Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (144)
  2. Умножающий печаль (112)
  3. Гнев дракона (105)
  4. Пелагия и красный петух (том 2) (95)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  6. Цифровая крепость (79)
  7. Начало всех начал (73)
  8. Омон Ра (60)
  9. Путь Кейна. Одержимость (60)
  10. Битва за Царьград (57)
  11. Шпион, или повесть о нейтральной территории (57)
  12. Имя потерпевшего - никто (54)
  13. Свирепый черт Лялечка (38)
  14. Покер с акулой (35)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (28)
  16. Аквариум (25)
  17. Журналист для Брежнева (22)
  18. Киммерийское лето (22)
  19. Роксолана (21)
  20. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  21. Колдун из клана Смерти (20)
  22. Тимур и его команда (19)
  23. Париж на три часа (18)
  24. По тонкому льду (17)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Ледокол (13)
  27. Один на миллион (12)
  28. Брудершафт с Терминатором (12)
  29. К "последнему" морю (12)
  30. Любовница на двоих (11)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Зарубежная фантастика — > Кунц Дин — > читать бесплатно "Двенадцатая койка"


Дин КУНЦ


ДВЕНАДЦАТАЯ КОЙКА





Теперь вот - во тьме и молчании, когда лишь сестрички-железки жужжат
и снуют повсюду, теперь, когда все ушли, а все вокруг пропитано
одиночеством, теперь, когда где-то поблизости от тебя витает Смерть и
когда мне суждено вскоре оказаться с нею один на один, - вот теперь-то я и
решил рассказать обо всей этой истории. Есть у меня и цветные мелки, и
пастельные краски, и бумага для рисования, что давали каждому из нас.
Может быть, эти записи найдут, и они станут как бы голосом моим, эхом,
долетевшим из прошлого и нашептывающим нелепые слова. Может быть.
Когда я закончу, мои записи - "исторический документ" - придется
припрятать, и места лучше, чем шкафчик-хранилище, не найти: в нем уже
полным-полно разных бумаг, так что мои затеряются среди них.
Сестрички-железки читать не умеют, зато всегда сжигают все-все бумаги,
когда ты умираешь. Хранить у себя в столе - дело пропащее. Отчасти и
поэтому место, куда мы попали, становится храпящим Адом - нет никакой
возможности связаться с внешним миром. Человеку же потребно выбираться из
скорлупы и наблюдать, как все неустанно движется, смотреть на хорошеньких
женщин, на детей и собак - да мало ли что хочет увидеть человек. Его
нельзя держать в пробирке или колбе, будто он экспонат, или засушивать,
как лист гербария, в заброшенной и забытой папке. Вот так, ломая свои
хрупкие крылышки о колбу тюрьмы, я и пишу.
Сколько помню, нас всегда было одиннадцать. В палате на двенадцать
коек. Мы знали, что некоторые из нас вот-вот умрут и появятся свободные
места. Приятно было думать о том, что появятся новые лица. Из нас лишь
четверо прожили тут восемь лет и больше, и мы ценили новичков, ведь с ними
на какое-то время приходило все, что делает жизнь интересной (да-да,
конечно, цветные мелки, пастельные краски, шашки... но они переставали
увлекать уже после нескольких месяцев).
Был случай, в палату попал настоящий Англичанин - благородные манеры
и все такое. Дважды бывал в Африке, всласть поохотился там на сафари - вот
ему-то было о чем рассказать. Не один час мы слушали его истории про
"кошек" - гибких, мускулистых, с блестящими, словно полированными, когтями
и желтыми клыками, - звери таились в зарослях, в засаде, готовые рвать,
грызть и трепать неосмотрительную жертву. И еще истории про экзотических
птиц. И, конечно, рассказы про чудесные храмы, необычайные ритуалы, сказки
о туземках с гладкой и темной кожей.
Потом Англичанин умер - кровь хлестала у него изо рта и ноздрей.
Новые лица приносили с собой свежие вести и ты вспоминал, что жизнь
еще теплится под твоей собственной иссушенной оболочкой и есть в этой
искорке что-то такое, что заставляет тебя хотеть жить. Либби
(по-настоящему его имя было Бертран Либберхад), Майк, Кью и я были
единственными ветеранами. Старичье первого призыва. Либби обошел меня,
пробыв пациентом одиннадцать лет, мой срок тянулся девять. Кью и Майк
имели стаж поменьше: у них выходило по восемь лет на брата. Все остальные
в палате оказывались временными: кто неделю, кто месяц, кто два, а потом -
с концами; их увозили на каталке и бросали в ревущий огонь Топки, где они,
сгорая, обращались в пепел. Ветеранов радовало, что многие умирали - новые
лица, знаете ли.
И вот как раз из-за новенького я оказался теперь один, сижу и
вслушиваюсь в тяжкие взмахи крыльев тьмы.
Новичка звали Гэйб Детрик. Ничего странного: у всякого когда-нибудь
было имя вроде Либби, Кью или Майкла. Только этот был молодой! На вид не
старше тридцати. Когда мы вечером отправились спать, двенадцатая койка
пустовала, а проснулись - вот он, Гэйб, огромный голый парень. Только
безглазый миг ночи знал, как прикатили его и свалили на койку, будто
здоровенную тушу свежего мяса.
Тут же пошли пересуды, зачем понадобилось привозить молодого в Дом
Бессемейных Престарелых. Надо ведь пятьдесят пять лет прожить, пока
дождешься, когда они явятся ночью, эти неуклюжие малиновоглазые андроиды
без ртов и со светящимися сенсорными проволочными решетками вместо ушей,
когда пальнут в тебя снотворным и утащат с собой. Но этот-то, что лежал на
койке, был совсем молодой!
Когда он наконец очухался, молчание обвалилось на всю палату, словно
затишье после того, как рухнет гигантское дерево на грудь земли и уляжется
- торжественное и мертвое.
Все глаза устремились на него, даже невидящий глаз Кью.
- Где это?.. - спросил "новобранец".
Закончить ему никто не дал, все полезли объяснять, где он оказался.
Когда же, наконец, усилием воли он привел потрясенные мозги в порядок и
обрел способность мало-мальски соображать, то возопил почти как безумный:



"Мне всего двадцать семь! Какого черта! Что тут творится, а?!" Соскочил с
койки, слегка пошатываясь (ноги еще плохо держали), и заметался по палате,
отыскивая выход. Мы - те немногие, кто мог ходить, - за ним след в след,
словно овечки, завидевшие напуганного волка и ждущие пастуха.
В конце концов он заметил сделанную заподлицо дверь и метнулся к ней,
изрыгая все известные ему проклятия, стал колотить по голубой облицовке,
хотя ему и намекнули: мол, ничего хорошего из этого не выйдет. Он колотил
и колотил, орал благим матом, ругался вовсю и опять колотил - до тех пор,
пока его децибелов достало на то, чтобы включить "уши" катившегося мимо
робота. Это безмозглое чудо на колесиках открыло дверь и поинтересовалось,
что случилось.
- Ты, черт тебя подери, как в воду глядел - кое-что случилось! -
заорал Гэйб.
Робот злобно воззрился на него. Вообще-то никакого выражения, как на
человеческом лице, у роботов нет, это сами пациенты наделяли их лицевые
поверхности каким-нибудь выражением. Тот, что прикатил, - мы звали его
Дурдок - всегда казался злобным. Наверное, потому что его левый глаз был
чуточку тусклее, чем правый.
- Мое имя Гэйб Детрик. Я бухгалтер. Адрес: Амбридж, Мордесаи-стрит,
Нижний Уровень, номер 23234545.
Послышался знакомый щелк, предшествовавший всему, что произносил
Дурдок, а потом:
- Вам нужна "утка" в койку?
Нам показалось, Гэйб собирается въехать кулачищем прямо в злобно
пялившуюся металлическую морду. Кью взвизгнул, будто это уже произошло, и
прозвучавший в его вопле ужас, казалось, заставил Гэйба одуматься.
- Обед будет подан - щелк, щелк - через два часа, - проскрипел
Дурдок. - Мне надо выбраться отсюда!
- Вы умираете? - прохрустел человек-железка.
- Мне двадцать семь лет!
- Гэйб бросил это так, будто любой, кто старше годами, - вроде
древнего папируса: того и гляди растрескается, разломается и рассыплется в
прах. Все мы, я полагаю, чуточку разозлились на него за подобный тон.
- Вам нужна "утка" в койку? - снова спросил робот, явно взбешенный.
Программа его содержала ответы на семьсот различных вопросов: "Можно мне
"утку"; можно мне еще бумаги; что будет на обед; мне больно". Но ничто в
банке памяти не давало указания, как вести себя в сложившейся ситуации.
И тогда Гэйб все-таки ударил. Развернулся и со всего плеча резко
выбросил мощную руку. Разумеется, никакого удара не получилось. Уж на
такой-то случай, как самозащита от буйных пациентов, сестричка-железка в
своей программе кое-что имела. Моментально вытянулась двузубая штанга,
похожая на вилы, и одним рывком припечатала человека к полу - парень
застыл холоднее вчерашнего блина. А уж, поверьте мне, здешние вчерашние
блины были куда как холодны.
Мы, Либби и я, оттащили парня на койку, соорудили ему из изношенных
ночных рубах холодный компресс на лоб.
- Где...
Кью было принялся объяснять все сначала, но его одернули.
- Никогда не пререкайся с робосестрой. Тебе их не одолеть, - сказал
Либби. Он знал что говорил, на себе испытал - еще в первые свои годы в
палате.
Гэйбу с большим трудом удалось принять положение, схожее с сидячим.
Он нащупал шишку на голове.
- Эй, ты в порядке? - спросил Кью.
Я помалкивал. Надо сказать, я вообще не из тех, кто много говорит по
всякому поводу и в любое время. Это напомнило мне кое о чем. Либби
частенько говорил об этом, когда я писал свои рассказики, а потом роботы
их методически сжигали. Соберет, бывало, гармошкой губы, все в рубцах,
широко-широко разинет морщинистый рот и скажет: "Ребята, старина Сэм слова
лишнего не выронит, но метит в наши Босуэллы [Джеймс Босуэлл (1740-1795) -
английский писатель, автор биографической книги "Жизнь Сэмюэла Джонсона"]
выйти. У него из наших общих биографий такое получится - куда там этому
стародавнему невежде!
Что ж, может быть, Либби и прав. Может быть, я и напишу хронику этого
заведения. Может быть, у меня еще хватит времени, чтобы от последней главы
вернуться назад и написать все главы, что ей предшествовали. Ничего
другого мне теперь не осталось - все ушли, и палата будто вымерла.
Молчание давит, я а не выношу молчания. Ладно. Как бы то ни было,
несколько недель Гэйб выглядел старше любого из нас - ходячий покойник, да
и только. Он все-все нам объяснил: и про того старика, который жил в
соседней квартире, и про то, что роботам, видимо, всучили не тот адрес. А
мы объяснили ему, что Бюро жалоб, где бы работали люди, просто не
существует, и человеческие лица здесь только у пациентов. Он колотил по
двери, получая затрещины от роботов, и в суровых испытаниях постигал
истину. С этой заползавшей ему в душу истиной, что не бывать уже ему



Страницы: [1] 2 3
РЕКЛАМА
Мурич Виктор - Дважды возрожденный
Мурич Виктор
Дважды возрожденный


Шилова Юлия - Разведена и очень опасна
Шилова Юлия
Разведена и очень опасна


Аникина Наталья - Театр для теней. Книга 1
Аникина Наталья
Театр для теней. Книга 1


Корнев Павел - Будни негодяев
Корнев Павел
Будни негодяев


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.