Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Умножающий печаль (127)
  2. Пелагия и красный петух (том 2) (91)
  3. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  4. Гнев дракона (77)
  5. Начало всех начал (72)
  6. Цифровая крепость (70)
  7. Битва за Царьград (65)
  8. Имя потерпевшего - никто (61)
  9. Омон Ра (60)
  10. Путь Кейна. Одержимость (59)
  11. Шпион, или повесть о нейтральной территории (45)
  12. Свирепый черт Лялечка (37)
  13. Покер с акулой (35)
  14. Аквариум (31)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (28)
  16. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (24)
  17. Роксолана (23)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Тимур и его команда (21)
  20. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  21. Колдун из клана Смерти (20)
  22. По тонкому льду (16)
  23. Любовница на двоих (14)
  24. К "последнему" морю (14)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Киммерийское лето (14)
  27. Яфет (13)
  28. Ледокол (13)
  29. Брудершафт с Терминатором (12)
  30. Париж на три часа (12)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Зайцев Михаил — > читать бесплатно "Час крысы"


Михаил Зайцев


Час крысы




OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru


1. Блок "Монте-Кристо"

Кубинские сигареты исчезли с прилавков советских магазинов в конце 80-х. Оставшись без привычного курева, ярые почитатели "Лехерос", "Партагас", "Монте-Кристо" и прочих весьма специфических табачных изделий с Острова Свободы страдали всерьез и отчаянно. Таковых почитателей было немного, однако они с удовольствием выкладывали за некогда дешевый табачок вполне приличные деньги. И неудивительно, что хитрован Леха, разглядев за спиной чернокожего бармена выставленный на продажу блок "Монте-Кристо", сразу же оживился и, путая иностранные слова с русскими, компенсируя лингвистические пробелы в образовании выразительной жестикуляцией, принялся объяснять, что хочет купить этот блок, который, кстати, стоил сущую мелочь в валюте даже по меркам моряков из Страны Советов.
Подтянувшиеся вслед за Лехой к барной стойке Валера с Павлом понимающе перемигнулись - мол, друг Леха учуял прибыль и здесь, в достаточно пафосном питейном заведении. А старпом Михалыч, четвертый белый человек в сплошь чернокожем баре, тем временем озадаченно оглядывался по сторонам.
Сегодня утром Михалыч обещал выпивку троице ангажированных им друзей-матросов сразу по окончании "дела". Старпом планировал выполнить обещание не сразу, а по возвращении с иностранного берега на борт. Но, как говорится, черт попутал Михалыча - проходя мимо зеркальной витрины с крупной надписью "BAR", старпом королевским жестом направил матросов в питейное заведение. За дверью остался шумный и знойный центр портового города с пестрой толчеей прохожих всех оттенков кожи. Интернационал остался снаружи, в баре сидели исключительно черные господа негры.
Вопреки запретам ислама, религии, господствующей на африканском континенте, господа местные негры пили отнюдь не прохладительные напитки, хотя и со льдом. И одеты завсегдатаи бара были богаче, чем подавляющее большинство их соплеменников на улицах города. Разряженные по европейской моде, пьющие негры, вроде бы цивилизованные, вроде бы без религиозных предрассудков, смотрели на белых гостей как настоящие дикари-людоеды. Михалыча зазнобило от их прицельных, снайперских взглядов. Озноб в сорокаградусную жару - ощущение, прямо скажем, препротивнейшее.
А матросикам хоть бы хны! Молодые дураки не обращали внимания на людоедские взгляды. Один смешно пытался договориться с похожим на бездушного идола барменом, двое других с ухмылочками наблюдали за потугами друга.
"Жаль, что мы не по форме одеты", - подумал многоопытный Михалыч, одернув дрогнувшей рукой футболку на пузе. Правильно подумал. Весьма возможно, будь четверо советских граждан, пусть и не в военной, но в форме, чернокожие расисты повели бы себя несколько иначе, более мягко.
"Сваливать нужно, пока не поздно", - подумал старпом, но, увы, было уже поздно.
- Негр, эй! - повысил голос бесшабашный коммерсант Лешка. - Ты чего, глухой? Гив ми плиз, мать твою в лоб, сигареты "Монте-Кристо", ферштейн? Ван блок, андестед?
Идолоподобный бармен, глядя сквозь голосистого Лешку, не спеша поднял эбонитовую руку и лениво ткнул розовой, вялой ладошкой в раскрасневшееся лицо белого. Этак вальяжно, как скотину какую, отпихнул Лешку от стойки бара.
Думаете, переодетые в гражданское советские моряки с научно-исследовательского судна "Академик Келдыш" сразу же кинулись в драку? Ни черта подобного! Вмиг ставший серьезным, Валера схватил изрядно обалдевшего Лешку за плечо и оттащил подальше от стойки. Павел, который прилично владел английским, высказался на этом международном наречии в том смысле, что, ежели белые рожи кому-то здесь не по нраву, так нет проблем, белые уходят. Высказался и первым шагнул к двери. Однако из-за столиков уже поднялись несколько чернокожих верзил и черный как смоль коротышка негр.
Верзила в двубортном полосатом костюме деловито потопал к дверям, отрезая белым путь к отступлению. Коротышка оскалился неожиданно золотозубой улыбкой и походя, приближаясь к стойке бара, возле которой сгрудилась белая молодежь, врезал кулаком по солидному животу Михалыча. Старпом, охнув, согнулся. Коротышка, примерившись, стукнул ему по затылку, и Михалыч грузно упал на пол.
Недомерок с двумя рядами золотых зубов, примериваясь перед ударом по затылку Михалыча, малость задержался в своем поступательном движении к барной стойке. Его обогнали здоровяк, схожий лицом с Нельсоном Манделой в юности, и негр в яркой рубашке. Похожий на Манделу агрессор замахнулся кулаком, намереваясь по-боксерски свернуть челюсть Валерке. Негр в яркой рубашке протянул руки-грабли к англоговорящему Пашке так, как это делают борцы вольного стиля.
Один умный человек как-то изрек: всегда можно отказаться от любви, но от драки - никогда. Эту нехитрую аксиому наша троица заучила еще в подростковом возрасте, и посему Валерка не стал дожидаться, когда кулак негра свернет ему челюсть, а шлепнул ладошкой по предплечью замахнувшейся руки, согнул колени и очень сильно, скользящим ударом сверху вниз заехал похожему на Манделу расисту белым кулаком по причинному месту, по ширинке добротных брюк.
У Павла столь же лихо контратаковать не вышло. Руки-грабли поймали его шею в замок, нагнули и, если бы не Леха, то негритянское колено пренепременно расквасило бы слегка обгоревший под знойным солнцем Африки нос русского матроса.
Леха налетел всем телом, живым тараном на рукастого верзилу. Сомкнутые в замок черные пальцы разжались, отпустили пойманную шею. Леха и рукастый кубарем полетели на пол, а к Паше шагнул золотозубый недомерок.
Освобожденный от гнета черных пальцев, Павел устоял чудом, случайно, по недогляду природы сохранил относительное равновесие. Весьма и весьма относительное. А из положения дисбаланса умеют красиво атаковать разве что адепты стиля пьяницы. Балансирующий Павел сработал некрасиво, но, к величайшему сожалению, сверхэффективно. Он вцепился в кудрявую шевелюру недомерка мертвой хваткой и дернул его на себя, отшатнувшись при этом в сторону. Увы, рывок получился исключительно сильным. Увы и ах, золотозубый споткнулся, и в результате курчавая голова приложилась виском о кромку барной стойки.
Голова коротышки и кромка стойки, встретившись, породили звук столь громкий и страшный, что тут же повскакивали с насиженных мест все те посетители черного бара, что доселе лишь созерцали происходящее.
Кто знает, быть может, и сам коротышка прежде, чем дал дуба, услыхал, как смачно треснула височная кость его компактного черепа.
И на мгновение в баре воцарилась та тишина, говоря о которой принято упоминать полет мухи. Перестали копошиться на полу Леха и рукастый негр. Заледенел в нелепой позе пострадавший, похожий на Манделу, черный расист. Застыл в боевой стойке умелый рукопашник Валера. Даже неадекватный по причине легкой контузии Михалыч перестал стонать. И, понятно, окоченела вскочившая с мест прочая публика.
Ровно одно мгновение, один удар сердца Павла, ставшего нечаянным убийцей, царила абсолютно мертвая тишина. Ровно то мгновение, которое понадобилось мертвому телу с разбитой головой, чтобы упасть к ногам Паши, ткнуться кровоточащим виском в советские "летние ботинки", здесь, в Африке, выглядевшие как зимние.
Между прочим, эта мощная обувь помянута вовсе не всуе. Тяжелым ботинкам еще предстоит сыграть свою кардинальную роль в судьбе русского парня Паши Лыкова...
Ненароком убитый чернокожий рухнул, запачкав красным советскую обувь, и бар взорвался хором гортанных воплей. Негры вопили, лавиной двинувшись к стойке, опрокидывая стулья, шатая столы, с которых падало стекло, которое тут же топтали.
Легко догадаться, чем бы закончился единый порыв черной публики, кабы не хладнокровие Валеры. Ничуть не растерявшись, он перемахнул через стойку, его каучуковый кулак ткнулся в подбородок идолоподобного бармена, отправляя того в нокаут. Валера схватил с полки бутылку и метнул ее в зеркальную витрину заведения.
Витрина брызнула блестящими осколками. Сотни острых зеркал полыхнули желтизной экваториального солнца. Шедшие мимо бара прохожие шарахнулись во все стороны от оскалившейся дыры, вынуждая водителей открытых авто, мотоциклов и мотороллеров терзать тормоза, крутить рогатые рули и рули-баранки.
Разбив витрину, Валера запустил следующей бутылкой в ряды нападающих, чем заметно сбил их прыть, заставив шарахнуться в стороны почти так же, как и прохожих на улице.
Вторая бутылка попала в локоть негру, еле-еле успевшему прикрыть голову. Третью бутылку Валера метнул в потолок. Она разлетелась вдребезги над головами, окропляя их сладким ликером и осыпая зелеными стекляшками. Прыть и негодование черных господ сошли на нет. У всех практически дрогнули колени, все до единого инстинктивно сгорбились, пряча головы, поднимая руки к искаженными злобой и страхом лицам.
- Ко мне! - заорал Валерка, хватая обеими руками за горлышки сразу целую пригоршню полных бутылок.
Сообразительный Лешка откатился колобком от рукастого негра, подскочил, будто мячик, плюхнулся грудью на стойку бара и неуклюже перевалился через нее.
Павел тоже собрался было преодолеть препятствие, но взгляд его уперся в распростертого на полу Михалыча, и Паша, оттолкнувшись спиной от стойки, прыгнул к старпому, припал на одно колено, подхватил Михалыча под мышки, приподнял, поволок к стойке.
И тут чуть не сорвалась с петель дверь на улицу - в заведение ворвались чернокожие полицейские, с револьверами и деревянными палками-дубинками.
- Слава богу... - прошептал Паша, опуская Михалыча обратно на пол, усаживаясь рядом со старпомом и утирая дрожащей, как в лихорадке, рукой холодный пот со лба.

2. Два часа спустя, плюс еще неизвестно сколько

Лишь через два часа Павел пришел в себя. Он был нормальным, среднестатистическим молодым человеком, и его опыт (а точнее - опыт его организма) переживания стрессов сводился к обычному минимуму. Едва в заведение ворвались полицейские и отпала необходимость активных действий, у Павла закружилась голова и потемнело в глазах от избытка адреналина. Полицейские ворвались в бар, и все завсегдатаи заорали про убийство. Само собой разумеется, орали они на незнакомом русскому моряку местном наречии, однако и олигофрен догадался бы, о чем они спешат сообщить полиции. Они брызгали слюной, тыкали в Павла пальцами и жгли его глазами. Они как будто забыли и про начало инцидента, и про Валерку, который только что швырял в них бутылками. Тем более их совершенно не интересовали ни Леха, ни контуженный старпом Михалыч.
Под аккомпанемент гортанных криков слуги местной Фемиды окружили Павла плотным кольцом. Он не сопротивлялся, он только повернул голову и успел увидеть, как Леха задирает руки кверху, а Валера кладет ладони на затылок. Он успел глянуть мельком на готовых с - радостью сдаться друзей прежде, чем получил тычок в скулу палкой-дубинкой за то, что вертел головой. Кольцо полицейских сжалось, запястья Павла сковали наручники, чужие умелые руки выскребли все - документы, деньги, сигареты - все, что было в карманах.
Пока его везли в пыльном полицейском фургоне, скула распухла, отчего ощутимо заплыл левый глаз. И еще, пока везли, ему разбили нос в кровь.
Павла повалили в проходе между двух рядов кресел для полицейских. Он оторвал лицо от липкой грязи, но чья-то подошва наступила ему на затылок, и нос сплющило о грязный пол, из ноздрей закапала кровь. Его везли долго, кровь успела свернуться и перестала капать.
Полюбоваться зданием полицейского участка Павлу не дали. Его выволокли из фургона, порвав при этом рубашку, практически оторвав воротник, выволокли, и на шею легла деревянная дубинка, нагнула. Руки у Павла были скованы спереди, и две дубинки втиснулись между локтей и ребер, заработали рычагами, нагибая тело еще ниже. Согнутого в три погибели Павла завели - вели, как барана на убой, - в казенное помещение и швырнули в одиночную камеру, размером чуть больше кладовки в московской квартире Лыковых.
В камере отсутствовала "параша", но присутствовала клякса засохших человеческих экскрементов в углу, над которой жужжал целый рой мошек. Здесь не было нар, но была куча тряпья в углу, и над нею тоже кружили насекомые. Здесь было сумрачно, поскольку жиденький свет пробивался лишь сквозь зарешеченный вырез-квадратик в железной двери. Здесь было жарко, как в сауне, но это полбеды - Павел Лыков с детства нормально переносил жару. Беда в том, что в камере было ужасно, безумно душно.
Однако, наперекор духоте, запахам и боли от побоев, Павел мало-помалу пришел в себя. Действительность перестала казаться кошмарным сном, сердце стучало часто, но ровно, адреналин отхлынул, и к арестанту Лыкову вернулась способность совершать обдуманные поступки. Правда, ненадолго.
Скованными руками Павел дорвал рубашку, кое-как утер кровь, стер грязь с лица, пот, прислонился боком к теплому железу двери, встал так, чтобы дышать через зарешеченный квадрат, и так, чтоб при этом можно было отпугивать рваными лоскутами обрадованных появлением человека мошек. "Сегодня 19 августа, - вспомнил Павел. - Наша посудина отчаливает послезавтра. За двое с половиной суток инцидент должны разрешить. Ведь не оставят же меня здесь гнить, в самом деле?... В крайнем случае, наши задержат отплытие..."
Да, так уж случилось, что русский моряк Павел Лыков влип в историю аккурат 19 августа 1991 года, в тот судьбоносный день, когда в далекой Москве вновь стал актуальным лозунг: "Лес рубят - щепки летят".
Мелкая летающая сволочь становилась все назойливее, что вынуждало размахивать рваной рубашкой все активнее, потребляя все больше и больше кислорода, а его сквозь оконце с решеткой поступало в каменный мешок самый минимум. Некоторое время Паша держался, однако вскоре под черепной коробкой все затуманилось, и он понял, что еще немного, еще чуть-чуть, и кранты - сознание покинет тело, которое осядет безвольно на тошнотворный пол. И тогда, собравшись с силами, Павел забарабанил в дверь браслетами наручников. Он и кричать при этом пробовал, но из пересохшего горла вырвалось лишь жалкое подобие хрипа.
Облизнув сухим языком немеющие губы, Павел накинул на голову остатки рубашки, чтоб обеспечить хоть какую-то защиту, хотя бы лицу, от летающей сволочи, и весь сосредоточился на ударах сталью о железо. Он барабанил в дверь, как ему самому казалось, очень и очень долго, и вот, наконец, за дверью послышались шаги. Павел стряхнул с головы лоскуты рваной рубахи, отступил на шаг, собрался прохрипеть по-английски... Он и сам не знал, что надо хрипеть. Например, прохрипел бы, что является советским подданным и требует немедленно связаться с посольством СССР. Он бы прохрипел про свои права, на худой конец, про право на глоток воды. Он бы сумел выдавить из Сахары в горле членораздельные звуки, наверное, сумел бы, если бы пришедший на стук человек стал с ним разговаривать. Но Павел даже не рассмотрел толком, кто пришел, что за чин - дверь, скрипнув запорами, скрипя петлями, отворилась, в каменный мешок ворвался водопад слепящего света, и деревянная дубинка ударила по темечку измученного матроса Лыкова. И узник пал лицом в засохшие экскременты. И у насекомых начался пир...
...Очнулся Павел от качки, свежести легкого бриза и запаха океана. Он так и не узнал никогда, сколько часов, а быть может, и суток, провел в забытьи. Может быть, он иногда приходил в чувство, лежа в карцере-душегубке, но не запомнил этих кратких проблесков сознания. А сейчас он лежал на палубе небольшого катера. Он и еще несколько чернокожих арестантов. А вдоль бортов сидели на корточках, сжимая в руках допотопные карабины, негры-конвоиры в форме, слегка отличной от полицейской.
Павел приоткрыл правый глаз, левый заплыл окончательно и категорически отказывался открываться. Чесалась нещадно распухшая, истерзанная насекомыми скула. Противно ныла шишка на темени, болела голова, на губах было солоно и мокро. И тело ощущало, хоть и слабо, соленую влагу. Павел догадался, что его недавно окатили водой, скосил глаз и увидел валявшееся неподалеку ведро на веревке. Увидел и улыбающихся конвоиров. Пара из них улыбалась особенно широко. Эта пара глядела на оживающего Павла, как победители тараканьих бегов на оправдавшего их надежды прусака. Павел увидел и скривившиеся в досаде лица двух других конвоиров, и то, как эти раздосадованные достают из нагрудных карманов мятые купюры. Павел догадался - пара радостных спорила с парочкой раздосадованных - очухается белый или его предстоит волочь с катера так же, как и на катер.
Павел поднатужился, ему удалось приподнять голову. Живучий белый узрел, куда везет его утлое суденышко: в форт-тюрьму.
Мог ли несколько дней тому назад русский матрос Лыков предположить, что ему доведется рассматривать сей старинный форт одним глазом, лежа на палубе тюремного катера? Совсем недавно он смотрел на далекий форт-остров, расположенный вдали от основного фарватера, ведущего в порт, смотрел с борта "Академика Келдыша" и слушал трепотню Валерки, который уже бывал в этих водах. Скупой на слова Валерка коротко и по делу рассказывал про порт, город на горизонте и обмолвился про форт, который построили еще колонизаторы, а сейчас там местная тюрьма. И Лешка, помнится, сравнил форт с островом-тюрьмой из любимой книги про графа Монте-Кристо.
На самом деле тюрьма в океане более походила на ту постройку, которую российские телеманы смогли рассмотреть десять лет спустя в серии передач "Форт Баярд".
За стенами крепости имелись большой двор для заключенных и дворик поменьше, административный. По сути, форт был одной здоровенной замкнутой стеной-домом. В толще стены имелись жилые и подсобные помещения, по вертикали она делилась на этажи-ярусы.
Администрация и охранники занимали все этажи-ярусы, кроме первого - вокруг двора для зэков. Двери многочисленных камер располагались по периметру этого двора, и днем они были открыты, днем зэки свободно перемещались по своей вотчине, до тех пор, пока с яруса-галереи над камерами не поступал сигнал отбоя. Приказу подчинялись сразу и безоговорочно все, кроме ЗК, сотрудничавших с администрацией.
У нас, в России-матушке, сотрудничающих с администрацией ЗК называют "козлами", и они являются антиподами "блатных". Здесь же, на этом веселом острове, "козлов" назначали тюремные блатные авторитеты. Местные "козлы" закрывали засовы камер под бдительными взглядами с верхнего яруса. Задвинув все засовы со стороны двора, "козлы" уходили в свою камеру, и во дворик спускались охранники, дабы запереть их. А утром "козлов", и только их, охрана выпускала. И они шли вместе с вертухаями за водой и хавкой для прочих ЗК. Они заносили во двор дневной рацион провизии, и за ними закрывалась решетка с прутьями толщиной в руку. Решетка блокировала единственную лестницу на второй ярус. "Козлы" отпирали камеры товарищей по несчастью, угодивших на этот остров-мышеловку. Впрочем, большинство арестантов они и делегировавшие их авторитеты таковыми "товарищами" не считали. Тюремное большинство жило впроголодь и постоянно мучилось от жажды. Представители этого большинства ссорились за привилегию выноса экскрементов и трупов, что поощрялось лишним глотком воды. Жизнь большинства зэков не стоила и цента.
Когда на остров-тюрьму привозили свежую порцию живого и полуживого человечьего "мяса", то всех загоняли по камерам, как это делалось перед сном. Всех, кроме "козлов", разумеется. Двуногое мясо заводили или вносили во двор, решетка закрывалась, и "козлы" отпирали камеры. И вновь в замкнутом пространстве двора наступал беспредел. Охранники со второго яруса наблюдали за подопечными с любопытством, но никогда в дела зэков не вмешивались. Никогда, что бы ни происходило внизу, в этом африканском тюремном аду.
Павел самостоятельно прошел весь путь от пирса до двора, где ему предстояло жить, а для начала выжить. Его шатало, он волочил ноги, шаркал подошвами, однако шел, как зомби. И тлеющий уголек сознания зомби-Лыкова удивлялся, что ноги передвигаются, а тело держит относительное равновесие, что удается преодолевать все подъемы и спуски.
Войдя в тюремный двор, Павел прислонился к железным прутьям закрывшейся за спиной решетки. Его черные попутчики-арестанты отошли в сторону. Они предпочли держаться подальше от белого. "Козлы", мельком поглядывая на вновь прибывших соплеменников и внимательно на "белую ворону", быстро сновали от одной запертой камеры к другой, открывали, щелкали тяжелыми засовами. Разумеется, в первую очередь они выпускали своих авторитетных хозяев.
Павлу светило в глаз солнце, он прикрыл единственное послушное веко, и его вспотевшая спина заскользила по прутьям двери-решетки. Он опустился, присел на корточки, уронил голову на грудь.
Он был еще слишком слаб после длительного обморока в карцере-душегубке. Короткий переход его измотал, как будто не сотни метров пришлось прошагать, а на Эверест взбираться. Павел слышал, как двор наполняется звуками незнакомой речи. Он услышал, как звуковое волнение приближается, точно прилив, и вздохнул глубоко. В больной голове отсутствовали мысли, но белый человек в черной тюрьме спинным мозгом чувствовал, что грядет опасность, и, подчиняясь примитивным рефлексам, готовился к драке.
Его окружили полукольцом, заслонив солнце. Правый глаз ощутил тень, открылся, увидел иссиня черные тела, много. Все, кроме одного, как и Павел, обнажены по пояс. У одного на широких плечах болтаются бретельки фиолетовой майки. Многие босы, у некоторых - примитивные сандалии. У одного, в майке, сандалии "made in USA". На некоторых надеты шорты, у остальных на чреслах нечто вроде семейных трусов. Ноги негра в майке и фирменных сандалиях прикрывают расклешенные трубы льняных штанов по щиколотку.
Одетый богаче всех негр шагнул, отделился от полукруга свиты и произнес на ломаном английском:
- Белый, снимай джине.
Павел с трудом, скользя лопатками по прутьям, поднялся, отодвинулся от решетки на полшага и тоже по-английски спросил:
- Зачем?
Стоявшие полукругом захохотали дружно и задорно, а "собеседник" русского моряка бедрами стал показывать, что ожидает "белую ворону" в клетке с черной стаей.
И Павел прыгнул, он одним неожиданно резким прыжком разорвал дистанцию между собой и непристойно жестикулирующим авторитетом.
Павел взлетел, развернувшись боком в стремительном прыжке и выбросив вперед ногу, обутую в увесистый "летний" ботинок советского производства. И ребро подошвы врезалось в прикрытую льняными штанами голень. И сильно врезалось! Негр вскрикнул, присел, схватился за пострадавшую кость, а Павел уже отскочил назад, к решетке.



Смех прекратился. Коленопреклоненный черный авторитет задрал кудрявую голову, снизу вверх посмотрел на Павла, оскалился и прошипел, морщась:
- Ты труп, белый.
Африканец, ругнувшись по-своему, поднялся, сжал кулаки, хромая пошел на Павла.
Белый вновь прыгнул. И хотя на сей раз негр этого ожидал, все же он не успел отреагировать, столь стремительной, как будто бросок скорпиона, была атака белого инородца.
На сей раз атакующий не ретировался сразу после удара ребром подошвы по голени. На этот раз он отшиб врагу голень и наступил каблуком на куцые пальцы, выступающие из-под тесемки фирменной сандалии. И одновременно размашистым дугообразным ударом заехал негритянскому авторитету в черное ухо. Проделав все это буквально за секунду, белый вновь отскочил к решетке.
Павлу казалось, что еще на один атакующий, третий наскок, который окончательно добьет чернокожего гада, сил у него должно хватить. Он ошибался. Его измученный организм растратил все последние резервы. Едва Павел отскочил к решетке, как перед единственным зрячим глазом возник дурманящий туман, в больной голове закружилось, тошнота подступила к пересохшему горлу, не давая вздохнуть, и русский пленник черного континента рухнул ниц, провалившись в забытье.

3. Три мушкетера

Они дружили со школы - Паша Лыков, Леха Ситников и Валерка Евдокимов. В младших классах их кто-то назвал "тремя мушкетерами", прозвище к ним прилипло, и оно им нравилось. Они были очень разными, и внешне, и внутренне, они родились в очень разных семьях, но они дружили.
У Евдокимова родители были простыми совслужащими. Родного отца Валерка помнил смутно, воспитывал его отчим, причем воспитывал строго. Однако менее строго, чем младшего сводного брата. Только это послабление и мирило Валерку с тем вопиющим фактом, что мама после смерти Валеркиного отца вторично вышла замуж и родила второго ребенка от совершенно чужого, по сути, мужчины. Как будто назло отчиму и как бы в укор матери рос Валерка здоровым и жилистым, резко контрастируя с вечно простуженным, худосочным братиком. Он был самым высоким и самым сильным из троицы мушкетеров. И самым молчаливым.
А Леха Ситников с первого класса был самым толстым. Зато похожий на добродушную плюшевую игрушку. Лешка вырастал самым хитрым. Он лучше всех в классе умел списывать и вызывать жалость учителей. Умел он и вовремя оказаться за мускулистым плечом Евдокимова, если назревала драка. Умел выцыганить у Лыкова книжку почитать, из тех, которые бабушка строго-настрого запрещала внуку Паше выносить из дому. Родители Лешки Ситникова трудились продавцами в ближайшем от школы гастрономе. Папа рубил мясо, мать работала за прилавком рыбного отдела. Жила семья Ситниковых богато, но Лешка откровенно стеснялся по малолетству достатка. Лешка мечтал стать космонавтом.
Ну а у Паши Лыкова предки служили актерами в двух разных театрах. В том смысле, что "фатер" играл героев-любовников в драмтеатре для взрослых, а "мутер" изображала "мальчишей-кибальчишей" в ТЮЗе. Предки Лыкова пропадали с утра до вечера, а посему воспитанием Павла занималась бабушка, мать отца. Старуха с идеально прямой спиной, театральная критикесса в прошлом, особа весьма и весьма интеллигентная, она обладала железной волей и железобетонным характером. Она держала Павла, что называется, в ежовых рукавицах. Воспитывала внука строже, чем отчим Евдокимова родного сына. Суровые взгляды взрослых на педагогику, безусловно, сближали Пашку с Валеркой. А с Лешкой Лыкова роднило стеснение. Как Ситников родителей-торгашей, так и Лыков предков-актеров очень, очень стеснялся. Особенно под Новый год, когда Лыковы-старшие являлись в школу загримированными Дедом Морозом и Снегурочкой...
В последний год жизни Константина Устиновича Черненко у всех троих мушкетеров нарисовались достойные бритья усики. В тот год Лешка наконец понял, что его мечты о космосе - детская блажь, а Павел и Валерий перестали всерьез побаиваться строгостей домашних воспитателей и начали потихоньку игнорировать как угрозы, так и нравоучения доморощенных педагогов. В тот судьбоносный для страны год мальчики созрели, и у троицы друзей появились подружки. Причем подружки эти учились в соседней школе и проживали в соседнем микрорайоне. Как же, черт подери, это было приятно - уходить на свидания за границу своей детской зоны обитания и замечать, что о твоих дальних походах украдкой шепчутся одноклассницы, и знать, что твой рейтинг в родной школе стремительно повышается. Это было как бы первым шагом из-за парты в большую жизнь, но вот незадача: однажды, шагая по чужому микрорайону, наше мушкетерское трио столкнулось с тамошними враждебно настроенными гвардейцами. И случился мордобой, короткий и яростный. И нашим наваляли. Причем наваляли, как тогда было принято говорить, "при помощи приемов каратэ". (Хотя понятие "прием" с техникой "пустой руки" плохо согласуется, однако в ту пору оно бытовало.) Паше разбили губу, Лешку уронили в лужу, Валера получил в глаз и по почкам. По нынешним временам - ребятам досталось вполне терпимо, по тогдашним - их, можно сказать, избили. В тогдашние времена побежденных, если и добивали до полной потери сознания и здоровья, так только по пьяни, то есть в состоянии, так сказать, полной невменяемости и неадекватности.
На другой день побитые мушкетеры во время совместного курения сигарет в сортире напротив учительской (отчаянная дерзость для советских учащихся!) узнали от товарищей классом старше, что в школе, где учатся гвардейцы-обидчики и юные подружки наших героев, функционирует вечерами подпольная секция каратэ.
Надобно сказать, что в описываемый исторический период это самое каратэ находилось под запретом. Была даже статья "за преподавание и разучивание". Правда, сел "за преподавание" практически только один Настоящий Мастер (оба последних слова не просто так написаны с заглавных литер), и преподавал он вовсе не японское каратэ, а китайское кунг-фу, однако подслеповатой Фемиде было абсолютно наплевать на различия в восточных единоборствах. Настоящий Мастер поехал топтать зону, а сотни, если не тысячи, самозванцев от Боевых Искусств продолжали учить разнообразных оболтусов хоть "каратэ", хоть "кунг-фу" (оба слова не просто так взяты в кавычки). И продвинутые родители оболтусов радовались, что их чада "совершенствуют дух и тело" (опять же кавычки не случайны), и снабжали чадушек баблом... пардон, сие жаргонное словечко появилось гораздо позже... снабжали деньгами "на каратэ". Подпольные тренировки стоили от 10 до 80 рублей в месяц, в зависимости от наглости и национальности инструктора (корейцы брали 80, разумеется, отечественные корейцы, из тех, что торгуют на рынке вкусной морковкой). Многочисленные самозванцы, которые сами себе нацепили пресловутые черные пояса, не столько учили, сколько давали установки: бей смелее ногами, руби ребром ладони, чувствуй свое превосходство... Впрочем, у древних китайцев была пословица: "Если заблуждение искреннее, оно становится истиной", а две трети самовольных носителей черных поясов искренне числили сами себя Мастерами (хоть и знакомились с мастерством по ксерокопиям зарубежных пособий без перевода), так что не будем судить их строго, ибо их установки вырастили целую плеяду удачливых рэкетиров для эпохи Горбачева, сменившей миг царствования астматика Черненко... И довольно философствовать, вернемся к нашим трем мушкетерам...
Итак, прекратить хождения на вражескую территорию - все равно что расписаться в собственной трусости. Совершать вылазки, вооружившись чем-нибудь вроде солдатских ремней, свинтачок и т.д., во-первых, нечестно, поелику противник безоружен, а во-вторых, чревато, поскольку советская милиция карала строго, если кто-то таскал с собою опасные для окружающих предметы. Ну и, ясное дело, совершенно отпадал наиболее предпочтительный для мушкетеров вариант реванша - однозначная и бескомпромиссная победа в повторной рукопашной схватке с гвардейцами. Между тем именно последний вариант они дольше всего обсуждали.
Лешка Ситников предложил записаться в другую (не в ту, куда ходят обидчики) секцию восточных единоборств и срочно овладеть мастерством экзотической драки.
Валера Евдокимов высказался на предмет "срочно" в том смысле, что "скоро только кошки родятся".
Паша Лыков двинул идею, что лучше записаться в секцию бокса, так как все эти каратэ и кунг-фу - фигня по сравнению с обычным боксом, да и заниматься им можно бесплатно, в официальной секции. Лешка горячо заспорил на тему "фигни", а Валера снова высказался про кошек.
Друзья обсуждали безнадежный вариант, мусолили тему и так, и этак, а время шло, текли дни, и все трое с ужасом ожидали телефонных звонков от покинутых подружек. Каждый страдал отдельно. Каждому мушкетеру предстояло "потерять лицо" перед прекрасной дамой.
От позора мушкетеров спас Случай. Всех нас однажды настигает Он - Его Величество Случай. Мы случайно знакомимся с сужеными, случайно становимся жертвами ДТП, мы с вами, кто раньше, кто позже, совершенно случайно появились на свет, и т.д. и т.п. К сожалению, гораздо чаще нас настигают отнюдь не счастливые случайности, однако будем справедливы: Его Величество Случай хоть пару раз, но улыбался каждому.
Случилось так, что Лыков-старший взял сына Пашу на празднование своего дня рождения в родном театре. Папаша решил, что пришла пора похвастаться отпрыском, который вырастал ладным, складным и весьма разумным. И случайно так получилось, что за праздничным столом отрока усадили рядом с приятелем одной актрисы. Сей статный приятель имел опосредованное отношение к лицедейству. Он периодически подрабатывал в театре постановщиком сценических боев. Именно он учил Лыкова-старшего фехтовать с Гамлетом. Именно на репетициях он и познакомился с вышеупомянутой актрисой. Точнее - она, Офелия, с ним познакомилась. Еще точнее - она его подцепила и всерьез намеревалась затащить под венец.
Его Величество Случай распорядился таким образом, что накануне застолья у постановщика боев расшалилась язва, и за столом он вынужденно воздерживался от спиртного. А Паша не пил потому, что папа велел "ребенку не наливать". И два трезвых, мужчина и отрок, очень скоро заскучали. Ибо нет ничего более скучного, чем сидеть тверезым за одним столом с выпивохами. Когда же мученик язвы собрался было закурить от скуки - его одернули. Выяснилось, что в застолье участвует беременная (на третьем месяце) костюмерша, которая категорически против табачных дымов. В унисон с язвенником тяжко вздохнула и большая часть празднующих, но прочие утешились, наполнив бокалы. Когда ж изрядно хмельные лицедеи приступили к перемыванию косточек отсутствующих худрука и главрежа, хмурый язвенник предложил отроку-соседу "сходить покурить". Польщенный взрослым предложением и смущенный видом собственного пьяненького папаши, отрок с радостью согласился. Они ушли в кулуары, то бишь на лестничную площадку с пожарным щитом и ступеньками под сцену, говоря по-театральному - "в трюм". Паша затягивался по-взрослому и по-детски косился на специалиста сценической драки, который, оседлав любимого конька, завел речь о том, как фигово в наших фильмах махают шпагами и вообще махаются. И все потому, что настоящих знатоков этого дела к работе не допускают. Только своим, блатным, подзаработать дают.
Паша робко кивал и ради поддержания беседы, чтобы хоть что-то сказать, вспомнил вслух про замечательные драки во французском кинофильме "Парижские тайны". Вспомнил о том, как здорово в том кино лупит всех почем зря Жан Маре.
Спец по красивым дракам хмыкнул, заявил, что Маре - гомосексуалист, а Габен - так вообще главный гомик Франции. Высказав свое глубочайшее презрение "к жопникам", которых и в отечественной актерской среде пруд-пруди, и все же скрепя сердце признал - да, в "Парижских тайнах" драчки нормальные. А почему, знает ли Павел? Естественно, Паша не знал, и его просветили - Жан Маре является признанным Мастером саважа. Жаль, что гомик, но Мастер. Однозначно.
Что такое "саваж"? Это то же самое, что и "сават". Название "саваж" просто-напросто звучит более по-французски, оно было придумано и введено в обиход уже в двадцатом веке ортодоксальным саватистом Мишелем Ниссо.
Само собой, Паша поинтересовался, смущаясь, что такое "сават"? И прослушал краткую лекцию на тему самобытных боевых систем Франции.
Настоящее, боевое фехтование предполагало использование не только и не столько шпаги, даги, рапиры. Присутствовали в боевом фехтовании и подсечки, и удары ногами. Преимущественно по ногам соперника. К концу XVIII столетия ударная техника ног оформилась в самостоятельную боевую систему, которую успешно освоили обитатели парижского дна. В среду воров и разбойников эту технику занесли безродные представители гильдии "экскримеро" - наемники, зарабатывающие на жизнь заказными дуэлями, охраной господ, убийствами из-за угла и преподаванием фехтования.
Система, основанная в основном на технике низких ударов ногами, получила название "сават", что в вольном переводе с французского означает "старый стоптанный башмак", или, в переносном смысле, "бродяга".
В старопарижском "сават" практически отсутствовали удары выше колена. Зачем бить выше? Ведь "стоптанным башмаком", "сабо" на тяжелой деревянной подошве удобно и эффективно можно атаковать голень противника. И, плюс ко всему, удары ребром подошвы в кость так просто освоить! Любому алкашу, проститутке, ребенку вполне по плечу наука старопарижского ножного боя. Нет, конечно, и руками саватисты тоже били - в глаза, по горлу, добивающие удары локтями любили, но все же основными оставались ножные удары.
Продолжая вещать, лектор произнес "саватэ" вместо "сават" и поспешил объяснить оговорку, дескать, иногда и так произносят название стиля. Особенно грешат словечком "саватэ" англоязычные индивидуумы. После лингвистического отступления он приступил было к рассказу про родственный сават - саватэ стиль "шоссон", или "марсельский сюрприз", да сбился на рассуждения о "французском боксе" вообще, который был популярнее бокса "английского" вплоть до Первой мировой, на которой поубивали всех Мастеров "ножного боя". Сбившись на обобщающие рассуждения, лектор-рассказчик окончательно потерял повествовательную нить и, махнув рукой с давно потухшей сигаретой, вернулся к тому, с чего начал, к саваж, к системе противоборств, и поныне практикуемой ограниченным числом последователей энтузиаста Мишеля Ниссо. И заявил, что средней руки (точнее - ноги) саважист имеет все шансы жестоко наказать каратиста-кунгфуиста достаточно высокой квалификации, потому что на Востоке не носили тяжелых сабо, и исторически так сложилось, что в восточных единоборствах слабовато развита техника блокировки длинных атакующих движений стопой в голень.
Так частенько бывает, что практики, устав разглагольствовать, переходят от слов к демонстрации. Не являлся исключением и просветитель Лыкова-младшего. К тому же мужчине нравился восхищенный подросток, в котором он узнавал себя энное количество лет тому, а возвращаться за пьяный стол язвеннику не очень-то и хотелось.
Русский знаток французского саваж выбросил давно потухший окурок и показал, что такое длинный ножной удар обутой ногой.
Это было зрелище! Только что мужчина стоял в двух, примерно, метрах от унылой стенки, раз - сморгнешь и не заметишь! - и его чешский полуботинок уже врезал боковой кромкой по штукатурке. Да так, что штукатурка помялась и чуть не осыпалась!
Само собой разумеется, подросток попробовал повторить движение опытного взрослого, и, ясное дело, ничего у него с первого раза не получилось.
Взрослый усмехнулся и, превратившись из лектора в инструктора, велел подростку встать как будто перед дракой. Паша развернулся левым боком к стенке (она играла роль воображаемого противника), немного выставил вперед и слегка разгрузил левую ногу. Удовлетворенно хмыкнув, инструктор сказал, что именно такую позицию инстинктивно занимают даже карапузы из детсада, прежде чем начинать "биться".
Насчет инстинктов бойцов-карапузов инструктор, по мнению Павла, явно преувеличивал, однако ученик благоразумно оставил свое мнение при себе.
Инструктор велел ученику опустить голову и посмотреть на свои ботинки. Левый Пашин ботинок фирмы "Скороход" был направлен носком точно на стенку, правый ботинок чуть развернулся носком наружу.
Инструктор объяснил, что надлежит прыгать (а точнее - "напрыгивать") максимально вперед ("далеко") и минимально вверх ("низко"). Надо резко переместиться прыжком ("напрыгом"), выстреливая левую ногу, атакуя ребром обуви (в данном случае стенку) без всякой видимой предподготовки к атаке-удару.
Правильные толчок и прыжок (длинное перемещение) получатся, если резко, как будто танцуешь степ, развернуть правую (толчковую) стопу пяткой (каблуком) к цели.
Ежели правильно "скакнуть", то и бедра сами собой развернутся, и колено толчковой ноги как надо согнется, самортизирует (принимая на себя вес тела), и руки сработают, как реверсы (левая, распрямляясь, локтем прикроет бок, а правая, сгибаясь, защитит голову), и, самое главное, бьющая нога "стрельнет" резко, быстро, неожиданно.
Нет-нет! Было же сказано: никакой предподготовки! Стоишь обычно, в стойке, непохожей на экзотические позиции восточных единоборств. Стоишь, стоишь и - скакнул! Опорная правая бьет степ, разворачиваясь, ударная левая бьет в цель "без зарядки", по восходящей траектории.
Дальше что? Да что угодно! Хочешь, так отскакивай назад от супостата с травмой голени, а охота - перенеси вес тела на ударившую в голень ногу, топчи каблуком носок, подъем стопы, пальцы противника и добивай его мощным ударом локтя, или суй пальцы в лицо, или бей его по горлу. Разумеется, второй, радикальный вариант более опасен для нападающего. А вариант первый - ударил по голени и отскочил - при хорошей тренировке для саважиста, ну совсем безопасный, совершенно!
Мужчина и подросток увлеклись. У подростка с энного скачка-наскока получилось долбануть грамотно стенку. Инструктор тут же загрузил ученика нюансами - бьешь в ту ногу, которая ближе к тебе, а целишь все равно в ту, которая от тебя дальше, понял? И нагибаешь торс к сгибающему колену толчковой не только, чтоб бьющая конечность стала как бы длиннее, но и спасая голову от возможного встречного удара кулаком... Что бок? Бок, об этом уже говорилось, страхуешь махом руки. И голову, кстати, не только "уводишь", но и страхуешь махом другой руки. Да, оба маха наружу. Нет, не так. Забыл? Ежели правильно развернешь пятку толчковой, то руки сами сработают, как того требуется. Простые боевые движения можно оттачивать годами. Недаром в арсенал самураев входили два-три движения мечом, и только...
О них, о постановщике театральных баталий, сведущем, как выяснилось, и в рукопашных реальных баталиях, и о сыне виновника застолья театральная братия совершенно позабыла. Запрет на курение за столом был снят с повестки дня после того, как пить стали уже без тостов и не закусывая. Причем первой закурила как раз беременная женщина. Апологеты лицедейства ругались и целовались, падали мордами в салат и под стол, веселились на всю катушку, будто в последний раз. Меж тем в кулуарах отрок Паша долбил и долбил стенку ребром подошвы, учился, не жалея ни себя, ни ее. И все строже и строже становились требования инструктора, которого умиляло рвение пацана и радовало, когда у парнишки все получалось правильно...
На следующий день мушкетеров в школе не видели. Паша, Леха и Валера вместо уроков пошли в рощицу, где в бытность свою детишками частенько играли в войну. В знакомом до последнего деревца огрызке леса, чудом затесавшемся среди жилых панельных домов, мушкетеры готовились к уже недетской войне с гвардейцами, разучивали под руководством Паши хитрый удар средневековых обитателей парижской клоаки. Они напрыгивали на деревья, истязали кору весь этот день и вечер следующего. А спустя ровно двое суток после дня рождения Лыкова-старшего мушкетеры отправились громить голени каратистам из соседнего района.
Лучше остальных наскок а-ля саваж получался у Валерки. На зависть Паше, который вынужден был признать, что его рослый дружок бьет в голень едва ли не ловчее, чем давешний лектор-инструктор. Пользуясь тактикой наскок-отскок, Валера Евдокимов за полминуты наградил гематомами парочку особо ретивых гвардейцев. Еще одного гвардейца "сделал" Паша. В отличие от своего более талантливого друга, Паша решил долбить противника локтем, и это у него получилось. Правда, и сам Пашка напоролся на чужой локоть, но у противника шишка вспухла гораздо более мясистая. А Лешка Ситников так и не успел поучаствовать в схватке, ибо побоище довольно быстро переросло в словесное выяснение отношений. Обиженный Евдокимовым самый крупный из каратистов, массируя пострадавшую голень, вопил, что мушкетеры дерутся "неправильно". Другой, самый умный гвардеец, пытался наладить с обидчиками контакт и просил объяснить, при помощи какого приема они превратились из обиженных в победителей. С появлением свежей припухлости на надкостнице умник сильно засомневался в эффективности еще минуту назад столь обожаемого им стиля каратэ. Третий подбитый... Впрочем, неважно, что говорил третий и остальные. Важно, что они говорили, утратив напрочь желание махать руками-ногами по-восточному. И крайне важно, что с тех пор мушкетеры гуляли по району гвардейцев когда, как и с кем вздумается.
Стремительность смены статуса, превращение из обиженных-проигравших в обидчиков-победителей особенно сильно зацепила Валерку. Нет, он не заразился "звездной болезнью" и не начал отбивать голени всем подряд, кому надо и не надо. Он просто-напросто оценил очевидное - преимущество знаний в бою и размечтался освоить не только один удар, но и весь саваж.
Лыков-младший вместе с другом Валерой и примкнувшим к ним Лехой зачастили в театр к Лыкову-старшему. Они искали встречи со спецом по саважу и встретили его в кулуарах. Но, раболепно попросившись в ученики, напоролись на твердый отказ. Мало того, знаток саваж еще и отчитал Пашу за то, что он "показывает что не надо всем подряд". Отчитал, как завуч первоклашку.
Однако Валерка не успокоился. Евдокимов рьяно приступил к совершенно безнадежным поискам секций саваж, или сават, или, на худой конец, французского бокса. И, естественно, таковых секций не отыскалось. Зато нашлось много других. И Валерка начал захаживать во все подряд единоборческие секции по очереди. Благо, на первое занятие в платное подполье пускали на халяву. (Официальные школы бокса, самбо, вольной и классической борьбы Евдокимов забраковал заочно и заслуженно.) Скоротав время в задних рядах занимающихся, по окончании очередной первой тренировки Валерка подходил к очередному сэнсэю (если это была тренировка по каратэ), или к шифу (если был на тренинге кунг-фу) и просил показать, как Наставник защищается от наскока в голень. Валерка успел травмировать голени десятку сэнсэев и пятерым шифу, прежде чем вовсе не восточный единоборец, а стопроцентно отечественный тренер рукопашного боя отреагировал на атаку в ногу таким образом, что едва-едва не сломал атакующую конечность Евдокимова, а сам остался совершенно невредим.
Да-да, как раз в ту пору вычурный восточный мордобой советского разлива (речь опять идет о самозванцах) начал потихоньку приедаться, и в единоборческом подполье появились разнообразные "рукопашники". Некоторые с фольклорным оттенком, якобы "реставраторы" боевых школ древних славян (эти некоторые - законченные козлы, да простит мне Будда навешивание ярлыков), а иные с боевым афганским, ангольским или вьетнамским прошлым (среди этих встречались всамделишные эксперты). Появлялись даже старички, которые божились, что прошли еще сталинские университеты смертоубийства голыми руками в легендарном СМЕРШе (этих оставим без комментариев).
Валерка выклянчил у отчима субсидию в размере 10 ежемесячных рублей (в обмен на примерное поведение в быту) и пошел учиться рукопашному бою. Пару-тройку месяцев вместе с ним за компанию ходили на довольно скучные и весьма болезненные тренировки двое менее увлеченных идеей совершенствования мушкетеров, Пашка с Лешкой. Лыкову и Ситникову за три месяца успел надоесть грубый мужик-матерщинник и его наука "рвать пасти, давить яйца". Пашка решил, что для жизни вполне хватит и знаний наскока из саваж. Пашка, уязвленный талантами друга Валеры, втайне отрабатывал наскок в одиночку до тех пор, пока движение не стало получаться на пять с минусом. А Лешка Ситников охладел к искусству драки, даже не удосужившись что бы то ни было отработать. Лешка с Пашкой прекратили таскаться в полуподвал, пропахший потом и пропитанный отборным матом, похерили рукопашный бой, в то время как Евдокимов продолжал учиться калечить да убивать (гипотетически, разумеется). Что, впрочем, ничуть не сказалось на сплоченности триумвирата. Они продолжали дружить...
По окончании школы Валерка пошел в армию. Он даже не пробовал куда-нибудь поступать, тем паче "откосить". Ушел в ряды добровольно и сразу. Попросился в десантники, просьбу призывника удовлетворили.
Лешка Ситников поступил в торговый техникум, откуда через год был отчислен за прогулы. Неожиданно для всех и для самого себя Лешка вдруг влюбился в портвейн. Ситников стремительно и бесповоротно спивался. Родители сдали Ситникова в военкомат, принесли на сборный пункт пьяного, надеясь, что армия его перевоспитает.
А Павел угодил под орденоносные знамена после второй бездарной попытки поступить в театральное училище. Не было у Лыкова-младшего тяги к лицедейству. Под давлением предков он дважды кривлялся перед заслуженными деятелями в приемной комиссии и в армию ушел с облегчением - ему обрыдло зубрить басни, читать Станиславского и работать такелажником в ТЮЗе.
Лешка и Павел вернулись домой осенью. Валера отслужил годом раньше и уже плавал матросом в дальние страны на научно-исследовательском судне "Академик Келдыш". Матросить Евдокимова устроил армейский кореш, у которого вся династия ходила "в загранку" и все в порту было схвачено.
Повезло, что Лешка и Павел застали друга дома. Вместе отметили недавний дембель Лыкова и Ситникова и прошлогодний Евдокимова. Меньше всех пил "за дружбу" экс-алкоголик Лешка. Он всем сердцем был "за дружбу", однако в армии его отучили нажираться как свинья. И это не шутка, Советская армия наставляла на путь истинный многих заблудших по малолетству.
Мушкетеры чокались "за дружбу" ликером "Амаретто", а в стране угорала перестройка. И никто еще не знал, что дни той страны сочтены.
У отчима и мамы Евдокимова уже случались перебои с выплатой зарплаты. Родители Ситникова уже торговали в кооперативном лабазе по коммерческим ценам. Бабушке Павла уже не хватало пенсии на лекарства. Супруги Лыковы еще не снимались в рекламе, но уже участвовали в рекламных акциях. А куда податься дембелям мушкетерам?
Валерка звал друзей в море-океан. Говорил, что как раз - вот ведь удача! - появились вакансии на "Келдыше". И они согласились, оба. И Павел, которому пришла охота мир повидать, и Леха, который смекнул, что из загранки можно возить шмотье на продажу. Ох, как обрадовался Евдокимов согласию друзей, чуть не расплакался от радости.
Будущее всем троим казалось тогда безоблачным, а их дружба нерушимой. Они заблуждались.

4. Крыса

Правый глаз Павла открылся и увидел крысу. Сначала только одну крысу из многих, тщательно вписанную в замысловатый узор крысу. Целая минута понадобилась оживающему мозгу, чтобы расшифровать сложный узор и сообразить, что художник-татуировщик сплел причудливую вязь из десятка разномасштабных крыс в разных ракурсах.
Крысы переплетались хвостами, тушками, лапками и острыми, оскаленными мордочками на впалой, безволосой груди, на бронзово-пергаментной, отшлифованной загаром коже китайца, который сидел, скрестив ноги в синем спортивном трико, рядом с лежавшим русским.
Павел и китаец находились в тени, а на ошпаренной солнцем части тюремного двора тусовались, сидели, лежали, разговаривали, спали, играли во что-то азартное аборигены-негры. Как будто кто-то запретил им заходить в тень. Как будто живительной тени вовсе и не было совсем рядом.
Павел лежал на сотканной из веревок циновке. Китаец сидел на точно такой же циновке, только сложенной вчетверо. Желтый сидел лицом к белому, спиной к черным.
Китаец протянул Павлу помятую, пластмассовую бутыль, сказал по-английски:
- Пей.
Руки слушались плохо. Пальцы вцепились в бутыль и едва ее удержали. Шея приподняла голову, чуть теплая вода пролилась струйкой на подбородок, губы поймали пластмассовое горлышко, часто заработал кадык. Павел глотал с жадностью глубоководной рыбы, оказавшейся в луже.
- Вкусно? - спросил китаец, и его тонкие губы скривила мимолетная ухмылка.
- Спасибо, - поблагодарил на шипящем языке туманного Альбиона Павел. Поднатужился, сел. Протянул пустую бутыль китайцу. Бегло себя осмотрел - джинсы и ботинки на месте, все застегнуто, зашнуровано, - мазнул взглядом по узкоглазому лицу и опустил глаза. Узор из крыс, словно магнит, притягивал взгляд.
- Европейцы отождествляют крыс с помойкой, - китаец говорил по-английски неторопливо, четко и внятно, выговаривая слова, как отличник языковых курсов. - На Востоке крыс уважают. Когда Будда читал первую проповедь, первой его послушать прибежала крыса. Если я не ошибаюсь. Я скверно разбираюсь в буддизме. Я не религиозен, - и его губы снова сломала улыбка-ухмылка.



Страницы: [1] 2 3 4
РЕКЛАМА
Суворов Виктор - Очищение
Суворов Виктор
Очищение


Афанасьев Роман - Источник Зла
Афанасьев Роман
Источник Зла


Посняков Андрей - Московский упырь
Посняков Андрей
Московский упырь


Посняков Андрей - Легат
Посняков Андрей
Легат


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.