Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Гнев дракона (43)
  2. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (16)
  3. Вещий Олег (15)
  4. Любовница на двоих (12)
  5. Кафедра странников (12)
  6. Последнее допущение Господа (11)
  7. Свет вечный (8)
  8. Обратись к Бешенному (8)
  9. Смягчающие обстоятельства (8)
  10. Ричард Длинные Руки - 1 (6)
  11. Пощады не будет (6)
  12. Омон Ра (6)
  13. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (6)
  14. Пиранья: Первый бросок (6)
  15. Кредо (5)
  16. Требуется чудо (5)
  17. Путь князя. Равноценный обмен (5)
  18. Два демона (5)
  19. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  20. Меняющая мир, или Меня зовут Леди Стерва (5)
  21. Смерть Ахиллеса (4)
  22. Темный лорд (4)
  23. Аутодафе (4)
  24. Колдун из клана Смерти (3)
  25. Прозрачные витражи (3)
  26. Пирамида (3)
  27. Летучий Голландец (3)
  28. Шпион, или повесть о нейтральной территории (3)
  29. Бремя власти (3)
  30. Агенты Света и Тьмы (2)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Андреев Леонид — > читать бесплатно "Рассказ о cеми повешенных"


Леонид Андреев


Рассказ о семи повешенных



Посвящается Л. И. Толстому
"1. В ЧАС ДНЯ, ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО"
Так как министр был человек очень тучный, склонный к апоплексии, то со
всякими предосторожностями, избегая вызвать опасного волнения, его
предупредили, что на него готовится очень серьезное покушение. Видя, что
министр встретил известие спокойно и даже с улыбкой, сообщили и подробности:
покушение должно состояться на следующий день, утром, когда он выедет с
докладом; несколько человек террористов, уже выданных провокатором и теперь
находящихся под неусыпным наблюдением сыщиков, должны с бомбами и
револьверами собраться в час дня у подъезда и ждать его выхода. Здесь их и
схватят.
- Постойте,- удивился министр,- откуда же они знают, что я поеду в час
дня с докладом, когда я сам узнал об этом только третьего дня?
Начальник охраны неопределенно развел руками:
- Именно в час дня, ваше превосходительство.
Не то удивляясь, не то одобряя действия полиции, которая устроила все
так хорошо, министр покачал головою и хмуро улыбнулся толстыми темными
губами; и с тою же улыбкой, покорно, не желая и в дальнейшем мешать полиции,
быстро собрался и уехал ночевать в чей-то чужой гостеприимный дворец. Также
увезены были из опасного дома, около которого соберутся завтра
бомбометатели, его жена и двое детей.
Пока горели огни в чужом дворце и приветливые знакомые лица кланялись,
улыбались и негодовали, сановник испытывал чувство приятной возбужденности -
как будто ему уже дали или сейчас дадут большую и неожиданную награду. Но
люди разъехались, огни погасли, и сквозь зеркальные стекла на потолок и
стены лег кружевной и призрачный свет электрических фонарей; посторонний
дому, с его картинами, статуями и тишиной, входившей с улицы, сам тихий и
неопределенный, он будил тревожную мысль о тщете запоров, охраны и стен. И
тогда ночью, в тишине и одиночестве чужой спальни, сановнику стало
невыносимо страшно.
У него было что-то с почками, и при каждом сильном волнении наливались
водою и опухали его лицо, ноги и руки, и от этого он становился как будто
еще крупнее, еще толще и массивнее. И теперь, горою вздутого мяса возвышаясь
над придавленными пружинами кровати, он с тоскою больного человека
чувствовал свое опухшее, словно чужое лицо и неотвязно думал о той жестокой
судьбе, какую готовили ему люди. Он вспомнил, один за другим, все недавние
ужасные случаи, когда в людей его сановного и даже еще более высокого
положения бросали бомбы, и бомбы рвали на клочки тело, разбрызгивали мозг по
грязным кирпичным стенам, вышибали зубы из гнезд. И от этих Воспоминаний
собственное тучное больное тело, раскинувшееся на кровати, казалось уже
чужим, уже испытывающим огненную силу взрыва; и чудилось, будто руки в плече
отделяются от туловища, зубы выпадают, мозг разделяется на частицы, ноги
немеют и лежат покорно, пальцами вверх, как у покойника. Он усиленно
шевелился, дышал громко, кашлял, чтобы ничем не походить на покойника,
окружал себя живым шумом звенящих пружин, шелестящего одеяла; и чтобы
показать, что он совершенно жив, ни капельки не умер и далек от смерти, как
всякий другой человек,- громко и отрывисто басил в тишине и одиночестве
спальни:
- Молодцы! Молодцы! Молодцы!
Это он хвалил сыщиков, полицию и солдат, всех тех, кто охраняет его
жизнь и так своевременно, так ловко предупредили убийство. Но шевелясь, но
хваля, но усмехаясь насильственной кривой улыбкой, чтобы выразить свою
насмешку над глупыми террористами-неудачниками, он все еще не верил в свое
спасение, в то, что жизнь вдруг, сразу, не уйдет от него. Смерть, которую
замыслили для него люди и которая была только в их мыслях, в их намерениях,
как будто уже стояла тут, и будет стоять, и не уйдет, пока тех не схватят,
не отнимут у них бомб и не посадят их в крепкую тюрьму. Вон в том углу она
стоит и не уходит - не может уйти, как послушный солдат, чьей-то волею и
приказом поставленный на караул.
- В час дня, ваше превосходительство! - звучала сказанная фраза,
переливалась на все голоса: то весело-насмешливая, то сердитая, то упрямая и
тупая. Словно поставили в спальню сотню заведенных граммофонов, и все они,
один за другим, с идиотской старательностью машины выкрикивали приказанные
им слова:
- В час дня, ваше превосходительство.
И этот завтрашний ?час дня?, который еще так недавно ничем не отличался
от других, был только спокойным движением стрелки по циферблату золотых
часов, вдруг приобрел зловещую убедительность, выскочил из циферблата, стал
жить отдельно, вытянулся, как огромный черный столб, всю жизнь разрезающий



надвое. Как будто ни до него, ни после него не существовало никаких других
часов, а он только один, наглый и самомнительный, имел право на какое-то
особенное существование.
- Ну? Чего тебе надо? - сквозь зубы, сердито спросил министр.
Орали граммофоны:
- В час дня, ваше превосходительство! - И черный столб ухмылялся и
кланялся.
Скрипнув зубами, министр приподнялся на постели и сел, опершись лицом
на ладони,- положительно он не мог заснуть в эту отвратительную ночь.
И с ужасающей яркостью, зажимая лицо пухлыми надушенными ладонями, он
представил себе, как завтра утром он вставал бы, ничего не зная, потом пил
бы кофе, ничего не зная, потом одевался бы в прихожей. И ни он, ни швейцар,
подававший шубу, ни лакей, приносивший кофе, не знали бы, что совершенно
бессмысленно пить кофе, одевать шубу, когда через несколько мгновений все
это: и шуба, и его тело, и кофе, которое в нем, будет уничтожено взрывом,
взято смертью. Вот швейцар открывает стеклянную дверь... И это он, милый,
добрый, ласковый швейцар, у которого голубые солдатские глаза и ордена во
всю грудь, сам, своими руками открывает страшную дверь,- открывает, потому
что не знает ничего. Все улыбаются, потому что ничего не знают.
- Ого! - вдруг громко сказал он и медленно отвел от лица ладони.
И, глядя в темноту, далеко перед собою, остановившимся, напряженным
взглядом, так же медленно протянул руку, нащупал рожок и зажег свет. Потом
встал и, не надевая туфель, босыми ногами по ковру обошел чужую незнакомую
спальню, нашел еще рожок от стенной лампы и зажег. Стало светло и приятно, и
только взбудораженная постель со свалившимся на пол одеялом говорила о
каком-то не совсем еще прошедшем ужасе.
В ночном белье, с взлохматившейся от беспокойных движений бородою, с
сердитыми глазами, сановник был похож на всякого другого сердитого старика,
у которого бессонница и тяжелая одышка. Точно оголила его смерть, которую
готовили для него люди, оторвала от пышности и внушительного великолепия,
которые его окружали,- и трудно было поверить, что это у него так много
власти, что это его тело, такое обыкновенное, простое человеческое тело,
должно было погибнуть страшно, в огне и грохоте чудовищного взрыва. Не
одеваясь и не чувствуя холода, он сел в первое попавшееся кресло, подпер
рукою взлохмаченную бороду и сосредоточенно, в глубокой и спокойной
задумчивости, уставился глазами в лепной незнакомый потолок.
Так вот в чем дело! Так вот почему он так струсил и так взволновался!
Так вот почему она стоит в углу и не уходит и не может уйти!
- Дураки! - сказал он презрительно и веско.
- Дураки! - повторил он громче и слегка повернул голову к двери, чтобы
слышали те, к кому это относится. А относилось это к тем, кого недавно он
называл молодцами и кто в излишке усердия подробно рассказал ему о
готовящемся покушении.
?Ну, конечно,- думал он глубоко, внезапно окрепшею и плавною мыслью,-
ведь это теперь, когда мне рассказали, я знаю и мне страшно, а ведь тогда бы
я ничего не знал и спокойно пил бы кофе. Ну, а потом, конечно, эта смерть,-
но разве я так боюсь смерти? Вот у меня болят почки, и умру же я
когда-нибудь, а мне не страшно, потому что ничего не знаю. А эти дураки
сказали: в час дня, ваше превосходительство. И думали, дураки, что я буду
радоваться, а вместо того она стала в углу и не уходит. Не уходит, потому
что это моя мысль. И не смерть страшна, а знание ее; и было бы совсем
невозможно жить, если бы человек мог вполне точно и определенно знать день и
час, когда умрет. А эти дураки предупреждают: ?В час дня, ваше
превосходительство!?
Стало так легко и приятно, словно кто-тс сказал ему, что он совсем
бессмертен и не умрет никогда. И, снова чувствуя себя сильным и умным среди
этого стада дураков, что так бессмысленно и нагло врываются в тайну
грядущего, он задумался о блаженстве неведения тяжелыми мыслями старого,
больного, много испытавшего человека. Ничему живому, ни человеку, ни зверю,
не дано знать дня и часа своей смерти. Вот он был болен недавно, и врачи
сказали ему, что умрет, что нужно сделать последние распоряжения,- а он не
поверил им и действительно остался жив. А в молодости было так: запутался он
в жизни и решил покончить с собой; и револьвер приготовил, и письма написал,
и даже назначил час дня самоубийства,- а перед самым концом вдруг передумал.
И всегда, в самое последнее мгновение может что-нибудь измениться, может
явиться неожиданная случайность, и оттого никто не может про себя сказать,
когда он умрет.
?В час дня, ваше превосходительство?,- сказали ему эти любезные ослы,
и, хотя сказали только потому, что смерть предотвращена, одно уже знание ее
возможного часа наполнило его ужасом. Вполне допустимо, что когда-нибудь его
и убьют, но завтра этого не будет - завтра этого не будет,- и он может спать
спокойно, как бессмертный. Дураки, они не знали, какой великий закон они
свернули с места, какую дыру открыли, когда сказали с этой своею идиотской
любезностью: ?В час дня, ваше превосходительство?.
- Нет, не в час дня, ваше превосходительство, а неизвестно когда.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
РЕКЛАМА
Злотников Роман - 2012. Точка перехода
Злотников Роман
2012. Точка перехода


Панов Вадим - Ручной привод
Панов Вадим
Ручной привод


Куликов Роман - На осколках чести
Куликов Роман
На осколках чести


Посняков Андрей - Легионер
Посняков Андрей
Легионер


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.