Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (126)
  2. К "последнему" морю (116)
  3. Париж на три часа (60)
  4. Гнев дракона (54)
  5. Начало всех начал (54)
  6. Шпион, или повесть о нейтральной территории (52)
  7. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (40)
  8. Тимур и его команда (39)
  9. Омон Ра (34)
  10. Пелагия и красный петух (том 2) (29)
  11. Свирепый черт Лялечка (28)
  12. Покер с акулой (25)
  13. Любовница на двоих (25)
  14. Цифровая крепость (24)
  15. Ледокол (22)
  16. Чародей звездолета "Агуди" (21)
  17. Киммерийское лето (18)
  18. Ричард Длинные Руки - 1 (17)
  19. Имя потерпевшего - никто (17)
  20. Аквариум (15)
  21. Ричард Длинные Руки - воин Господа (14)
  22. Колдун из клана Смерти (14)
  23. По тонкому льду (13)
  24. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (13)
  25. Непредвиденные встречи (12)
  26. Брудершафт с Терминатором (11)
  27. Роксолана (10)
  28. Прозрачные витражи (9)
  29. Путь Кейна. Одержимость (9)
  30. Умножающий печаль (9)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Астафьев Виктор — > читать бесплатно "Печальный детектив"


Виктор Астафьев


Печальный детектив



Виктор Астафьев. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 9.
Красноярск, "Офсет", 1997 г.
Оригинал этого текста находится в библиотеке Сергея Фролова




Глава первая

Леонид Сошнин возвращался домой в самом дурном расположении духа. И
хотя идти было далеко, почти на окраину города, в железнодорожный поселок,
он не сел в автобус -- пусть ноет раненая нога, зато ходьба его успокоит и
он обдумает все, что ему говорили в издательстве, обдумает и рассудит, как
ему дальше жить и что делать.
Собственно, издательства, как такового, в городе Вейске не было, от
него осталось отделение, само же издательство перевели в город более
крупный, и, как, наверное, думалось ликвидаторам, более культурный,
обладающий мощной полиграфической базой. Но "база" была такой же точно, как
в Вейске, -- дряхлое наследство старых русских городов. Типография
располагалась в дореволюционном здании из крепкого бурого кирпича, прошитого
решетками узких оконец по низу и фасонно изогнутыми по верху, тоже узкими,
но уже вознесенными ввысь вроде восклицательного знака. Половина здания
вейской типографии, где были наборные цехи и печатные машины, давно уж
провалилась в недра земли, и хотя по потолку сплошными рядами лепились лампы
дневного света, все равно в наборном и печатном цехах было неуютно, зябко и
что-то все время, будто в заложенных ушах, сверчало или работал, закопанный
в подземелье, взрывной механизм замедленного действия.
Отделение издательства ютилось в двух с половиной комнатах, со скрипом
выделенных областной газетой. В одной из них, окутавшись сигаретным дымом,
дергалось, елозило на стуле, хваталось за телефон, сорило пеплом местное
культурное светило -- Сыроквасова Октябрина Перфильевна, двигая вперед и
дальше местную литературу. Сыроквасова считала себя самым сведущим
человеком: если не во всей стране, то в Вейске ей по интеллекту равных не
было. Она делала доклады и отчеты о текущей литературе, делилась планами
издательства через газету, иногда, в газетах же, и рецензировала книги
здешних авторов, к месту и не к месту вставляя цитаты из Вергилия и Данте,
из Савонаролы, Спинозы, Рабле, Гегеля и Экзюпери, Канта и Эренбурга, Юрия
Олеши, Трегуба и Ермилова, впрочем, и прах Эйнштейна с Луначарским иногда
тревожила, вождей мирового пролетариата вниманием тоже не обходила.
Все уже давно с книгой Сошнина решено. Рассказы из нее напечатаны пусть
и в тонких, но столичных журналах, разочка три их снисходительно упомянули в
обзорных критических статьях, он пять лет простоял "в затылок", попал в
план, утвердился в нем, осталось отредактировать и оформить книгу.
Назначив время делового свидания ровно в десять, Сыроквасова явилась в
отделение издательства к двенадцати. Опахнув Сошнина табачищем,
запыхавшаяся, она промчалась мимо него по темному коридору -- лампочки
кто-то "увел", хрипло бросила "Извините!" и долго хрустела ключом в
неисправном замке, вполголоса ругаясь.
Наконец дверь рассерженно крякнула, и старая, плотно не притворяющаяся
плица пустила в коридор щель серого, унылого света -- па улице вторую неделю
шел мелкий дождь, размывший снег в кашу, превративший в катушки улицы и
переулки. На речке начался ледоход -- в декабре-то!
Тупо и непрерывно ныла нога, жгло и сверлило плечо от недавней раны,
долила усталость, тянуло в сон -- ночью не спалось, и опять он спасался
пером и бумагой. "Неизлечимая это болезнь -- графоманство", -- усмехнулся
Сошнин и, кажется, задремал, но тут встряхнуло тишину стуком в гулкую стену.
-- Галя! -- с надменностью бросила в пространство Сыроквасова. --
Позови ко мне этого гения!
Галя -- машинистка, бухгалтер да еще и секретарша. Сошнин осмотрелся: в
коридоре больше никого не было, гений, стало быть, он.
-- Эй! Где ты тут? -- ногой приоткрыв дверь, высунула Галя коротко
стриженную голову в коридор. -- Иди. Зовут.
Сошнин передернул плечами, поправил на шее новый атласный галстук,
пригладил набок ладонью волосы. В минуты волнения он всегда гладил себя по
волосам -- маленького его много и часто гладили соседки и тетя Лина, вот и
приучился оглаживаться. -- "Спокойно! Спокойно!" -- приказал себе Сошнин и,
воспитанно кашлянув, спросил:
-- Можно к вам? -- Наметанным глазом бывшего оперативника он сразу все
в кабинете Сыроквасовой охватил: старинная точеная этажерка в углу; надетая
на точеную деревянную пику, горбато висела мокрая, всем в городе



примелькавшаяся рыжая шуба. У шубы не было вешалки. За шубой, на струганом,
но некрашеном стеллаже расставлена литературная продукция объединенного
издательства. На переднем плане красовались несколько совсем недурно
оформленных рекламно-подарочных книг в ледериновых переплетах.
-- Раздевайтесь, -- кивнула Сыроквасова на старый желтый шкаф из
толстого теса. -- Там вешалок нет, вбиты гвозди. Садитесь, -- указала она на
стул напротив себя. И когда Сошнин снял плащ, Октябрина Перфильевна с
раздражением бросила перед собой папку, вынув ее чуть ли не из-под подола.
Сошнин едва узнал папку со своей рукописью -- сложный творческий путь
прошла она с тех пор, как сдал он ее в издательство. Взором опять же бывшего
оперативника отметил он, что и чайник на нее ставили,и кошка на ней сидела,
кто-то пролил на папку чай. Если чай? Вундеркинды Сыроквасовой -- у нее трое
сыновей от разных творческих производителей -- нарисовали на папке голубя
мира, танк со звездою и самолет. Помнится, он нарочно подбирал и берег
пестренькую папочку для первого своего сборника рассказов, беленькую
наклейку в середине сделал, название, пусть и не очень оригинальное,
аккуратно вывел фломастером: "Жизнь всего дороже". В ту пору у него были все
основания утверждать это, и нес он в издательство папку с чувством
неизведанного еще обновления в сердце, и жажду жить, творить, быть полезным
людям -- так бывает со всеми людьми, воскресшими, выкарабкавшимися из
"оттуда".
Беленькая наклейка сделалась за пять лет серенькой, кто-то поковырял ее
ногтем, может, клей плохой был, но праздничное настроение и светлость в
сердце -- где все это? Он видел на столе небрежно хранимую рукопись с двумя
рецензиями, на ходу написанными бойкими здешними пьяницами- мыслителями,
подрабатывающими у Сыроквасовой и видевшими милицию, которая отражена была в
его творчестве в этой вот пестренькой папке, чаще всего в медвытрезвителе.
Сошнин знал, как дорого обходится всякой жизни, всякому обществу
человеческая небрежность. Что-что, это усвоил. Накрепко. Навсегда.
-- Ну-с, значит, дороже всего жизнь, -- скривила губы Сыроквасова и
затянулась сигареткой, окуталась дымом, быстро пролистывая рецензии, все
повторяя и повторяя в раздумчивой отстраненности: -- Дороже всего... дороже
всего...
-- Я так думал пять лет назад.
-- Что вы сказали? -- подняла голову Сыроквасова, и Сошнин увидел
дряблые щеки, неряшливо засиненные веки, неряшливо же сохлой краской
подведенные ресницы и брови -- мелкие черные комочки застряли в уже
очерствелых, полувылезших ресницах и бровях. Одета Сыроквасова в удобную
одежду -- этакую современную бабью спецовку: черную водолазку -- не надо
часто стирать, джинсовый сарафан поверху -- не надо гладить.
-- Я думал так пять лет назад, Октябрина Перфильевна.
-- А сейчас так не думаете? -- Язвительность так и сквозила в облике и
словах Сыроквасовой, роющейся в рукописи, словно в капустных отбросах. --
Разочаровались в жизни?
-- Еще не совсем.
-- Вот как! Интересно-интересно! Похвально-похвально! Не совсем,
значит?..
"Да она же забыла рукопись! Она же время выигрывает, чтоб хоть как-то,
на ходу ознакомиться с нею вновь. Любопытно, как она будет выкручиваться?
Очень любопытно!" -- Сошнин ждал, не отвечая на последний полувопрос
редакторши.
-- Я думаю, разговора длинного у нас не получится. Да и ни к чему время
тратить. Рукопись в плане. Я тут кое-что поправлю, приведу ваше сочинение в
Божий вид, отдам художнику. Летом, я полагаю, вы будете держать свое первое
печатное детище в руках. Если, конечно, дадут бумагу, если в типографии
ничего не стрясется, если не сократят план и тэ-дэ и тэ-пэ. Но я вот о чем
хотела бы поговорить с вами, на будущее. Судя по прессе, вы упорно
продолжаете работать, печатаетесь, хотя и не часто, но злободневно, да и
тема-то у вас актуальная -- ми-ли-цейс- кая!
-- Человеческая, Октябрина Перфильевна.
-- Что вы сказали? Ваше право так думать. А если откровен- но -- до
человеческих, тем более общечеловеческих проблем вам еще ой как далеко! Как
говорил Гете: "Уннерайхбар ви дер химмель" -- "Высоко и недоступно, как
небо".
Что-то не встречал Сошнин у великого немецкого поэта подобного
высказывания. Видать, Сыроквасова в суетности жизни спутала Гете с кем-то
или неточно его процитировала.
-- Вы еще не усвоили толком, что такое фабула, а без нее, извините,
ваши милицейские рассказики -- мякина, мякина с обмолоченного зерна. --
Понесло Сыроквасову в теорию литературы. -- А уж ритм прозы, ее, так
сказать, квинтэссенция -- это за семью печатями. Есть еще форма, вечно
обновляющаяся, подвижная форма...
-- Что такое форма -- я знаю.
-- Что вы сказали? -- очнулась Сыроквасова. При вдохно- венной
проповеди она закрыла глаза, насорила пепла на стекло, под которым



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
РЕКЛАМА
Емилина Ника - Демон
Емилина Ника
Демон


Шилова Юлия - Цена за ее свободу, или Во имя денег
Шилова Юлия
Цена за ее свободу, или Во имя денег


Панов Вадим - Ребус Галла
Панов Вадим
Ребус Галла


Махров Алексей - Господин из завтра
Махров Алексей
Господин из завтра


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.