Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (18)
  2. Обряд дома Месгрейвов (14)
  3. Вещий Олег (13)
  4. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  5. Пелагия и красный петух (том 1) (10)
  6. Москва слезам не верит (сценарий) (9)
  7. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (7)
  8. (7)
  9. Главный противник (7)
  10. Принц Каспиан (6)
  11. Чары старой ведьмы (6)
  12. Бремя власти (6)
  13. Кафедра странников (6)
  14. Битва за Царьград (6)
  15. Начало всех начал (6)
  16. День проклятия (5)
  17. Человек со Звезды (5)
  18. Последний завет (5)
  19. Пощады не будет (4)
  20. Свирепый черт Лялечка (4)
  21. Любовница на двоих (4)
  22. Круг любителей покушать (4)
  23. Чистильщик (4)
  24. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  25. По тонкому льду (4)
  26. Русь окаянная (3)
  27. Пиковый валет (3)
  28. Московский упырь (3)
  29. Путь князя. Равноценный обмен (3)
  30. Смягчающие обстоятельства (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Зарубежная фантастика — > Рюноскэ Акутагава — > читать бесплатно "Бататовая каша"


Акутагава Рюноскэ


БАТАТОВАЯ КАША





Было это в конце годов Гэнкэй, а может быть, в начале правления
Нинна. Точное время для нашего повествования роли не играет. Читателю
достаточно знать, что случилось это в седую старину, именуемую Хэйанским
периодом... И служил среди самураев регента Мотоцунэ Фудзивара некий гои.
Хотелось бы привести, как полагается, его настоящее имя, но в
старинных хрониках оно, к сожалению, не упомянуто. Вероятно, это был
слишком заурядный человек, чтобы стоило о нем упоминать. Вообще следует
сказать, что авторы старинных хроник не слишком интересовались заурядными
людьми и обыкновенными событиями. В этом отношении они разительно
отличаются от японских писателей-натуралистов. Романисты Хэйанской эпохи,
как это ни странно, не такие лентяи... Одним словом, служил среди самураев
регента Мотоцунэ Фудзивара некий гои, и он-то и является героем нашей
повести.
Это был человек чрезвычайно неприглядной наружности. Начать с того,
что он был маленького роста. Нос красный, внешние углы глаз опущены. Усы,
разумеется, реденькие. Щеки впалые, поэтому подбородок кажется совсем
крошечным. Губы... Но если вдаваться в такие подробности, этому конца не
будет. Коротко говоря, внешний вид у нашего гои был на редкость
затрапезный.
Никто не знал, когда и каким образом этот человек попал на службу к
Мотоцунэ. Достоверно было только, что он с весьма давнего времени
ежедневно и неутомимо отправляет одни и те же обязанности, всегда в одном
и том же выцветшем суйкане и в одной и той же измятой шапке эбоси. И вот
результат: кто бы с ним ни встречался, никому и в голову не приходило, что
этот человек был когда-то молодым. (В описываемое время гои перевалило за
сорок.) Всем казалось, будто сквозняки на перекрестках Судзяку надули ему
этот красный простуженный нос и символические усы с самого дня его
появления на свет. В это бессознательно верили поголовно все, и, начиная
от самого господина Мотоцунэ и до последнего пастушонка, никто в этом не
сомневался.
О том, как окружающие обращались с человеком подобной наружности, не
стоило бы, пожалуй, и писать. В самурайских казармах на гои обращали не
больше внимания, чем на муху. Даже его подчиненные - а их, со званием и
без званий, было около двух десятков - относились к нему с удивительной
холодностью и равнодушием. Не было случая, чтобы они прервали свою
болтовню, когда он им что-нибудь приказывал. Наверное, фигура гои так же
мало застила им зрение, как воздух. И если уж так вели себя подчиненные,
то старшие по должности, всякие там домоправители и начальствующие в
казармах, согласно всем законам природы вообще решительно отказывались его
замечать. Скрывая под маской ледяного равнодушия свою детскую и
бессмысленную к нему враждебность, они при необходимости сказать ему
что-либо обходились исключительно жестами. Но люди обладают даром речи не
случайно. Естественно, время от времени возникали обстоятельства, когда
объясниться жестами не удавалось. Необходимость прибегать к словам
относилась целиком на счет его умственной недостаточности. В подобных
случаях они неизменно оглядывали его сверху донизу, от верхушки измятой
шапки эбоси до продранных соломенных дзори, затем оглядывали снизу
доверху, а затем, презрительно фыркнув, поворачивались спиной. Впрочем,
гои никогда не сердился. Он был настолько лишен самолюбия и так робок, что
просто не ощущал несправедливость как несправедливость.
Самураи же, равные ему по положению, всячески издевались над ним.
Старики, потешаясь над его невыигрышной внешностью, мусолили застарелые
остроты, молодые тоже не отставали, упражняя свои способности в так
называемых экспромтах все в тот же адрес. Прямо при гои они без устали
обсуждали его нос и его усы, его шапку и его суйкан. Частенько предметом
обсуждения становились его сожительница, толстогубая дама, с которой он
разошелся несколько лет назад, а также пьяница-бонза, по слухам, бывший с
ней в связи. Временами они позволяли себе весьма жестокие шутки.
Перечислить их все просто не представляется возможным, но, если мы
упомянем здесь, как они выпивали из его фляги сакэ и затем мочились туда,
читатель легко представит себе остальное.
Тем не менее гои оставался совершенно нечувствителен к этим
проделкам. Во всяком случае, казался нечувствительным. Что бы ему ни
говорили, у него не менялось даже выражение лица. Он только молча
поглаживал свои знаменитые усы и продолжал заниматься своим делом. Лишь
когда издевательства переходили все пределы, например, когда ему к узлу
волос на макушке прицепляли клочки бумаги или привязывали к ножнам его
меча соломенные дзори, тогда он странно морщил лицо - то ли от плача, то
ли от смеха - и говорил:


- Что уж вы, право, нельзя же так...
Те, кто видел его лицо или слышал его голос, ощущали вдруг укол
жалости. (Это была жалость не к одному только красноносому гои, она
относилась к кому-то, кого они совсем не знали, - ко многим людям, которые
скрывались за его лицом и голосом и упрекали их за бессердечие.) Это
чувство, каким бы смутным оно ни было, проникало на мгновение им в самое
сердце. Правда, мало было таких, у кого оно сохранялось хоть
сколько-нибудь долго. И среди этих немногих был один рядовой самурай,
совсем молодой человек, приехавший из провинции Тамба. У него на верхней
губе еще только-только начали пробиваться мягкие усики. Конечно, вначале
он тоже вместе со всеми безо всякой причины презирал красноносого гои. Но
как-то однажды он услыхал голос, говоривший: "Что уж вы, право, нельзя же
так..." И с тех пор эти слова не шли у него из головы. Гои в его глазах
стал совсем другой личностью. В испитой, серой, тупой физиономии он увидел
тоже Человека, страдающего под гнетом общества. И всякий раз, когда он
думал о гои, ему представлялось, будто всё в мире вдруг выставило напоказ
свою изначальную подлость. И в то же время представлялось ему, будто
обмороженный красный нос и реденькие усы являют душе его некое утешение...
Но так обстояло дело с одним-единственным человеком. За этим
исключением гои окружало всеобщее презрение, и он жил поистине собачьей
жизнью. Начать с того, что он не имел никакой приличной одежды. У него
были один-единственный серо-голубой суйкан и одна-единственная пара штанов
сасинуки того же цвета, однако вылиняло все это до такой степени, что
определить первоначальный цвет было уже невозможно. Суйкан еще держался, у
него только слегка обвисли плечи и странную расцветку приняли шнуры и
вышивка, только и всего, но вот что касается штанов, то на коленях они
были в беспримерно плачевном состоянии. Гои не носил нижних хакама, сквозь
дыры проглядывали худые ноги, и вид его вызывал брезгливость не только у
злых обитателей казармы: словно смотришь на тощего быка, влачащего телегу
с тощим дворянином. Меч он имел тоже до крайности подержанный: рукоять
едва держалась, лак на ножнах весь облупился. И недаром, когда он плелся
по улице со своим красным носом, на своих кривых ногах, волоча соломенные
дзори, горбясь еще более обычного под холодным зимним небом и бросая по
сторонам просительные взгляды, все задевали и дразнили его. Даже уличные
разносчики, бывало и такое.
Однажды, проходя по улице Сандзё в сторону парка Синсэн, гои заметил
у обочины толпу ребятишек. Волчок запускают, что ли, подумал он и подошел
посмотреть. Оказалось, что мальчишки поймали бродячую собачонку, накинули
ей петлю на шею и истязают ее. Робкому гои не было чуждо сострадание, но
до той поры он никогда не пытался воплотить его в действие. На этот раз,
однако, он набрался смелости, потому что перед ним были всего лишь дети.
Не без труда изобразив на своем лице улыбку, он похлопал старшего из
мальчишек по плечу и сказал:
- Отпустили бы вы ее, собаке ведь тоже больно...
Мальчишка, обернувшись, поднял глаза и презрительно на него
уставился. Он глядел на гои совершенно так же, как управитель в казармах,
когда гои не мог взять в толк его указаний. Он отступил на шаг и,
высокомерно оттопырив губу, сказал:
- Обойдемся без твоих советов. Проваливай, красноносый.
Гои почувствовал, будто эти слова ударили его по лицу. Но вовсе не
потому, что он был оскорблен и рассердился. Нет, просто он устыдился того,
что вмешался не в свое дело и тем себя унизил. Чтобы скрыть неловкость, он
вымученно улыбнулся и, не сказав ни слова, пошел дальше по направлению к
парку Синсэн. Мальчишки, вставши плечом к плечу, строили ему вслед рожи и
высовывали языки. Он этого, конечно, не видел. А если бы и видел, что это
могло значить для лишенного самолюбия гои!
Но было бы ошибкой утверждать, будто у героя нашего рассказа, у этого
человека, рожденного для всеобщего презрения, не было никаких желаний. Вот
уже несколько лет он питал необыкновенную приверженность к бататовой каше.
Что такое бататовая каша? Сладкий горный батат кладут в горшок, заливают
виноградным сиропом и варят, пока он не разварится в кашицу. В свое время
это считалось превосходным кушаньем, его подавали даже к августейшему
столу. Следовательно, в рот человека такого звания, как гои, оно могло
попасть разве что раз в год, на каком-нибудь ежегодном приеме. И даже в
этих случаях попадало весьма немного, только смазать глотку. И поесть до
отвала бататовой каши было давней и заветной мечтой нашего гои. Конечно,
мечтой этой он ни с кем не делился. Да что говорить, он и сам, наверное,
не вполне отчетливо сознавал, что вся его жизнь пронизана этим желанием. И
тем не менее можно смело утверждать, что жил он именно для этого. Люди
иногда посвящают свою жизнь таким желаниям, о которых не знают, можно их
удовлетворить или нельзя. Тот же, кто смеется над подобными причудами, -
просто ничего не понимает в человеческой природе.
Как это ни странно, мечта гои "нажраться бататовой каши"
осуществилась с неожиданной легкостью. Чтобы рассказать о том, как это
произошло, и написана повесть "Бататовая каша".



Страницы: [1] 2 3 4
РЕКЛАМА
Свержин Владимир - Железный Сокол Гардарики
Свержин Владимир
Железный Сокол Гардарики


Самойлова Елена - Синяя Птица
Самойлова Елена
Синяя Птица


Никитин Юрий - Истребивший магию
Никитин Юрий
Истребивший магию


Прозоров Александр - Вождь
Прозоров Александр
Вождь


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.