волхвов Перуновых.


ПРОЛОГ

В простой льняной тунике, поверх которой был надет кожаный поддоспешник без рукавов, широкоплечий базилевс сидел на верхней ступени Черной крепости и наблюдал, как палач дробит конечности привязанному на каменном полу мужчине. То ли от яркого полуденного солнца, то ли от доставленного излюбленным зрелищем удовольствия округлое, гладко выбритое лицо Василия Второго Болгаробойца порозовело. Скорее, наверное, от солнца - ведь короткие волосы да большие залысины не могли предохранить голову правителя Византии от жары. Обнаженный пленник, рот которого запирал деревянный кляп, мотал из стороны в сторону головой, но лишь тихо сипел, пока тяжелый молот превращал в кровавое месиво его запястья и щиколотки, а потому янтарные четки, что перебирал в руке базилевс, издавали куда более громкий звук, нежели стоны несчастного. Хотя, конечно, вязкие удары молота заглушали все.
Заглушили они и шаги неожиданного гостя в обвисшей, словно накинутой на жердь, коричневой шерстяной рясе, подпоясанной простой пеньковой веревкой. Из-под темного капюшона на свет выглядывала только длинная, с локоть, узенькая седая бородка.
Монах приблизился, остановился за спиной правителя. Поняв, однако, спустя несколько минут, что его не замечают, сделал пару шагов вперед и в сторону и замер на ступени рядом с императором. Василий вздрогнул, поднялся, вскидывая руку:
- Достаточно, Дир! - Базилевс подошел ближе, склонился над жертвой, покрытой крупными каплями пота. - Ну как, Еремей, ты всё еще желаешь примерить мою корону? Нет? Тогда, пожалуй, я оставлю твою голову на плечах.
Он выпрямился, широко перекрестился:
- Господь велел нам быть милостивыми к поверженным врагам, а посему я прощаю тебя, Еремей. Правда, имущество, поля, дома и дворцы твои я назад не верну. Нехорошо, когда император из казны своей изменника хоть чем-то награждает. А всё взятое из добра твоего отныне мое. Жену и дочь твоих тоже не верну. Потому как, надоемши солдатам во всех казармах города, были они проданы маврам, охочим до белых женщин. Никто более, уж прости, за них и медной монеты не давал. Сыновей обоих твоих и брата твоего я на кол на прошлой неделе повелел посадить. Коли живы еще, ты их сними - я велю этому делу не противиться. Ну, а тебя, согласно заветам Господа нашего, Иисуса Христа, я прощаю. Зла на тебя более не держу и милостью божией отпускаю. Дир, отвяжи его и выпусти из крепости.
Кивком позвав за собой монаха, базилевс торопливо поднялся на стену, по ней прошагал к площадке для стрелков над воротами. Наемник в кольчуге, что нес здесь службу, чуть поклонился правителю, подобрал поставленный на землю щит и отошел на край стены, крепко сжимая древко копья и внимательно вглядываясь в низкий город, раскинувшийся далеко в стороны.
Высоко над головой радостно пел жаворонок, слабый ветер с моря навевал свежесть, однако он не в силах был разогнать густой запах, неизменно сопровождающий крупные людские поселения: причудливую смесь ароматов еды и конского навоза, выливаемых прямо на улицу ночных горшков и цветущих персиков, гниющих отбросов и рассаженных по узким дворикам душистых цветов.
- Иногда мне кажется, что каждый из моих подданных собирается стать императором, - наконец повернул голову к монаху Василий. - Я уже устал считать заговоры и покушения, что организуют против меня со всех сторон. Ближние и дальние родичи, патриции, богатые откупщики, военачальники. Среди последних я уже ни одного не помню, кто, получив под свою руку хоть небольшой отряд, не провозгласил бы себя новым правителем. Я даже перестал их казнить, Ираклий. Если я стану казнить каждого центуриона, вообразившего себя императором, то скоро останусь без армии! Варда Склира после бунта пришлось простить и оставить командующим азиатской армией, Фоке Хризопольскому я объявил опалу и отправил в монастырь на остров Хиос. Глядишь, и пригодится еще. Против откупщиков вчера издал закон об аллигентиях, аристократов придется просто прополоть. Но войска, войска... Обойтись без них я не могу. Но что ни год, мне приходится биться против собственных легионов!
- Это печально, базилевс, - согласно кивнул монах.
- И весьма разорительно, - добавил правитель. - К тому же, я желал обезопасить северные границы империи. А для этого армия нужна мне в походе, а не под стенами столицы, где она то защищает меня от изменников, то пытается свергнуть с престола. Хоть ты не собираешься занять мое место, Ираклий?
- Прости, о великий, но у меня есть более интересные занятия.
- Я знаю, - улыбнулся румяный правитель, - знаю. Поэтому я и позвал именно тебя.
- Ты желаешь, чтобы я внушил твоим воинам слепую бесконечную преданность?
В этот момент скрипнула створка ворот, и базилевс, пропустив слова монаха мимо ушей, вытянул шею, глядя вниз. Там палач выволок за ногу на пыльную от пересохшего конского помета улицу полуживого нагого человека, оттащил шагов на двадцать и оставил посреди дороги, презрительно хмыкнув:
- Гуляй, патриций.
Истерзанное тело замерло в скрюченной позе под внимательными взглядами правителя, монаха и караульного. Однако ничего не происходило, и Василий опять повернулся к гостю:
- Так о чем я говорил? Ах, да, об армии. Уже не первый век русские доставляют нам немало хлопот, тревожа северные провинции и нередко наведываясь даже к самой столице. Мы дружили против них с хазарами - но они истребили хазар. Дружили с аварами - они истребили аваров. Дружили против них с булгарами - но они и булгар потрепали изрядно. Ты можешь мне сказать, Ираклий, почему эти дикие варвары не затевают столь жестоких и кровавых усобиц, что терзают мою древнюю цивилизованную империю? Ведь их князья держат под собой десятки разных племен. Почему они постоянно пугают нас вместо того, чтобы тихо резать друг друга? Это неправильно, Ираклий, это совсем неправильно.
- Русь слишком далеко, базилевс, - чуть склонил голову монах, - там почти нет наших служителей. Поэтому на них трудно накладывать заклятия или наводить морок. Мы смогли подчинить себе только Муром, да и то ненадолго. Местный колдун зарезал нашего епископа, после чего князь взял себе мирских священников, не посвященных в таинства обители.
- А слепая преданность мне ни к чему, - неожиданно перескочил на предыдущий ответ император. - Видел я таких заговоренных воинов. Они тупы, медлительны и безвольны. В бою от них толку нет. Вот если бы ты внушал преданность вражеским легионам... Но ведь те, что не слушают меня, не очень хорошо поддаются и вашему воздействию? А, Ираклий?
- Чтобы подчинить врага, нам нужно время, базилевс, - возразил монах. - А бунтовщики появляются неожиданно и действуют слишком быстро.
- Я дам вам время, Ираклий, - кивнул Василий. - Время, покой, золото, расположение. Но вы... Смотри!
На улице наконец появилась стая вечно голодных бездомных собак. Прижимаясь к стене дальнего дома, они пробежали мимо тела - но мужчина никак не отреагировал, и стая вернулась, обежав его по широкой дуге. Разномастные псы рассыпались, подкрадываясь и принюхиваясь к человеку со всех сторон. Жертва шевельнула головой, заставив трусливых псов отпрыгнуть сразу на несколько шагов. Однако вывернутые в суставах руки и ноги не шелохнулись, и собаки снова начали подступать, заходя больше со стороны крепости. Вот одна из них понюхала пятку, открыла пасть, все еще не решаясь запустить зубы в живую плоть, опять ткнулась вперед, чуть куснула. Мужчина с тихим стоном закрутил головой - кляп всё еще оставался у него во рту. Псины опять отскочили, но ненадолго. Новый укус был более решительным. Жертва забила головой о землю - но собаки уже поняли, что никакой опасности им не грозит, и принялись рвать горячее парное мясо. Места у ног хватило не всем, несколько псов перебежали к рукам, вцепились в бок отпущенному императором бунтовщику. Некоторое время голова продолжала крутиться, потом замерла.
Базилевс с легким сожалением вздохнул, отошел от края площадки:
- О чем это я? А, да. Болгария1. С ней мы тоже дружили против Руси. Но настала пора поссориться, Ираклий. Думаю я, это случится не через год и не через два. Я уже выбил скамью из-под ног у половины возможных бунтарей. Найду управу и на командующих. Кому почет пообещаю, кого куплю, кого приласкаю, кого на кол посажу, у кого детей в заложники заберу. Слабое место есть у каждого. К тому же, война всегда сулит большую прибыль и славу, нежели прозябание в монастырских кельях, - это понимает каждый центурион. Когда они узнают, что начался поход на богатую Болгарию, их преданность империи возрастет многократно... Но я не хочу, чтобы в это время кто-то ударил меня в спину. Даже если это будет не война, а обычное для русских развлечение с осадой Константинополя, получением откупа и разграблением окрестных селений.
- Я понимаю вас, базилевс, - согласился монах. - Эта предусмотрительность свидетельствует о вашей мудрос...
- Я сам знаю, что такое мудрость, а что глупость, Ираклий! - неожиданно резко оборвал его Василий. - И позвал сюда не для того, чтобы ты лил мед мне в уши! Я хочу, чтобы Русь прекратила наконец свое существование! Она мне надоела! Ты можешь это сделать, слуга обители святого Евагрия2?
- У обители нет войска, базилевс, - мягко возразил монах.
- Свалить Русь мечом пока еще не удавалось никому, - поморщился император. - Скорее, наоборот. Я не желаю, чтобы Византия разделила судьбу Хазарского каганата - не для того я помазан Господом на это царствие. Поэтому злить русских нельзя. С ними нужно говорить ласково, не жалея елея и подарков, уверять в дружбе своей и милости. Но при этом истребить надобно всех, под корень. А кто еще способен на это, кроме воспитанников обители? Прийти со словом добрым и руками открытыми, стол и кров разделить с благодарностью. А потом кому яду в хлеб капнуть, кому глаза отвести, кого словом тайным заворожить, кому дары великие пообещать. Глядь - и режут уже дети родителей своих, внуки друг другу глотки рвут, дочери на помосте у торговцев стоят... Что молчишь, Ираклий?
- Напраслину возводишь на обитель, базилевс. Мы люди набожные, мы лишь мудростью древней интересуемся, да богу нашему, Иисусу Христу, молимся.
- Мне не интересно, кому вы молитесь, Ираклий, - отвернулся Василий. - Хоть богу, хоть Сатане, прости Господи, - обмахнулся он знамением. - Меня волнуют дела государственные. И государству моему желательно, чтобы заместо мира и покоя у соседей наших славянских распря кровавая началась. Чтобы резали они друг друга день и ночь, пока реки от крови вспять не потекут, и города и веси их не обезлюдят. И чтобы северным границам империи моей никаких опасностей более от них не исходило. Ты меня понял? Подумай, Ираклий. Гнев мой может быть страшен, но и милость велика. Выбирай, чего больше желательно обители: служить воле моей или пытаться устоять супротив моего гнева?
- Все мы ищем твоей милости, базилевс... - На этот раз монах поклонился довольно низко, всячески выражая почтительность. - Однако силы наши не столь велики, чтобы исполнить воистину великие замыслы твои...
- Ты хочешь сказать, я ошибся в тебе, Ираклий? - саркастически ухмыльнулся Василий. - В тебе и в обители твоей?
- Мы всего лишь немощные старцы, что ищут мудрость и исполняют постри...
- Ну, что же, - пожал плечами император. - Немощные так немощные. Однако же, коли мудрость ваша немощи сродни, то и беречь ее, я мыслю, ни к чему. Слышал я, Ираклий, старцы твои все книги в моей библиотеке читают да переписывают. И ведомо мне, что книги те, со времен языческих, от древних эллинов и римлян сохранившиеся, на коже человеческой писаны3. Пергамент тонкий из кожи младенцев выделан, обложки из тисненых шкур рабских сшиты. Духовник мой, отец Иосиф, уж не раз требовал, чтобы отпели мы книги сии в соответствии с законом христианским да земле предали. Мыслил я, важны книги эти. Но, коли силы они никакой не дают, сегодня же велю их похоронить под присмотром стражи и монахов Афонских.
- Остановись, базилевс! - охнул монах. - Не губи мудрости древней! Не истребляй слова божьего!
- Ступай, Ираклий, - небрежно отмахнулся правитель и пошел вдоль стены к лестнице. - Ты сам признал, что пользы от тебя государству моему ждать не нужно, и грехов ради обители вашей я на себя принимать не стану. К концу недели моя библиотека от книг, из плоти человеческой сделанных, очищена будет. Негоже их в доме держать. А куда их еще деть, коли не в землю освященную положить?
- Отдай их нам, базилевс! - крикнул монах. - Отдай обители Евагрия!
- Ты что-то сказал, Ираклий? - остановившись, обернулся император.
- Отдай эти книги нашей обители, о великий... - опустился на колени монах. - В них мудрость веков, базилевс, в них тайны забытых богов и неведомых магов, в них откровения ангелов и демонов. Не истребляй их, именем Господа умоляю тебя, Василий!
- Наверное, послышалось, - кивнул император и снова двинулся к лестнице.
- Я сделаю это, базилевс! - Монах тяжело вздохнул и поднялся с колен. - Я поеду на Русь, наведу морок на народы тамошние, подыму брата на брата и отца на сына. Ты можешь больше не беспокоиться об этой стране. Считай, ее больше нет. Но за это ты отдашь нашей обители писанные на языческом пергаменте книги.
- Я же говорил, что слабое место есть у каждого, Ираклий, - усмехнулся Василий. - Ты был упрямым, но я не злопамятен, колдун. Вы получите все богопротивные книги, прости, Господи, меня за грех мой. Ты получишь от меня милостивые письма к князю Киевскому, дары ему и двору княжескому. Поедешь туда, дабы доказать любовь нашу к соседям северным, желание дружбы, мира и общего благополучия. Ну, а что делать... Что делать, ты знаешь.

ОПОЧКА

Тропинка неприятно чавкала под ногами, и в такт ее чмоканью болото неизменно отзывалось крупными шумными пузырями. Правда, примотанный к запястью серебряный крестик не нагревался - значит, колдовства не было. Над ухом, словно зуммер старого пейджера, непрерывно жужжали комары, надеясь выискать не натертое полынью место, по ноге постоянно стучала прицепленная к ремню сабля, да вдобавок богатырская лошадь постоянно норовила сжевать что-то у ведуна с правого плеча. Богатырская - не в смысле сверхмогучая, просто эта лошадь принадлежала богатырю Радулу, киевскому боярину. Впрочем, она и на самом деле выглядела настоящим першероном. Боярин ехал за Олегом верхом, ведя в поводу свою заводную кобылу и обоих Серединских скакунов. Что же, и на том спасибо.
Болото выпустило очередную серию гнилостных бульков, и ведун недовольно покосился в их сторону. Вот из таких, сказывают, новорожденные криксы по ночам и выскакивают. А еще - навки светящиеся лезут да болотницы зеленоволосые. В общем, не стоит в здешних местах надолго задерживаться. Это мелкая нечисть темноты ждет, а леший или болотник может и днем закружить-заморочить.
- Не иначе, сговорились душегубы с водяным, - проворчал Середин, ускоряя шаг. - Дары да жертвы ему приносят, а он их от слуг своих прикрывает. Али колдуна сильного в ватаге имеют.
- Ты мне токмо покажи, - низко пробасил Радул. - А уж там их никакая черная ворожба не спасет.
Олег вздохнул, глядя под ноги. Предполагалось, что он должен искать в траве следы неведомых татей, которые на тракте от Пскова к Великим Лукам балуют, однако разбойнички ухитрились протоптать среди рыхлых торфяников такую колею - с завязанными глазами не заблудишься. Непонятно только, почему при подобной открытости душегубов ни псковский воевода их до сих пор по березкам не развесил, ни местные охотники. Опочка-то - селение большое, сотни полторы дворов. Тоже пытались лихих людишек заловить, когда девки, скотина али телеги с добром пропадали.
Не нашли...
От быстрой ходьбы на лице у ведуна проступил пот, потек тонкими струйками, принося на губы легкую, с горчинкой, солоноватость. Значит, полынь скоро смоется. Комары жрать начнут.
- Когда же она петлять-то перестанет, электрическая сила?
Тропинка, словно услышав мольбу ведуна, сделала последний зигзаг и уткнулась в самую топь, в широкое гнилостное окно, немедленно надувшее перед гостями большой, радужно поблескивающий на свету пузырь.
- Ну вот, приехали... - сплюнул Олег и потер запястье, которого коснулся легкой теплотой крест.
Середин с самого начала не хотел браться за это дело. Когда они с боярином накануне въехали в связанные из заостренных жердей ворота Опочки и стали договариваться со старостой о ночлеге, Олег мимоходом предложил вывести нечисть какую местную, коли досаждает. Он во многих селениях так столовался: ему предоставляли кров, еду, а иногда и приплату давали небольшую; ведун же, в свою очередь, выкуривал из домов рохлей, чертил борозду от коровьей смерти, отпугивал ночных крикунов.
Староста тут же пожаловался на ватагу душегубов, что не первый год на дороге безобразничали. И из Пскова супротив них дважды дозоры присылали, и сами мужики ловить пытались - не дались хитрые тати, никому не попались.
Олег от подобной просьбы попытался откреститься - его дело, мол, с нежитью бороться, а не с людьми. Тем более - одному супротив добрых двух десятков. Но тут вперед пролез Радул и клятвенно пообещал погань нерусскую извести.
- А почему ты решил, что душегубы - нерусские, боярин? - поинтересовался Середин, вглядываясь в болотный простор, местами парящий теплыми окнами, местами - кивающий ветвями чахлых березок.
- Да разве ж русский человек руки свои душегубством марать станет? - громко возмутился богатырь. - Не может такого быть!
- Это, конечно, аргумент... - задумчиво ответил Олег.
- Ну, чего там, ведун? - Боярин спрыгнул наземь, и рыхлая, напитанная водой земля затряслась.
- По виду, в топь тати ушли, - почесал в затылке Середин. - Тропинку через вязь, похоже, знают. А не знаючи, лучше не соваться. Вмиг к болотнику в гости попадешь. Ни меток не видно, ни следа от тропы тайной... Нет, не найти.



- А как же мы их рубить станем, коли не найти? - удивился Радул.
- Хороший вопрос, боярин, - усмехнулся Олег. - Я должен отвечать?
- Ты давай, давай, ищи, - нетерпеливо подергал себя за курчавую бородку богатырь. - Я их всех побить обещал. Дабы не водилось люда такого на земле русской!
- Я вот одного не понимаю, боярин, - прикрыл глаза от солнца Середин. - Куда они ушли? Ведь не у русалок же под водой отсиживаются! Болотная нечисть - не та компания, чтобы так долго и часто гостей на волю отпускать. Рядились не рядились, а на уговор с болотниками полагаться нельзя. За пару лет обязательно должны были обмануть. Опять же, и добро в топи под водой не спрячешь, и оружие. Попортится всё.
- Не, ведун, ты не дело молвишь, - решительно покачал головой богатырь. - Где это видано, чтобы тати под тиной логово себе рыли? Не, на острове они где-то сидят. Тропу разведали али гать настелили. Вот теперь и прячутся.
- Где? - развел руками Олег. - Я тоже так подумал, да только где острова-то, чтобы отсидеться? Смотри, топь какая до горизонта.
- Вижу, - согласился Радул.
- И я вижу... - опять почесал в затылке ведун. - Не, не сходится тут что-то. Что-то здесь не то...
Середин закрутился на месте, дошел до заводного коня, приоткрыл клапан на чересседельной сумке, заглянул в нее, пошарил рукой...
- Ага, одна осталась. Куриная. Курица, конечно, не птица, но должно сойти.
- Ты чего затеял, мил человек? - забеспокоился богатырь.
- Всё хорошо, боярин, - вглядываясь в траву, ответил Олег. - Мне нужна птичья косточка, чистотел и земля здешняя. Здесь место открытое, влажное... Чистотел наверняка расти должен. А ты, боярин, сделай пока доброе дело, костерок запали. А то мне всё это сушить надо будет.
Как ведун и полагал, желтенькие цветки чистотела попались ему на глаза уже минут через десять. Он ощипал несколько листочков, ковырнул из земли щепоть торфа и вернулся к боярину Радулу, который уже успел насбивать с деревьев сухих нижних веток и запалить у самого берега скромный костерок.
Середин развязал узел с кузнечным инструментом, достал лопатку для углей, кинул все приготовленные компоненты на нее и придвинул к огню, следя, чтобы травка, торф и костяшка грелись, но не сгорели. На хорошем жаре процесс шел быстро. Примерно через полчаса Олег смог без особого труда растереть рукоятью ножа в мелкий порошок кость, а торф и листья пропустил просто между пальцами. Затем смешал все в единую массу и направился к концу тропинки:
- Как Ярило красное на небо поднимало, свет пускало, закоулки открывало. Закоулки черные, закоулки белые, норы глубокие, гнезда высокие. Как птице с гнезда под Ярилом далеко видать, так бы и мне всё видеть. Как чистотел тело чистит, так бы и землю сию от черноты избавил, свету открыл... - Ведун ухватил щепоть наговоренного порошка и, просыпая перед собой, сдул его к краю берега.
Простор впереди заплясал, задергался, словно разрываясь на лохмотья, и метрах в трехстах проявился поросший ольхой и березами горбатый остров, на котором стояли два сруба, навес и горел костер, пуская к небу сизый дымок. Несколько мужиков в серых рубахах сидели у очага, передавая по кругу большой козий мех. Видать, ждали, пока спечется что-то, а пока пивком баловались. Еще трое стояли на берегу и без всякой опаски наблюдали за манипуляциями Середина и стараниями Радула, что продолжал ломать хворост для костра - про запас.
- Они думают, мы их не видим, боярин, - оглянулся на товарища Олег.
- Ух ты! - восхищенно охнул богатырь, подняв голову. - Снял, стало быть, заклятие колдовское? Ай да ведун, ай да молодец!
- Толку-то? - пожал плечами Середин. - Пути на остров мы всё едино не знаем. Наугад через такие окна сунешься - и семи шагов не проживешь. А ночевать здесь я ни за что не останусь, и тебе не дам. Не знаю, как душегубы тут договорились, но нас до рассвета нежить точно изведет, не сдержу. Так что в засаде мы тут тоже засесть не сможем. Разве только у россоха, что на холме. А до него версты две. Такую засаду обойти проще простого.
- Эт-то точно, - кивнул боярин, отходя к коню.
Он снял крышки с колчанов саадака, вытащил из кармашка на его боку серебряный с чернением браслет и серебряное же кольцо с глубокой бороздой посередине. Браслет нацепил на левое запястье, кольцо натянул на большой палец правой. Аккуратно вытянул из лубья поблескивающий золотистым лаком лук, словно составленный из двух толстых, круто выгнутых луков, соединенных короткой прямой кибитью. Середин изумленно закашлялся: толщина плеч лука почти вдвое превышала ту, что была у купленного им в Изборске. Но если сила натяжения даже на его луке была, на глазок, килограммов пятьдесят-шестьдесят - то сколько же тогда в этом? Четверть тонны?
На острове пока никакого беспокойства не ощущалось. С одной стороны, разбойники пребывали в уверенности, что парочка на берегу их не видит сквозь навороженный колдуном морок, с другой - приготовления Радула до поры скрывал широкий бок богатырского коня. Между тем боярин взял лук в руку, проверил кольцом натяжение тетивы, перекинул колчан на седло, чтобы удобнее было выдергивать стрелы, повернул голову к острову, примериваясь для стрельбы, коротко выдохнул...
Трень... Трень... Трень... Трень... Трень...
Стрелы устремлялись к острову с интервалом в секунду, с тихим зловещим шелестом разрезая воздух. Из троицы на берегу двое татей осели, пробитые навылет, и только после этого последний осознал опасность и дернулся в сторону. Предназначенная ему вестница смерти на всю длину вошла в землю, а боярин мгновенно перевел взгляд к костру. Один мужик упал вперед, лицом в огонь, второй отвалился на бок. Оставшиеся вскочили, непонимающе оглядываясь, и это стоило жизни еще троим: вжик, вжик, вжик...
Наконец послышался испуганный крик, душегубы припустили на противоположный берег, за холм. Богатырь же продолжал мерно работать, опустошая колчан. Правда, теперь, при стрельбе по движущимся мишеням, точность его руки и глазомера начала давать сбои. Вот один из разбойников, который убегал, пригнувшись, от костра, свалился и вместо того, чтобы замереть, забился на земле, держась за высунувшийся меж ребер наконечник. Вот другой упавший вскочил и, приволакивая ногу, продолжил бегство. Третий, пришпиленный стрелой к дереву, заорал дурным голосом, не желая уходить к Калинову мосту.
Наконец боярин замер, удерживая в кулаке наложенную на тетиву стрелу и оглядывая затихший остров. В этот миг кто-то полуодетый высунулся из двери сруба, видимо привлеченный недавним шумом. Понять, что случилось, он не успел: тренькнула тетива, кратко шелестнула стрела - и широкий стальной наконечник впился ему в ухо, обрезая жизненный путь. И опять над болотом повисла тишина.
- Эхе-хе-х, - помотал головой Середин, в глубине души даже жалея попавших, как кур в ощип, разбойничков. Сидеть под прицелом и не иметь возможности чем-либо ответить - удовольствие куда как ниже среднего. - Меда с пирогами достать, боярин?
- Не, ведун, - отмахнулся богатырь. - Надобно сперва татей извести.
- Как знаешь. - Олег достал из котомки один из расстегаев, которыми в достатке снабдили их крестьяне, глиняную флягу с хмельным медом и уселся на подгнивший ствол недавно упавшей березы, наблюдая за дальнейшим развитием событий.
С одной стороны, шансов хоть как-то навредить киевскому ратнику у татей не было. Лук - это ведь не винтовка, с которой только и дела, что на цель наводи да гашетку нажимай. Тут помимо точности силушка изрядная нужна, чтобы стрелу до цели добросить. Опять же, хороший боевой лук немалых денег стоит. Вряд ли такая драгоценность найдется в обычной придорожной банде. А всякие дешевые поделки из ясеня, вяза, акации или тиса - на приличной дистанции только комаров годятся смешить. С другой стороны, прохода на остров они с Радулом не знают, а разбойники не такие дураки, чтобы добровольно под выстрел высовываться. Будут теперь до самой темноты за земляным горбом прятаться. И не выковыряешь их никак...
- Ведун, - покосился на него боярин, - не в службу, а в дружбу. Выдери мне пару пучков моха.
- Щ-щас... - Олег торопливо заткнул флягу, запихал в рот остатки пирога потянулся к ближайшей осине, под которой выпирал толстый слой серого болотного мха.
- Ага, - кивнул воин. - В правой сумке туесок посмотри, березовый. Деготь я там от мора всякого вожу.
- От мора лучше уж горчицу использовать, - недовольно поморщился ведун, открывая чересседельную сумку. - Вечно вы норовите всякую дрянь на себя намазать. А мне потом лечи... Вот, нашел.
Боярин снова кивнул, опустил лук. Обмотал мхом древко под самым наконечником, макнул в едко пахнущий туесок. Пока мох пропитывался, точно так же обмотал еще одну. Выдернул первую стрелу, наложил на тетиву, опустил наконечником к углям костерка. Деготь, потрескивая и чадя, занялся пламенем. Радул вскинул свое смертоносное оружие - и стрела, трассирующей пулей мелькнув над болотом, впилась в бревно одного из срубов под самой кровлей. Богатырь, поглядывая в сторону острова, скорее смочил вторую стрелу, зажег ее и пустил на кровлю второго дома. Тонкая и сухая, как газетная бумага, дранка полыхнула уже через минуту. Огонь, весело приплясывая, побежал по ней в стороны. Боярин пересчитал оставшиеся в колчане стрелы, удовлетворенно качнул головой, наложил одну на тетиву и замер в ожидании. Середин, достав себе еще один расстегай, тоже вернулся на поваленную березу.
Прошло минут пять, прежде чем из первого сруба с испуганными криками вылетели двое душегубов. Первого Радул поймать на стрелу не успел, но второму, когда тот перемахивал очаг, вырастил оперение точно меж лопаток. Однако этим дело не кончилось. Крики стали громче. Шевеления пока заметно не было, но вскоре через конек крыши плеснулось немного воды. Потом еще немного. Похоже, кровлю пытались затушить с той стороны.
Когда стало ясно, что это не получится, кто-то из обитателей острова рискнул выскочить с бадьей к берегу, плеснул. Попасть на крышу у него не получилось - но в тот самый момент, когда он на миг замер, взмахивая ведром, Радул отпустил звонко цокнувшую по серебряному браслету тетиву - и смельчака не стало. Между тем, одного ведра для избавления от пожара было мало, а новых добровольцев среди татей не находилось - и огонь очень быстро разросся до прежних пределов. Со вторым срубом дело обстояло еще хуже: он располагался на относительно пологом месте, и добраться до него из-за взгорка, не открываясь стрелку, было невозможно.
- Ну же, чернобогово отродье, шевелитесь, - приободрил татей боярин. - Иначе и добро всё ваше скопленное сгорит, и крыши лишитесь...
Радул прикусил губу, что-то высматривая, резко натянул лук и спустил тетиву, но куда ушла стрела - Олег заметить не успел. Оба сруба вскоре превратились в высокие, воющие от натуги, столбы пламени - от жара на кронах ближних деревьев посворачивались листья, а затем и ветви полыхнули яркими язычками. Верховой пожар метнулся по острову от берега до берега и вскоре умер сам собой, оставив вместо крон черные столбики стволов. А затем упало пламя и над домами - теперь на них пританцовывали лишь низкие синие огоньки, дожирая то, что осталось нетронутым. Несколько пылающих лохмотьев, взлетев над черными остовами, упали на навес - и он, разогретый близким огнем, полыхнул с такой яростью, словно его полили бензином. Раз - и нету.
- Да, - признал Радул, опуская лук. - Теперича точно не высунутся.
Упаковав в саадак оружие и остатки стрел, он прошелся окрест, выбрал молодую осину в две ладони диаметром, навалился плечом. Деревце крякнуло, совсем как поднатужившийся человек, слегка накренилось. Богатырь обошел с другой стороны, навалился снова, раскачивая растение.
- Ты чего, свалить хочешь? - не выдержал Олег. - Так у меня топор есть, чего мучиться?
Не ответив, боярин вытянул из ножен свой пудовый булатный меч, широко размахнулся, рубанул. Несчастная осинка опять крякнула, но устояла. Богатырь зашел с другой стороны, размахнулся... И деревце с треском рухнуло в траву. Радул отмерил вдоль ствола шагов десять, двумя сильными ударами отсек всю крону, закинул ствол на плечо и направился к берегу.
- Никак мост собрался наводить? - усмехнулся Олег. Радул, не отвечая на подначку, принялся тыкать в дно у конца тропинки. Здесь, понятное дело, было мелко - ведь именно отсюда и шла потайная тропа. Но поди угадай - как она дальше вьется? На прощупывание дна особо рассчитывать не стоит - наугад можно в тупик выйти, причем не раз, или на рыхлое место попасть, что не сразу, а постепенно под тобой в глубину уйдет. Да и вообще - долгое это дело.
Боярин перенес тычки влево, вправо, дальше, благо длина бревнышка позволяла, повел из стороны в сторону, потом неожиданно напрягся, поднатужился... И из маслянистой воды вывернуло черную гать - сложенный в несколько слоев плетень шириной в два локтя. Богатырь уронил его обратно в воду, но тут же снова подцепил, приподнял, подтянул к себе. Полоса метров в пять длиной проползла по тине почти до самого берега.
- Н-ну! - натужно потребовал боярин.
Олег, мысленно выругавшись, подскочил, ухватил грязные склизкие ветви, потянул. Мгновением спустя к нему присоединился Радул. Вместе они оттащили кусок гати подальше в траву, после чего киевский ратник снова взялся за бревно, старательно ковыряя им по дну, докуда только мог достать, разрыхляя слежавшиеся древние слои, перемешивая их с водой до состояния однообразной кашицы. Когда с берега бревно перестало находить какую-либо опору, боярин с облегчением перевел дух:
- Ну, теперича точно не выберутся. Вода у них токмо тухлая, жратвы наверняка нет, с избами все сгорело. Струмент тоже. Ножками через месиво сие не сунутся - потопнут. Так что, ведун, дело свое мы сделали. Теперича и людям не стыдно в глаза глянуть.
- Стыдно-то, может, и не стыдно, - возразил Середин, - да только как мы докажем, что банду разгромили? Тушки-то уголовные все на острове остались!
- А чего доказывать? - удивился боярин. - Скажем, дабы не беспокоились, и ладно. Мы же не за награду дело свое творим, а ради земли русской, дела княжеского и совести своей. Чуток менее нечисти на земле стало - и хорошо.
- В общем, конечно, да, - со вздохом согласился ведун, вытирая руки о траву. - Только моя совесть лучше всего на сытое брюхо работает.
- Никак, оголодал, ведун? - поднялся Радул в седло. - Так поехали в Опочку. Покормят селяне, не боись. Переночуем, да поутру дальше тронемся.
- Угу. - Олег, убедившись что никакой иносказательности его спутник не приемлет, подошел к гнедой, придерживая рукой саблю, и привычно поставил ногу в стремя. - Сколько нам еще отсель?
- Я так мыслю, сотен двенадцать верст будет, - подобрал поводья могучий воин. - Коли задерживаться не станем, так за месяц доедем. Чай, не дальний свет.
Радул, словно в подтверждение своих слов, дал шпоры скакуну.
- Месяц, - пробормотал себе под нос Олег, перекидывая поводья чалого через луку седла и посылая лошадь в галоп. - А если придется задерживаться?
Как он и предполагал, селяне не очень поверили гордым уверениям боярина в победе над ватагой душегубов. Поди поверь, коли добычи никакой не привезли, да и сами без единой царапинки! Правда, вслух своих сомнений великокняжескому богатырю никто не высказал. Путников, платы никакой не спросив, еще раз накормили, спать уложили в светлой горнице одного из домов, коням овса задали. Однако же припаса с собой никакого не дали - проводили по утру до ворот и "спасибо" не сказали.
Снова потянулись бесконечные версты наезженного тракта. Дорога, истоптанная десятками ног, сотнями колес, тысячами копыт, уже давным-давно вывела подчистую не то что траву - прочные, как сталь, узловатые сосновые корни и те не выглядывали на желтую пыльную ленту метров в пять шириной. Правда, путников навстречу попадалось мало, да и то не купеческие повозки, а телеги местных крестьян, неспешно везущих кто кривые осиновые и кленовые чурбаки на дрова, кто репу прошлогоднюю, кто высокие стога пахнущего полынью сена пополам с одуванчиками. Олег уже успел усвоить, что этой, первого покоса, травой скотину не кормят - горькая. По в хозяйстве сену и без того применения хватает. Его и перед порогом стелят ноги вытирать, и в хлев скотине бросают для тепла и чистоты, и в выгребные ямы пихают против запаха и чтобы перегной потом лучше получился, и для тепла под пол да под кровлю... В общем, не пропадет добро, только косой махать успевай.
Небо, с которого почти две недели непрерывно сеялся мелкий дождик, наконец совсем распогодилось - на нем не осталось ни одного, даже самого крохотного облачка. Со всех сторон радостно пели, чирикали, заливались птицы - вместо того чтобы истреблять полевых и садовых вредителей, как того требует справочник по агротехнике. Впрочем, до появления первого такого справочника на Руси оставалось еще не меньше тысячи лет с солидным гаком, а потому птицы пока что могли петь невозбранно, поля - обходиться без нитратов, а хлеб - не пугать людей опасностями генной инженерии.
- Эх, картошечки бы сейчас, - вздохнул Олег о грядущих достижениях цивилизации и пнул пятками гнедую, заставляя ее нагнать богатыря. - Скажи, боярин, а какова она, служба княжеская?
- Служба как служба, - пожал плечами воин, звякнув кольцами кольчуги. - Ныне времена покойные, бед особых в землях русских нет. Хазар еще отец князя Владимира разгромил, так теперь токмо шайки малые и то редко когда на рубежи наши наскакивают. Так их дружины поместные обычно побить успевают. На вятичей раз ходили, что великому князю в дани отказать хотели, Булгарию Волжскую побили изрядно. Однако же дань с них князь Владимир брать не стал. Сказывал, соседи они добрые, в родстве с нами многие. Так чего забижать?
- Постой-постой, - непонимающе тряхнул головой Олег. - Какие еще добрые соседи? А вятичи тогда кто?
- Вятичи не соседи, то люди русские, - возразил богатырь. - Мы с ними единокровные родичи, нам надлежит вместе до века жить.
- Так булгары тоже родичи, сам говорил.
- Булгары соседи. Соседи добрые, обижать не хочется.
- А коли "не хочется", зачем в поход ходили?
- Старшинство свое показать, удаль молодецкую.
- Показали?
- А то! - гордо ответил Радул. - Разгромили начисто!
- А коли разгромили - чего под руку свою не взяли, чего данью не обложили?
- Дык, - терпеливо повторил боярин, - князь сказывал, соседи добрые, обижать данью грешно.
- Коли обижать грешно, зачем поход затевали?
- Старшинство показать.
- Показали? Если показали, так чего дань не спросили? Хотя бы для приличия - расходы на поход оправдать?
- Обидеть булгар князь не захотел...



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
РЕКЛАМА
Плотников Александр - Коридор
Плотников Александр
Коридор


Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - фрейграф
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - фрейграф


Посняков Андрей - Молния Баязида
Посняков Андрей
Молния Баязида


Русанов Владислав - Стальной дрозд
Русанов Владислав
Стальной дрозд


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.