Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (144)
  2. Умножающий печаль (112)
  3. Гнев дракона (104)
  4. Пелагия и красный петух (том 2) (95)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  6. Начало всех начал (73)
  7. Цифровая крепость (63)
  8. Омон Ра (60)
  9. Путь Кейна. Одержимость (60)
  10. Битва за Царьград (57)
  11. Шпион, или повесть о нейтральной территории (57)
  12. Имя потерпевшего - никто (54)
  13. Свирепый черт Лялечка (38)
  14. Покер с акулой (35)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (28)
  16. Аквариум (25)
  17. Журналист для Брежнева (22)
  18. Киммерийское лето (22)
  19. Роксолана (21)
  20. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  21. Колдун из клана Смерти (20)
  22. Тимур и его команда (19)
  23. Париж на три часа (18)
  24. По тонкому льду (16)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Ледокол (13)
  27. Брудершафт с Терминатором (12)
  28. К "последнему" морю (12)
  29. Один на миллион (12)
  30. Любовница на двоих (11)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Беккет Сэмюэл — > читать бесплатно "Моллой"


Сэмюэл Беккет


Моллой




1
Я нахожусь в комнате моей матери. Сейчас в ней живу я. Не знаю, как я
попал сюда. Возможно, меня привезли в машине скорой помощи, да, конечно же,
на какой-то машине. Мне помогли, сам бы я не добрался. Раз в неделю сюда
приходит какой-то мужчина. Возможно, ему я обязан тем, что я здесь. Он
говорит, что нет. Он дает мне деньги и уносит страницы. Сколько страниц,
столько и денег. Да, сейчас я работаю. Похоже на то, как работал и раньше.
Только я разучился работать. Но это, конечно, не имеет значения. Сейчас мне
хотелось бы рассказать о том, что осталось, со всем попрощаться, завершить
умирание. Они этого не хотят. Да, конечно, тот мужчина не один. Но приходит
всегда один и тот же. Ты сделаешь это позднее, говорит он. Я соглашаюсь. По
правде сказать, выбирать мне почти не из чего. Приходя за новыми страницами,
он приносит с собой те, что унес на прошлой неделе. На них уже стоят
какие-то знаки; не понимаю какие. Впрочем, страницы я не перечитываю. Если я
ничего не написал, он ничего мне не дает, он ругает меня. И все же я работаю
не за деньги. Но тогда за что? Не знаю. По правде сказать, я многого не
знаю. Например, о смерти моей матери. Была ли она мертва, когда я прибыл
сюда? Или умерла потом? В том смысле, чтобы уже можно было похоронить. Не
знаю. Возможно, ее еще не хоронили. Но как бы то ни было, я нахожусь в ее
комнате. Сплю в ее кровати. Хожу в ее горшок. Я занял ее место. И, наверное,
становлюсь похож на нее все больше и больше. Единственное, чего мне не
хватает, чтобы походить на мать, - это сын. Возможно, где-то у меня есть
сын. Думаю, что нет. Он стал бы сейчас уже стариком, почти таким же, как я.
Была крошка-горничная. Но истинной любви не было. Истинная любовь была с
другой. Мы еще к этому подойдем. Как ее звали? Опять забыл. Иногда мне
кажется, что я знал моего сына, заботился о нем. Тогда я говорю себе, что
это невозможно. Невозможно, чтобы я о ком-то заботился. Я забыл даже, как
надо писать, и половину слов забыл. Но это, конечно, не имеет значения, о
чем я прекрасно знаю. А он странный человек, тот, что приходит ко мне. Он
приходит, очевидно, каждое воскресенье. В другие дни он занят. И вечно ему
мало. Это он сказал, что начало у меня никуда не годится, что начать
следовало бы иначе. Наверное, он прав. Я начал с начала, представляете,
каков старый мудак. Но только потому, что они хранят его, - вот оно, мое
начало. Мне было трудно с ним. Вот оно. Оно далось мне нелегко. Ведь это
было начало, понимаете? А сейчас уже почти конец. Разве то, что я делаю
сейчас, лучше? Не знаю. Но не в атом дело. Вот мое начало. Оно что-то
значит, иначе они не хранили бы его. Вот оно.
Сейчас, потом еще раз, так я думаю, потом, может быть, последний раз, а
потом все кончится, так мне кажется, и этот мир кончится. Предчувствие
пред-пред-последнего. Все расплывается. Еще немного, и ты ослепнешь. Слепота
в голове. Голова больше не работает, она говорит: Я больше не работаю. И ты
немеешь, звуки глохнут. Это преддверие, едва достигнутое, вот это что.
Голова. Ей досталось сполна. А ты говоришь: Сейчас надо, потом, пожалуй, еще
раз, потом, может быть, в последний раз, а потом все. И ты решаешь
сформулировать эту мысль, ибо она единственная, в некотором смысле. И
внимательно, внимательно рассматриваешь все, что расплылось, и усердно
твердишь себе: Это моя вина. Вина? Какое интересное слово. Но в чем вина? В
этот раз было не прощание, ты еще сможешь попрощаться в другой раз, когда
проплывет перед тобой волшебно расплывшееся пятно. Когда наступит время, ты
должен попрощаться, не прощаться было бы глупостью. Об очертаниях и свете
былых дней думаешь без печали, если думаешь. Но о них думаешь редко - что
можно о них думать? Не знаю. Свет падает и на людей, и трудно среди них
выделить себя. Это обескураживает. Итак, я видел, как А и Б медленно шли
навстречу друг другу, не подозревая об этом. Они шли по дороге удивительно
пустынной, без каких бы то ни было изгородей, канав или обочин, шли по
проселочной дороге, ибо на безбрежных полях паслись коровы, они жевали, лежа
или стоя, в вечернем безмолвии. Возможно, я немного придумываю, возможно,
приукрашиваю, но в целом было именно так. Они жуют, проглатывают, после
короткой паузы отрыгивают, жуют безо всякого усилия, потом глотают снова.
Шея вздрагивает, челюсти снова начинают перемалывать. А может быть, все это
я вспоминаю. Дорогу, с землей твердой и бесцветной, высохшую траву пастбищ,
возносящихся и ниспадающих по прихоти холмистой местности. Город был
недалеко. И шли двое мужчин, никаких сомнении, один высокий, другой не
слишком. Оба вышли из города, сначала один, потом другой. А потом первый,
устав или вспомнив какое-то дело, повернул назад. Оба одеты в пальто,
значит, было холодно. Между ними имелось сходство, но не большее, чем между
любыми другими людьми. Сначала их разделяло большое расстояние. Из-за этого
и еще из-за неровности земли, отчего дорога шла волнами, не высокими, но
вполне достаточными, они не могли видеть друг друга, даже если бы подняли
головы и огляделись по сторонам. И все же наступил момент, когда оба они
оказались в одной впадине и в этой впадине, наконец, встретились. Знали ли



они друг друга? Ничто не подтверждает этого. Но, услышав шаги или, может
быть, инстинктивно почувствовав приближение другого, они подняли головы и
изучали каждый каждого добрых пятнадцать шагов, пока не остановились грудь в
грудь. Да, они не прошли мимо, а остановились лицом к лицу, как поступили бы
два путника, повстречавшись вечером на пустынной проселочной дороге, не
находя в этом ничего необычного. А может быть, они знали друг друга. Сейчас,
во всяком случае, знают; сейчас, я полагаю, они узнали бы друг друга,
столкнувшись в самом центре города, и поздоровались бы. Они повернулись
лицом к морю, вознесшемуся высоко в гаснущем небе, там, далеко на востоке, и
что-то сказали друг другу. После чего каждый пошел своей дорогой. Каждый
своей: А - обратно в город, Б - по пути, который, казалось, он знал плохо
или вовсе не знал, ибо ступал он неуверенно и часто останавливался, чтобы
осмотреться, как делают люди, когда хотят запомнить дорогу, по которой идут.
Может наступить день, когда ему придется повернуть обратно, как знать.
Коварные холмы, на которые он робко осмелился ступить, знал он, несомненно,
лишь издали, видел, возможно, из окна своей комнаты или с вершины монумента,
на который в тот горестный день поднялся просто так, уплатив за это медяки,
по винтовой лестнице, ища утешения в высоте. Оттуда он все и увидел -
равнину, море и вот эти самые холмы, которые иногда называют горами, в
вечернем свете они кажутся синими, а их бесконечные ряды, что простираются
до самого неба, и рассекающие их долины глаз может угадать лишь по оттенкам
цвета и еще по другим приметам, которые не определить ни словом, ни мыслью.
И все равно их все не угадать, даже с такой высоты, и часто там, где
различаешь один склон и одну вершину, оказывается на самом деле два, два
склона и две вершины, разделенные долиной. Но сейчас он уже знает эти холмы,
то есть он знает их лучше, и если когда-нибудь снова увидит их издали, то
посмотрит, я думаю, уже другими глазами и не только на них самих, но и на
то, что находится внутри, в глубине, которую никто не видит, но сердце, ум и
прочие каверны, где мысль и чувство вершат свой шабаш, все будет расположено
теперь совсем иначе. Он уже старик, и больно видеть его, одинокого, после
стольких лет, стольких дней и ночей, бездумно принесенных в жертву этому
ненасытному шепоту, возникающему вместе с рождением и даже раньше его: Что
делать? что делать? - то звучащему как шорох, то и вовсе как вопрос
официанта: Что прикажете? - но чаще переходящему в вопль. И в конце или
почти в конце оказаться на чужбине одному, не зная, как попал туда, а уже
собирается ночь, и в руках у тебя только палка. Толстая палка, которая
помогает ему идти вперед и обороняться, при случае, от собак и грабителей.
Да, собиралась ночь, но человек был невиновен, в высшей степени невиновен,
ему нечего было бояться, и хотя он шел и боялся, ему нечего было бояться,
ему ничего не могли сделать или могли очень немногое. Но он не мог этого
знать. Я бы и сам этого не знал, если бы думал об этом. Да, и он уже видел,
как ему грозят, грозят его телу, его разуму, и, может быть, ему грозили,
может быть, им грозили, несмотря на его невиновность. При чем тут его
невиновность? Какое отношение имеет она к бесчисленным духам зла? Неясно.
Мне показалось, что на нем был колпак. Помню, меня это сразу же удивило,
хотя не удивила бы, например, кепка или шляпа. Я смотрел, как он удаляется,
охваченный (я) его беспокойством, по крайней мере, беспокойством, которое,
возможно, было и не его, но которое, казалось, он разделял. Кто знает, быть
может, это мое беспокойство охватило его? Меня он не видел. Я находился выше
самой высокой точки дороги и к тому же прижимался к скале того же цвета, что
и я, то есть серого. Скалу он, вероятно, видел. Он напряженно оглядывался по
сторонам, как бы пытаясь навсегда запомнить приметы пути, и не мог не видеть
скалу, в тени которой я притаился, подобно Белакве или Сорделло, не помню.
Но человек, я имею в виду себя, не может быть приметой, то есть этим я хочу
сказать, что, если по какому-то странному совпадению он пройдет через
какое-то время этой дорогой снова, побежденный, или в поисках потерянного,
или отыскивая, что бы такое разрушить, глаза его будут ощупывать скалу, а не
искать в ее тени случайное, легкое, мимолетное, еще живое тело. Да, конечно,
он меня не видел, я объяснил уже почему, но еще и потому, что он не хотел
меня видеть в этот вечер, не хотел видеть ничего живого, а еще больше то,
что не движется или движется столь медленно, что и ребенок прошел бы мимо,
так что же говорить о старике. Но как бы то ни было - видел ли он меня или
не видел, повторяю, я смотрел, как он удаляется, борясь (я) с искушением
оторваться от скалы и пойти за ним, быть может, даже когда-нибудь догнать,
чтобы лучше узнать его и самому быть не таким одиноким. Но хотя душа моя
рванулась к нему, не оставляя за собой уже ничего, я видел его смутно -
из-за сумрака и из-за рельефа местности, в складках которой он постоянно то
исчезал, то появлялся, но главным образом из-за того, что и другие меня
звали, и к ним-то, то к одному, то к другому, растерянно и беспорядочно
стремилась моя душа. Это и поля, матово белеющие росой, и звери, которые,
наскучив бродить, готовились к ночлегу, и море, о котором я умолчу, и острая
линия вершин, и небо, на котором - я не видел их, но уже угадывал - дрожат
первые звезды, и моя рука на колене, и прежде всего - путник, А или Б, не
помню, безропотно идущий домой. Да, это и моя рука, колено чувствовало, как
она дрожит, а глаза видели только запястье, сильно вздувшиеся вены и



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Исповедь грешницы, или Двое на краю бездны
Шилова Юлия
Исповедь грешницы, или Двое на краю бездны


Лукин Евгений - После нас - хоть потом
Лукин Евгений
После нас - хоть потом


Сертаков Виталий - Демон и Бродяга
Сертаков Виталий
Демон и Бродяга


Афанасьев Роман - Чувства на продажу
Афанасьев Роман
Чувства на продажу


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.