Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (144)
  2. Умножающий печаль (112)
  3. Гнев дракона (91)
  4. Пелагия и красный петух (том 2) (84)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  6. Начало всех начал (73)
  7. Цифровая крепость (72)
  8. Омон Ра (60)
  9. Путь Кейна. Одержимость (60)
  10. Шпион, или повесть о нейтральной территории (57)
  11. Битва за Царьград (57)
  12. Имя потерпевшего - никто (54)
  13. Покер с акулой (35)
  14. Свирепый черт Лялечка (32)
  15. Аквариум (25)
  16. Ричард Длинные Руки - 1 (25)
  17. Киммерийское лето (22)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Роксолана (21)
  20. Колдун из клана Смерти (20)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  22. Париж на три часа (18)
  23. Тимур и его команда (16)
  24. По тонкому льду (14)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Ледокол (13)
  27. Брудершафт с Терминатором (12)
  28. К "последнему" морю (12)
  29. Яфет (11)
  30. Любовница на двоих (11)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Детектив — > Акунин Борис — > читать бесплатно "Пелагия и белый бульдог"


Борис Акунин


Пелагия и белый бульдог




* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЛЮДИТЕСЯ ПСОВ *


СМЕРТЬ ЗАГУЛЯЯ
...А надо вам сказать, что к яблочному Спасу, как начнет небо
поворачивать с лета на осень, город наш имеет обыкновение подвергаться
истинному нашествию цикад, так что ночью и захочешь спать, да не уснешь -
вот какие со всех сторон несутся трели, и звезды опускаются низко-низко,
луна же и подавно виснет чуть не над самыми колокольнями, делаясь похожа на
яблоко нашей прославленной "сметанной" породы, которую местные купцы
поставляют и к царскому двору, и даже возят на европейские выставки. Если б
кому выпало взглянуть на Заволжск из небесных сфер, откуда изливаются лучи
ночных светил, то перед счастливцем, верно, предстала бы картина некоего
зачарованного царства: лениво искрящаяся Река, посверкивающие крыши,
мерцание газовых фонарей, и над всей этой игрой разнообразных сияний
воспаряет серебряный звон цикадного хора.
Но вернемся к владыке Митрофанию. О природе же упомянуто единственно
для пояснения, почему в этакую ночь уснуть было бы непросто и самому
обыкновенному человеку, обремененному заботами поменее, чем губернский
архиерей. Недаром же недоброжелатели, которые есть у каждого, не исключая и
этого достойного пастыря, утверждают, что именно преосвященный, а вовсе даже
не губернатор Антон Антонович фон Гаггенау, является истинным правителем
нашего обширного края.
Впрочем, обширен-то он обширен, однако населен не густо. Из настоящих
городов, пожалуй, один Заволжск только и есть, прочие же, включая и уездные,
представляют собой разросшиеся села с кучкой каменных присутствий вкруг
единственной площади, невеликим собором и сотней-другой бревенчатых домишек
под жестяными крышами, которые испокон веков у нас красят отчего-то
непременно в зеленый цвет.
Да и губернская столица не бог весть какой Вавилон - в описываемый
момент все ее население составляло двадцать три тысячи пятьсот одиннадцать
человек обоего пола. Правда, на неделе после Преображения, если никто не
помрет, ожидалось увеличение числа обывателей еще на две души, потому что
жена правителя губернской канцелярии Штопса и мещанка Сафулина ходили на
сносях, а последняя, по общему мнению, уже и перехаживала.
Обычай вести строгий учет населения завели недавно, при нынешней
власти, и то только в городах. А сколько кормится народишку по лесам да
болотам - это уж Бог веси, поди-ка посчитай. От Реки до самых Уральских гор
на сотни верст тянутся непроходимые дремучие чащи. Там и раскольничьи скиты,
и соляные фактории, а по берегам темных, глубоких речек, по большей части
вовсе безымянных, живет племя зыть, народ смирный и послушный, угорского
корня.
Единственное упоминание о древнем бытовании нашей незнаменитой области
содержится в "Нижегородском изборнике", летописи пятнадцатого столетия. Там
сказано о новгородском госте по имени Ропша, которого в здешних лесах
"уловиша дики голобрюхи языце" и во жертвоприношение каменному идолу Шишиге
лишили головы, отчего, как считает нужным пояснить летописец, "оный Ропша
погибоша, преставися и погребен бысть без главы".
Но то было во времена давние, мифические. Теперь же у нас тишь и
благолепие, по дорогам не шалят, не убивают, и даже волки в здешних лесах
из-за обилия живности заметно толще и ленивее, чем в прочих губерниях.
Хорошо живем, дай Бог всякому. А что до ропота архиереевых недоброжелателей,
то рассуждать, кто истинный правитель Заволжского края - владыка ли
Митрофаний, губернатор ли Антон Антонович, многоумные ли губернаторовы
советники, а может, и вовсе губернаторша Людмила Платоновна, - не беремся,
потому что не нашего ума дело. Скажем лишь, что союзников и почитателей в
Заволжье у преосвященного гораздо больше, чем недругов.
Впрочем, в последнее время в связи с некими событиями сии последние
осмелели и подняли голову, что давало Митрофанию, помимо обычных, связанных
с цикадьим неистовством, еще и особенные причины для бессонницы. То-то и
хмурил он высокий, в три поперечные морщины лоб, то-то и супил черные густые
брови.
Хорош лицом заволжский епископ, не просто благообразен, а истинно
красив, так что и не пастырю бы впору, а какому-нибудь старорусскому князю
или византийскому архистратигу. Волосы у него длинные, седые, а борода, тоже
длинная и шелковистая, пока еще наполовину черна, в усах же и вовсе ни
единого серебряного волоска. Взгляд острый, по большей части мягкий и ясный,
но тем страшнее, когда затуманится гневом и начнет извергать молнии. В такие
грозные минуты виднее и строгие складки вдоль скул, и орлиный изгиб
крупного, породистого носа. Голос у владыки глубокий, звучный, с низкими



перекатами, одинаково пригодный для душевного разговора, вдохновенной
проповеди и государственной речи на очередном присутствоваиии в Святейшем
Синоде.
По молодости лет Митрофаний придерживался аскетических воззрений. Ходил
в рясе из мешковины, истощал плоть беспрестанным лощением и даже, сказывают,
носил под рубахой чугунные вериги, но давно уже отказался от этих
суровостей, сочтя их суетными, несущественными и даже вредными для истинного
боголюбия. Войдя в возраст и достигнув мудрости, стал он к своей и чужой
плоти снисходительней, в повседневном же одеянии отдавал предпочтение
подрясникам тонкого сукна, синего или черного. А иной раз, когда того
требовал авторитет архиерейского звания, облачался в лиловую,
драгоценнейшего бархата мантию, велел запрягать парадную епископскую карету
шестеркой, и чтоб на запятках непременно стояли двое статных густобородых
келейников в зеленых рясах с галунами, очень похожих на ливреи.
Находились, конечно, и такие, кто втихомолку корил преосвященного за
сибаритские привычки и приверженность к пышности, но даже и они судили его
не слишком строго, памятуя о высоком происхождении Митрофания, который был
привычен к роскоши с детства и потому не придавал ей сколько-нибудь важного
значения - не удостаивал замечать, как выражался его письмоводитель отец
Серафим Усердов.
Родился заволжский преосвященный в знатном придворном семействе,
окончил Пажеский корпус и вышел оттуда в гвардейскую кавалерию (было это еще
в царствование Николая Павловича). Вел обычную для молодого человека его
круга жизнь, и если чем-то отличался от своих сверстников, то разве что
некоторой склонностью к философствованию, впрочем, не столь уж редкой среди
образованных и чувствительных юношей. В полку "философа" считали хорошим
товарищем и исправным кавалеристом, начальство его любило и продвигало по
службе, и к тридцати годам он, верно, вышел бы в полковники, но тут
случилась Крымская кампания. Бог весть какие прозрения открылись будущему
заволжскому епископу в его первом боевом деле, конной сшибке под Балаклавой,
но только, оправившись после сабельного ранения, вновь брать в руки оружие
он не пожелал. Вышел в отставку, распростился с родными и вскоре уже
пребывал на искусе в одном из отдаленнейших монастырей. Однако и сейчас,
особенно когда Митрофаний служит в храме молебен по случаю одного из
двунадесятых праздников или председательствует на совещании в консистории,
легко представить, как он раскатисто командовал своим уланам: "Эскадрон,
сабли к бою! Марш-марш!"
Незаурядный человек проявит себя на любом поприще, и в безвестности
дальнемонастырской жизни Митрофаний пребывал недолго. Как прежде он, еще
будучи в обер-офицерском чине, стал самым молодым эскадронным командиром во
всей легкоконной бригаде, так и теперь ему выпало стать самым молодым из
православных епископов. Назначенный к нам в Заволжск сначала викарием, а
затем и губернским архипастырем, он проявил столько мудрости и рвения, что
вскорости был вызван в столицу, на высокую церковную должность. Многие
прочили Митрофанию в самом недалеком будущем белый митрополичий клобук, но
он, поразив всех, опять свернул с накатанного тракта - ни с того ни с сего
запросился обратно в нашу глушь и после долгих уговоров, к радости заволжан,
был с миром отпущен, чтобы больше уж никогда не покидать здешней скромной,
удаленной от столиц кафедры.
Хотя что ж с того, что удаленной. Давно известно, что чем удаленней от
столицы, тем ближе к Богу. А столица, она и за тысячу верст дотянется, если
взбредет ей, высоко сидящей и далеко глядящей, в голову такая фантазия.
Из-за такой-то вот фантазии и не спал нынче владыка, без удовольствия
внимая надоевшим цикадьим crescendo. Столичная фантазия имела лицо и имя,
звалась синодским инспектором Бубенцовым, и, прикидывая, как дать укорот
этому злокозненному господину, преосвященный уже в сотый раз переворачивался
с боку на бок на мягкой, утячьего пуха перине, кряхтел, вздыхал, а по
временам и охал.
Ложе в архиерейской опочивальне было особенное, старинное, еще
елисаветинских времен, на четырех столбах и с балдахином в виде звездного
неба. В период уже поминавшегося увлечения аскезой Митрофаний преотлично
ночевал и на соломе, и на голых досках, пока не пришел к заключению, что
плоть умерщвлять - глупость и незачем, не для того Господь ее слепил по
образу и подобию Своему, да и не пристало архипастырю бахвалиться перед
подопечным клиром, навязывая ему самоистязательную строгость, к которой иные
не испытывают душевного расположения, да и по церковному уставу не обязаны.
К зрелым годам стал преосвященный все больше к тому склоняться, что истинные
испытания человеку ниспосылаются не в области физиологической, а в области
духовной, и истребление тела отнюдь не всегда влечет за собой спасение души.
Потому обставлены епископские палаты не хуже губернаторского дома, стол в
трапезной и вовсе не в пример лучше, а яблоневый сад первый во всем городе -
с беседками, ротондами и даже фонтаном. Мирно там, тенисто, мыслеродительно,
и пускай перешептываются недоброжелатели - на дурной роток не накинешь
платок.
А с коварным проверяльщиком Бубенцовым поступить надо вот как, придумал



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
РЕКЛАМА
Посняков Андрей - Месяц Седых трав
Посняков Андрей
Месяц Седых трав


Орлов Алекс - Двойной эскорт
Орлов Алекс
Двойной эскорт


Березин Федор - Красный рассвет
Березин Федор
Красный рассвет


Верещагин Олег - Воля павших
Верещагин Олег
Воля павших


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.