Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Гнев дракона (55)
  2. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (16)
  3. Любовница на двоих (14)
  4. Обратись к Бешенному (11)
  5. Требуется чудо (10)
  6. Последнее допущение Господа (10)
  7. Свет вечный (10)
  8. Ричард Длинные Руки - 1 (8)
  9. Омон Ра (8)
  10. Кредо (8)
  11. Кафедра странников (7)
  12. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (6)
  13. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (6)
  14. Меняющая мир, или Меня зовут Леди Стерва (5)
  15. Два демона (5)
  16. Путь князя. Равноценный обмен (5)
  17. Аквариум (5)
  18. Темный лорд (4)
  19. Летучий Голландец (4)
  20. Круг любителей покушать (4)
  21. Смерть Ахиллеса (4)
  22. Пощады не будет (3)
  23. Прозрачные витражи (3)
  24. Смягчающие обстоятельства (3)
  25. К "последнему" морю (3)
  26. Вещий Олег (3)
  27. Память льда (3)
  28. Шпион, или повесть о нейтральной территории (3)
  29. Аутодафе (3)
  30. Пелагия и красный петух (том 2) (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Триллеры — > Бушков Александр — > читать бесплатно "Сибирская жуть - 2"


Александр Бушков


Сибирская жуть-2





Аннотация

B сборник рассказов "Сибирская жуть-2", составителем которого является известный писатель Александр Бушков, вошли истории о странных, не поддающихся объяснению событиях.
B книге представлены легенды, бывальщины, связанные с глухими уголками сибирской земли, где надежно запрятано золото Колчака, на озерах слышится рев реликтовых чудищ, а на таежные поляны приземляются летающие тарелки. Любители этнографической экзотики найдут в книге подробный сценарий шаманского камлания.

Сибирская жуть-2: Сборник рассказов
Составитель А. А. Бушков.

Борис Петров. Сибирские были-небыли

АРОМАТ БУКЕТА, ИЛИ "НИ ПУХА НИ ПЕРА..."

Как тщательно я готовился к этой охоте! Наконец настал час отъезда: вынес из квартиры рюкзак, лодку, ружье, уложил все в машине по-умному - на дальнюю дорогу, уселся за руль. Ключ на старт! Пока двигатель урчал-прогревался, еще раз мысленно пробежался по списку: все ли взял? Пощупал в грудном кармане документы, быстренько перебрал в уме: патроны, спички, топор, темные очки... Ах, черт, фонарик оставил! Он у меня аккумуляторный, сунул в розетку подзарядить и - на глаза не попался. Склеротик несчастный - забыл ведь! Все из-за сына, который крутился под ногами, дурацкие вопросы задавал (он поехать со мной не мог: в школе начались занятия). Нельзя ведь без фонарика. На утиных вечерках теперь главная стрельба - по темной. А до того не хочется возвращаться... Вспомнилось, как маманя когда-то укоряла: "Ну, все - вернулся? Пути не будет!" Но и без фонарика никак невозможно. Да будь он неладен! Из-за ерунды всю поездку ставить под сомнение... Но сходить все равно придется.
Я вылез из машины, двигатель оставил включенным, взбежал по лестнице на второй этаж, позвонил. Дверь открыла удивленная жена:
- Что-нибудь забыл? - вопрос прозвучал с явным сочувствием.
- Фонарик - в розетке, в комнате... Быстренько! Я заходить не буду, тут подожду.
- Почему не будешь заходить? - снова возник сын, без него ни одно дело не обходится.
- Так... Примета старинная: вернулся - может быть неудача, - и сам усмехнулся. - Но ведь я через порог не переступал - вдруг обойдется?
- Папа, ты что ли веришь в приметы?! - с веселым изумлением воскликнул он. - Ну, даешь! Как не стыдно, а еще культурный человек.
М-да... Как это ему объяснить? Культурный. И к суевериям отношусь, как и полагается современному интеллигенту. Смешно же! "Кто горелую корку ест, грома бояться не будет" или: "Левый глаз чешется - плакать, правый - смеяться". Че-пу-ха! Даже самому странно, что иногда вспоминается. Так просто вспомнится - неосознанно, не всерьез... А ведь присутствует, оказывается, в моем поведении! Через порог никогда не здороваюсь, спрашивать: "Куда пошел?" - считаю бестактным и сам не люблю, когда задают этот невежливый вопрос. А что в нем, собственно, дурного, почему считается признаком невоспитанности? Просто маманя одергивала: "Ну, закудыкал! Куда, куда... на Кудыкину гору!" Собственно, заурядная бытовая традиция. Говорим же мы "спасибо" - "спаси Бог!" - даже те, кто о Боге и думать забыл. Или взять тринадцатое число: да не верю я в него. Не верю, чушь все это! Но... всегда лучше, если можно обойтись без него. Странно. Правда? Ведь образованный и даже, в общем, довольно культурный человек, пописываю вот - других чему-то поучаю...
Дорога на охоту предстояла дальняя, и я в пути маленько поразмышлял на эту своеобразную занятную тему. Просто само кое-что в памяти всплыло. (Таинства человеческой психики - это всегда увлекательно.)
Например, вспомнилось свидетельство первого Енисейского губернатора А.П.Степанова. Он был человеком незаурядным и, в частности, литературно одаренным: его поэмы и романы, правда, забыты, а двухтомное описание губернии, вышедшее в 1835 году, и сегодня представляет огромный интерес для краеведов. Рассказывая о хозяйстве и быте стариков, не обошел автор тему, которая занимала мои мысли в пути. "Где нет суеверий? - писал он. - Сибирь также ими наполнена. В Енисейской губернии, например, не подкладывают ногою головни в костер - быть несогласию в промысле; тетерев не садись на дом - умереть хозяину; ежели попадется на дороге нож вострием против пути, не поднимут - смерть... Кусок хлеба бросает кормщик водяному, готовясь переплыть порог".
Гм, водяного-то я уж точно не признаю. Хотя иногда в начале сезона первого пойманного карася отпустишь в озеро - чтобы задобрить их карасиного бога. Какого бога? А кто его знает, наверное, должен там какой-нибудь сидеть! Свято место пусто не бывает...
Про здешние поверья много порассказал и первый сибирский охотничий писатель, забайкалец А.А.Черкасов. Сколько их было! Медведя прямо по имени никогда не называли - только "зверь", или "черная немочь", или иными иносказаниями: не надо, чтобы знал, разъязви его, что толк идет о нем. На промысел полезно взять с собой лоскут шкурки "князька" (зверька-альбиноса) - к ней фарт льнет. И так далее, и тому подобное - как только все упомнить! Или вот еще забавное: "Нечищенное ружье крепче бьет!"
Сегодня читаешь такое и улыбаешься: до чего темный был народ, неграмотный, вот и торжествовало всякое шаманство. Мы теперь совсем по-другому видим мир. Хотя... кое-что из прошлых поверий вдруг явится из темных глубин. Не всерьез, разумеется, а так - в форме домашней традиции. Ну, кто не знает: кошка умывается - гостей зазывает, нос чешется - в рюмку смотреть (это мы с полным нашим удовольствием!), черный кот дорогу перебежал... Нет, я не возвращусь, нарочно пройду прямо, как ни в чем не бывало. Хотя и с чувством досады на зловредную животину: обязательно надо было ему именно перед тобой проскочить!
Интересный эпизод помню. Вычитал в мемуарах дочери Л.Н.Толстого Татьяны Львовны. Как-то она спросила отца про его отношение к суевериям, и он их решительно осудил! И вот в тот же день едут верхами по деревне, и вдруг Лев Николаевич поделывает на пути странный крюк... Оказывается, кошка перебежала дорогу и спряталась в бочке - эту-то бочку он и обогнул! На всякий случай.
Или молодой Пушкин: отправился из Михайловского в гости в Тригорское. И перебеги им путь заяц. Так ведь приказал вернуться домой, перепрячь лошадь и только после этого поехал снова! А мужики-то были - не нам чета. В одном стихотворении Александр Сергеевич прямо выразился: "Так суеверные приметы согласны с чувствами души..." Да-да, в этом все дело: чувства тут еще участвуют! Вторгаются, сбивают с толку холодный рассудок... Но прежде всего надо четко разделить два понятия: приметы и суеверия. Разумеется! Суеверия - это признание всякой нечистой силы - витающих духов и в личинах нежити бессловесной: лесовиков, кикимор, букушек "и прочих произведений быстрого воображения суеверного народа", - как заключил тот же А.А.Черкасов. А приметы...
С приметами более-менее ясно: давно признано, что в них сосредоточен накопленный народом за долгие века опыт наблюдательных земледельцев, пастухов, зверовщиков - людей, искони близких к природе. Многие из примет можно вполне объяснить данными научных исследований или просто здравым смыслом. Говорят, к примеру: "как весной птица прилетит, так и тепло наступит". Все ясно: перелетные торопятся домой, иногда опережая теплые массы воздуха; правило фиксирует несомненный факт, хотя и переставляя местами причину со следствием - как в случае с Солнцем, которое "ходит вокруг Земли".
Или взять такое утверждение: коли год в тайге ягодный, то и дичи много. Причинная связь, казалось бы, напрашивается: много корму, стало быть... Но я раз вот так же в пути размышлял и вдруг постиг: ягодой-то дичь кормится уже повзрослевшая! А выживут или погибнут выводки - решается гораздо раньше, когда ягодники только цветут... Ха! Вот и отгадка, связь истинная: ежели в конце мая - начале июня у нас обозлеют поздние холода, дожди и свирепые ветры, то погибают вместе и птенцы-пухляки, и цвет - будущий урожай: связь, оказывается, чисто временная!
В каждом поверье можно найти внутреннее ядро. Вот старшие учат молодых: "Нельзя в озеро плевать (как в глаза матери!) и в костер тоже". За этими правилами глубинное уважение к воде и огню, дающим жизнь, чего же тут "темного"? Правда, некоторые приметы существуют в такой образно-кудреватой форме, что сквозь нее не вдруг докопаешься до внутренней сути. Маманя, опять же, говорила: чайник на огне гудит - "к переезду"! Этого я растолковать до сих пор не умею (сравнение, скажем, с паровозным гудком ничего не объясняет). Однако в жизни нашей семьи предвестие - дважды! - точно сбывалось. Верь - не верь...
Дело это вообще тонкое, и грань между приметами и суевериями, надо признать, не всегда различима. В кикимор и букушек современный человек не верит - как и в доброго бородатого Бога Саваофа, который босой, в пушистой бороде, сидит на пухлом облаке. Однако все чаще слышу от знакомых: "Оно конечно... Но что-то, видимо, все-таки есть!" Чего уж говорить, коли даже наши космонавты перед полетом обязательно смотрят фильм "Белое солнце пустыни" - говорят, традиция такая!
Кстати, пришел на память один любопытный случай с этими приметами. Мы летом всей семьей неделю жили в палатке на берегу нашего Красноярского моря. Счастливые были дни... Стояла прекрасная июльская погода. Но наша молодая мама все время ужасно боялась грозы. После полуденного отдыха выбирается из палатки, расчесывает белокурые лохмы и, зажав приколки в губах, мычит что-то, указывая глазами на небо. Я уже знаю: хочет сказать, что собираются тучи. И, конечно, возражаю:
- Чепуха! Просто кучевые облака. Видишь? И ласточки летают высоко. И комарики-толкунцы над тропкой "мак толкут", а это верные признаки хорошей погоды.
- Страсть какая гарантия! Вон у бюро погоды спутники да компьютеры. И то...
Доводы разума на нашу женщину совершенно не действуют, ибо она грома и молнии боится. И, как на грех, в сумерках начали мигать молчаливые синие сполохи - зарницы. А ночью разразилась настоящая гроза со всеми ее театральными эффектами. Ливень обрушился стеной. Шумела листва невидимых деревьев, потоки полоскали туго натянутые скаты палатки, ужасным гулом, будто он вырывался из преисподней, отдавалась под ударами струй железная крыша стоящего рядом нашего "жигуля".
Когда мутный рассвет стал проникать внутрь палатки, легкая морось еще висела в воздухе, с берез капало. Я выбрался наружу на утренний клев. И тут меня ждало великое недоумение: над тропинкой рядом с нами - в это ненастное сырое утро! - толкунцы невозмутимо толкли свой "мак". Хоть собственным глазам не верь... Надежнейшая примета хорошей погоды, и ведь она так научно и доступно объяснялась! (В сухом воздухе токи от нагретой земли, хитиновый покров насекомых не отсырел, он легок...) Мало того, что они вчера с упоением и коварством нечистой силы плясали перед дождем, теперь еще и в морось танцуют! Издевательство какое-то, воочию рушилась вера в непогрешимую добрую мудрость комариков и во всю науку заодно.
А через час дождь прекратился. Легкий ветерок развеял нависшую серую сырость, и вышло утро во всем блеске и сверкании мокрой травы и листвы. Толкунцы на этот раз... не ошиблись? Но как, какими приборами они смогли во время дождя предчувствовать его скорый конец? Воздух донельзя сырой, хитиновый покров набух, восходящих токов быть не может, а они все знали заранее... Необъяснимо!
С подобными непонятными явлениями современный человек чаще всего встречается, общаясь с миром природы. То есть - рыбаки, охотники, грибники. Поэтому в их среде и держится больше всего примет и обычаев, которые очень часто не отличить от позорных "темных" суеверий. Я по себе замечаю: именно на охоте всякая эта хиромантия (или как ее там - парапсихология?) чаще всего вылезает из темных закоулков моей просвещенной, в общем, души. Вот ехал на охоту, а сам все переживал: вернулся - в чем теперь это скажется, как проявится? Дичи не будет? С машиной что-нибудь?.. И оно проявилось полной мерой!
Крупного, правда, ничего не случилось, но всю охоту меня преследовали мелкие досадные пакости. (Ха! У "него", видать, настроение было некровожадное - решил шутейно извести...)
Еще подходя к болоту, я не заметил в траве какую-то ржавую железяку и ударился о нее ребром голени - какая это боль, поймет только тот, кто играл в футбол; так и прихрамывал после весь день. Вот скажите, откуда здесь взяться искореженной детали какой-то сельхозтехники? Ни пашни, ни покосов близко в помине нет - кто ее приволок? В камышах поднялась кряква - классически, свечой, с громким испуганным кряком! Вскидываю ружье... Что такое - мушки не вижу, что-то загородило! Оказалось, ременный погон каким-то образом ухитрился перекинуться сверху поперек стволов. Улетела моя крякуха. Разве не издевательство? Ведь я за ней в такую даль ехал!
Пришло подозрение, что дело нечисто, стал нервничать, на перелете суетился, ужасно мазал. Так что и фонарик для поиска сбитых птиц не понадобился (чтоб ему совсем в тартарары провалиться!). В довершение всего, уже в темноте, услышав близко сбоку волнующее "фить-фить-фить!" - звук крыльев налетевшей утки, резко повернулся с ружьем направо, а ноги от долгого стояния в болотной тине засосало глубоко, не выдернулись! И я, потеряв равновесие, позорно плюхнулся в воду прямо лицом, попытался упереться рукой... во что? Только набрал полный рукав тины. Уж это, знаете ли, слишком.
Однако на другой день непруха продолжалась. Шагаю краем болотины - совсем рядом поднимается бекас и устремляется прочь, бросаясь с крыла на крыло, но я профессионально ловлю его на мушку, бью - падает комочком в камыш. Засекаю глазами стебель, где он канул, и не отводя глаз иду подбирать. Но в этот момент еще один, смачно чмокнув, поднимается слева. Здоровенный такой бекасище. Лениво машет крылами... Ружье было на изготовке и сам я весь на взводе - мгновенно поворачиваюсь и бью второго навскидку. Падает и он, отличный дуплет! Радуясь красивым выстрелам, перезарядил ружье, пошел искать... Полчаса топтался. Всю траву вокруг вымял, всю водицу перетолок - ни одного не нашел. Я ведь давно уже сформулировал себе правило: когда без собаки, лучше поднять одну битую птицу, чем потерять две! Не утерпел, дуплет, видишь ли, красивый... Вот и пропали две загубленные дичины. Невелика добыча бекас, да на душе смурно: зачем зря сгубил?
Поделом мне, за разгильдяйство страдаю. Выходит, обречен я в этой поездке. Самое лучшее теперь не дергаться, не сопротивляться невезухе, поберечь нервы. Что ни говорите, раз вернулся перед охотой - примета безошибочная. И моя мелкая хитрость ("через порог не переступал") не помогла, не обманула. Кого? А вот его... Кого его-то?! Ну, на этот счет культурные люди отвечают по-разному: рок, понимаешь ли, судьбу, на роду написанную. Да кто писал-то, кто?! А холера его ведает, наверное, "кто-то все же есть"...
Некоторые охотничьи предрассудки привились мне от отца. Он с юных лет работал на Тульском оружейном заводе и прошел от ученика закалочной мастерской до ответственной руководящей должности. Инженер! В конструкции стволов, в зарядах разбирался - не чета неграмотным сибирским промысловикам. Но если в жареной дичи попадалась дробина, обязательно ее выковыривал и клал в специальную коробочку, чтобы при зарядке вновь заложить в патрон: она "счастливая". Это по каким таким законам баллистики? Неважно. Ибо давно доказано: научно-технический прогресс вершится по своим законам, а прогресс человеческой натуры - по своим. Да в чем он, собственно, так уж проявился, этот духовный прогресс? Чем отличаются любовь, вера, властолюбие, героизм и подлость наших современников от страстей древних римлян или греков?..
Надо признать: во взаимоотношениях человека с природой эта духовная сторона изменилась. Пожалуй, заметнее всего. Однако не так уж категорически, как казалось бы. И вот мой отец-инженер, бывало, заряжая ружье перед входом в лес, повторял одно и то же присловье: "Ну, разлетайся живые, оставайтесь битые!" Весело эдак повторял, вроде в шутку - привычка такая. А ведь, если глубже глянуть, то немного и заговор.
Да, в обыденной жизни мы все-таки меньше сталкиваемся с загадочным и необъяснимым. В тайге же или на рыбалке постоянно находимся под властью десятков совершенно удивительных совпадений или несуразных (как повезет!) стечений обстоятельств. Может погода выпасть удачной, но может все испортить; птица то летает, а то в крепях отсиживается; легла пороша - нет пороши; вдруг соболь ушел; шишка уродилась - есть белка... Обычное дело. Ничего я не могу сказать заранее о предстоящей охоте, как оно сложится, где приобретешь и что потеряешь. Многое зависит от самых непредвиденных случайностей. А случайность - такая штука, перед которой мы бессильны: то чет выпал, то нечет, и даже самая строгая наука математика это признает, создав целое направление - теорию вероятности. Почему бы не существовать тогда теории невероятности - формулам антимира? Вот и подумаешь тут.
Однажды поехали с сыном в новое, незнакомое место. Когда-то там правил бал лесопункт, остались после него сплошные зарастающие вырубки, лесные покосы, много разной ягоды - должны вестись тетерева. А у нас собачка была, английский сеттер Ласка, я много силы потратил, натаскивая ее. Приезжаем - такой красивый уголок рядом с полузаглохшей дорогой! Куртина сосенок, рядом копна сена, солнечная лужайка. "Давай здесь палатку поставим!" - предложил сын. Я заглушил машину и, не выпуская собаку, пошел глянуть поближе. Сделал десять шагов по направлению к сосенкам, а из-под них - тетеревиный выводок веером! Собака из машины вырвалась и давай метаться по горячим набродам, сын - за ней. "Вот это место я нашел! - кричит. - Сколько дичи! Не успел от машины отойти, и пожалуйста!"
А у меня заныло предчувствие... Сто раз уж попадался: если только удочку забросил, хвать - окунь или два шага от машины сделал - боровик красуется... Плохой знак! После этого, как правило, ничего больше не попадется. Я осторожненько сыну об этой своей опаске заметил, да куда там! Только рассмеялся. Ну, и что? Мы там переночевали и за две зари добросовестнейшим образом излазили все окрестные прекрасные сечи - ничего больше не подняли, ни единого разочка! Да еще собака лапу повредила, стала на ходу "троить".
- Вот видишь, - нравоучительно заметил я своему юному охотнику, - ведь говорил же!
- Папа, но откуда тогда взялся этот выводок?! И как раз сидели, где мы остановились... - В тоне его на этот раз слышалась растерянность. Вот так охотничья жизнь нас воспитывает.
Встретилось что-то непонятное, а объяснить надо, не может человеческий разум мириться с неизвестностью. И тогда в ход идет воображение. Один знаменитый писатель прекрасно выразился: "Ничто так не окрыляет фантазию, как отсутствие фактов". А насчет фантазии у рыбаков-охотников никогда недостатка не было, чего другого, а с этим порядок. Потому что все рыбаки-охотники, как правило, поэты в душе, народ эмоциональный, на выдумку скорый. Нет фактов - воображение дорисует! Вот и рождаются фантастические картины и толкования. Иногда полуреальные, порой чистая мистика. Не от темноты, а от поэтических озарений. Чего ж тут плохого? Радоваться надо. Немножко волшебства в жизни - тоже неплохо.
Отец, помню, страшно ругался, если при встрече кто-нибудь из городских знакомых напутствовал: "Чтоб вам больше уток набить!" Худшего пожелания не придумать. В ответ он сердито огрызался: "Типун тебе на язык! Разве так говорят?" - "А как же?.." - "Скажи: ни пуха ни пера!" - "А, верно, я и забыл совсем! А ты сразу ругаться".
Почему "ни пуха"? Да опять же, чтобы его, такого-сякого, с толку сбить, ввести в заблуждение. Кого - его? Сами понимаете. Мы-то знаем, только говорить об этом не следует. Тут, правда, язычество с его кикиморами и коловертышами путается с христианскими представлениями относительно дьявола и бесов. Вот даже в знаменитом словаре Владимира Даля среди прочих поверий приведено такое: у каждого человека постоянно за левым плечом караулит свой момент черт, а за правым бдит охраняющий ангел; в вечном борении друг с другом то ангелу удается сделать человеку добро, то черт подстроит каверзу. Смекаете теперь, почему плевать надо через левое плечо? Не зна-али... А традицию эту все равно соблюдали. Даже в благоустроенной городской квартире! А ежели человек в тайгу собрался? То-то и "ни пуха ни пера". Умненький ангел, услышав, понимающе улыбнется. А глупый черт только плечами пожмет да рогами в недоумении покрутит. А то бы - беда-а...
Однако все это примеры всеобщие. Но вдруг я поймал себя на том, что за долгие годы еще и собственными обзавелся - личными... "традициями" (это выражение звучит помягче, не то что всеми осуждаемые "суеверия"). Например... Перед выходом на очередную зарю всякий раз меня одолевает мучительное сомнение: брать или не брать сетку для дичи? Без нее носить битых птиц очень неудобно. Приходится бекасов или рябчиков рассовывать по карманам, они там мнутся и киснут, теряя "товарный" вид; дичь покрупнее засовываешь головами под ремень, и она болтается на каждом шагу... А ведь есть специальная мелкая сетка - на боку, через плечо, и удобно, и прекрасно. Да только в другом проблема...
Сколько раз уж замечал: как только эту сетку возьму, так и класть в нее нечего, невезучая какая-то. Подержу в руке, подумаю... А! Без нее как-нибудь принесу, была бы удача. Потом возвращаешься к стану, пара крякшей мотается на поясе - ну до чего же глупо их так носить, когда сетка лежит в машине! Сам же придумал дурацкое суеверие и теперь из-за него страдаю. Изругаешь себя: хватит, дескать, дурью маяться, завтра обязательно возьму. И... конечно, всякое может случиться, но и вернуться "с пустом" вполне реально. Не скажу, что так уж обязательно, но, кажется, с сеткой на плече - чаще. Вот такая ерундистика. И вообще, строгой статистики нет (не хватало бы еще записывать четы и нечеты: считай, вовсе умом тряхнулся). Не верю я в эту чепуху, не верю! Рассудком. А что-то внутри, наверное, само по себе реагирует - начинаешь нервничать, в руках нужной твердости нет... Опять промазал! Может, все-таки другую сетку купить - его и себя обмануть?
Или вот такая суетория. С детства мне очень нравились полевые цветы васильки. Ну до того они веселые, такие ясные, голубенькие, и по устройству лепестков - само совершенство. (Недаром - помните? - "Толпа без красных девушек, что рожь без васильков!") А потом объявили: это зловредные сорняки. Тысячу лет голодом народу не угрожали, и вдруг оказалось, что они-то во всем и виноваты. Рьяно взялись за синенькие цветки - вытравили. Лет двадцать, может, я их не видел.
А однажды забрался в самый дальний подтаежный район и глазам не поверил: василек голубеет на меже! А чуть дальше - второй, третий. Я до того растрогался (с голубыми глазами детства встретился!), что опустился на стерню, рассмотрел хорошенько вблизи, даже поговорил с ним. Мол, василек-василек, подари мне счастье! Так просто, в шутку. Детство вспомнилось, душу пронзило, вот и повело в сентиментальность, с каждым может статься.
И что вы думаете? Охота сложилась на редкость удачно. Я, правда, довольно скоро сообразил, в чем может состоять истинная причина успеха и какая тут связь с васильками: видать, не травили эти поля разной химией, вот и сохранились синие цветки вместе с дичью. Не требуется никакой магии для объяснения, все вполне реалистично. И тем не менее, когда снова попался одинокий цветок, я, вспомнив ту охоту, опять его попросил. И он опять меня наградил. Совсем, понимаете ли, язычником стал - травам да пеньям-деревьям молюсь. А что мне, трудно, что ли, вдруг опять пофартит? Так они и образуются, эти самые "традиции".
Правда, один раз получился эффект несколько неожиданный. Так же с васильком побеседовал, затем угол овса обогнул, вышел на другое поле. И вижу в его тупике - кто-то медленно бредет по меже. Сначала подумал: лошадь?.. Нет, ростом меньше, голова на короткой шее вниз опущена, мотается на каждом шагу из стороны в сторону. И масть какая-то необычная, темно-бурая. Ба! Да ведь миша! Метров сто пятьдесят до него было, но все равно стало слегка не по себе. Я задом, задом спятил в кусты, торопливо выбросил из стволов патроны с дробью и сунул пулевые. Мне эта встреча была вовсе ни к чему, постою в кустах, пока он не скроется, а пули - так, на всякий случай. Идти-то как раз в ту сторону, и не настолько я трус, чтобы теперь менять маршрут (себя уважать не буду!). Но... все-таки оно - того, медведь все-таки, гражданин сурьезный.
Минут десяток я покурил в своей ухоронке, пока тот скрылся, и двинул в намеченном направлении, оставляя опасную межу несколько обочь, в отдалении. Иду, громко покашливаю, даже подумал: может, запеть? Но как-то оно не под настроение было... И тут взрывается прямо перед моим носом черный косач! Даже непонятно, как он меня так близко подпустил, великая это редкость: очень осторожны эти старики. Я, естественно, вскинул ружье, да сразу и спохватился: пули в стволах - какая стрельба?! А петух - вот он, летит по совершенно открытому пространству... Позже, обдумывая этот случай, я понял так, что василек мой просто пошутил: просил, дескать, удачи? Вот тебе, пожалуйста, и зверь, и дичина. Ясное дело, пошутил! Мало ли чего на охоте случается.
Выше я приводил высказывание нашего старого сибирского писателя А.А.Черкасова: интересно он рассказывал. Но самым любопытным показалось вот какое место: "Что касается до суеверия, о котором я заикнулся, то, господа, воля ваша, а я того мнения, что большая часть истых, не кабинетных охотников, особенно тех, которые вертелись немало в народе, что они если и суеверны, то непременно с причудью, которая явилась не вследствие заурядных перенятых традиций - нет, ничуть! - а явилась она в силу долгого опыта жизни, собственных наблюдений и пр. - и потому эта причудь так разнообразна". Читал я это рассуждение и с легкой усмешкой понимал: а ведь автор (сам, кстати, человек высокообразованный - горный инженер!) о себе пишет. И... немного обо мне.
Уместно будет в нашем случае порассуждать и на такую тему, как ночные страхи. Спросите себя: чего современному человеку бояться ночью? (Имеется в виду - в лесу! На городских улицах все знают, какие нынче опасности.) Но всегда, как отойдешь от костра, темень становится особенно густой. Чернота липко окутывает, забирает под свою власть.
Однажды мы с отцом приехали куда-то далеко-далеко, в заречные вятские леса, на телеге по узкому колдобистому проселку. Как-то неожиданно в густых зарослях показалась бревенчатая стена избушки, да не с крыльца и окон, а задняя ее сторона. Это была пасека. Перед окнами на открытой солнечной лужайке пестрели разноцветные ульи, гудели пчелы, но со спины, из тени, как я ее увидел, избушка представляла такое впечатление, будто курьи ноги из-под нее убрали только ради маскировки, чтобы нас сразу не напугать.
Хозяином пчельника оказался дед чувашин со светлой бородой, темными глазами и в какой-то допотопной войлочной шляпе. Сотовый мед был чудо пахуч и золотист, хозяин приветлив, но меня не покидало ощущение, что здесь с нами обязательно должно было произойти какое-нибудь чудо. Днем мы с нашей легавой собакой Лорой искали (и успешно!) тетеревиные выводки, а когда стемнело...
Я теперь и не помню, зачем пошел на ту глухую сторону избушки. И почему-то уже ночью, когда темнота установилась густая, как смола. Я ощупью сделал несколько шагов по узкой тележной колее, по которой мы приехали, завернул за угол и... замер, как вкопанный.
Передо мной полыхал на земле молчаливым голубоватым огнем ворох небесных звезд. Как будто это наш дед-пасечник, тайный волшебник, собрал их с неба (то-то и темень!), притащил целый мешок и до времени, когда понадобятся, вывалил в кучу за углом своей избушки. Да-да, я был так же поражен открывшейся картиной, как если б вдруг звездное небо возникло у меня под ногами.
И еще это было, словно большой костер, только он горел холодным голубоватым огнем, языки колдовского фосфорического пламени не плясали - тихо светились; вернее, как будто костер уже прогорел. И теперь переливалась огнями куча холодного жара, только мерцала она неестественным бледно-синим огнем.
Я долго боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть видения, неотрывно смотрел на него, не веря себе, затем осторожно приблизился, опустился на колени, с опаской прикоснулся кончиком пальца. Сине-голубой таинственный жар не исчезал. Я, чуть дыша, попробовал подобрать один "уголек" - он так же ярко светился на моей ладони. Поднес к лицу... Это была легкая, чуть влажноватая и мягковатая на ощупь гнилушка. Она освещала своим сказочным светом все пространство мальчишеской пригоршни.
Днем я увидел, что такое фантастически светилось в темноте. На самой обочине узкой дороги торчал трухлявый пень. Вернее сказать, не на обочине, а на самом повороте колеи, так что тележные колеса своими железными ободьями всякий раз на него наезжали и размолотили в кучу обыкновенных желтоватых щепок-гнилушек. Но когда наступала ночь!..
Ах, какие они были в годы моей юности, эти летние ночи... Как будто одушевленные и, главное, полные смутных таинств, бессознательных страхов, мерещившихся всюду страстей-ужастей. Идешь и все время ощущаешь спиной и затылком, что сзади кто-то крадется, подсматривает за тобой. Вдруг остановишься, чтобы застать его врасплох... Тихо вокруг. Настороженно всматриваешься в черные силуэты, вслушиваешься в неясные шорохи. Да если вдруг тут под тобой хрустнет сучок или заденешь рюкзаком невидимую ветку и она противно шваркнет по брезенту - так и ошпарит всего: кто это?! Что? Откуда ждать опасности?.. Сам себя боишься в этой кромешной темноте. А уж дикий смех совы или детский плач зайца, мертвенный скрип дерева... Страх охватывает тебя, неведомый, жуткий, какой-то доисторический первобытный страх.



А теперь вы мне скажите; чего можно реально бояться ночью в наших лесах? Нечистой силы, как это каждому с первого класса известно, в них нынче не водится, лихие люди, которые могут напасть... Да кто же сегодня пойдет ночью в лес, чтобы нападать? Нынче по ночам все дома телевизионные сериалы смотрят, а злодеи больше в подъездах промышляют.
Кто еще может представлять угрозу? Волки и медведи летом сыты, людей остерегаются больше, чем мы их. Ночной образ жизни ведут зайцы, совы, мыши - ну и пусть себе ведут на здоровье! А все-таки ночью и современному человеку в лесу страшновато. Почему? В детстве было - потому, что я лесной жизни не знал. А раз звук ли, шорох ли, очертание или образ неясны - не объясняются (недаром корень у этих слов один), возникает страх - естественное и законное чувство, вызванное неведомым. Нормальная защитная реакция, срабатывающая, чтобы спасти от случайности. Когда не знаешь, что там, - единственно правильное поведение - остерегаться. Короток был бы век живого, если б оно перло напропалую, не ведая опасностей! Страх - спасает. Он "заменяет" точную информацию, когда требуется принять срочное решение.
Что же получается? Чем меньше знаний - тем больше ужасов. Дети боятся - мало знают. Древние люди всего в лесу боялись потому, что большинства явлений не могли объяснить, и воображение населило их леса, болота да реки лешими, водяными, добрыми и злыми духами. Ну, вот. А теперь я (допустим) все знаю и ночью в лесу ничего не боюсь. И никаких леших и водяных в моем лесу не водится - все только деревья вокруг, неразумные зверушки и птицы, у которых и мозгу-то с наперсток. Воображению в моих лесах теперь работы мало, фантазии и сказкам - вовсе места нет. Одни знания остались между мной и природой, один холодный расчетливый разум. Хорошо мне стало? Стало... скучновато, ежели вспомнить да посравнить с миром моего детства. Душа сделалась скучной, равнодушной и прохладной.
А природа? Ну, природе-то от этого совсем худо! Коли страх перед нею пропал и никаких божеств для людей в ней нет... да, худо теперь ее дело. Просто даже ужасно.
Странно признаться, а мне всех этих леших да русалок жалко. Пусто стало без них в лесах, бездушно. Одно утешение - недремлющие черт рогатый и светлый ангел за плечами. Вот и теплятся еще во мне, хладно-разумном, кое-какие старые привычки.
Ну, а ежели всерьез: как относиться сегодня к охотничьим поверьям? И как сам автор на них смотрит? Честно сказать, смотрю с благожелательной улыбочкой. Во всяком случае, бороться и ниспровергать не собираюсь. Во-первых, потому, что занятие это безнадежное. Века и тысячелетия минули, язычество сменилось христианством, потом прошумел у нас век воинствующего безбожия, восторжествовало царство компьютерного разума... А они - живы! И вдруг бы я все объяснил и опроверг - и все бы меня послушались?! Смешно.
А во-вторых, - что, однако, есть первое и наиглавнейшее, - ну представьте себе жизнь охотников в лесу без этих милых "настроений": ведь скучно-то как будет! Что останется? Голимая (как сибиряки говорят) стрельба, погоня, добыча. Почти как в штампованных американских детективах... Только вообразите: у прекрасного букета изъяли запах, дивный его аромат. Букет остался. Цветы такие же яркие. Но - без духа! Букет пластмассовых цветов. Возможно, кому-нибудь такое и нравится, только я... нет, никогда не соглашусь, что стало лучше. Так и с охотничьими поверьями. Пока они есть, хоть немножко почувствуешь себя язычником-поэтом в этой нашей до отвращения расчетливой жизни.

СИБИРСКИЕ БЫЛИ-НЕБЫЛИ

Ночуя у таежных костров и по деревенским квартирам, ожидая посадки на пристанях и автостанциях, из уст попутчиков и случайных соночлежников довелось мне услыхать немало сибирских старин да былей-небылей. Возможно, некоторые покажутся занимательными читателям...

Николу-угодника не послушали

- Раз, слушай, двое сговорились вместе в тайгу идтить, на белковье, стало быть, а ино что иное - зверовать, может, я уж не упомню. Не шибко далеко отошли, только елани кончились и самая дремучая тайга началась, урман-то самый... А навстречу им старичок, и был то святитель отец Никола, только они его не признали, посчитали за простого побродяжку. Вот он им и говорит тихим голосом:
- Вы, робяты, по этой тропочке не ходите, худо станется.
Что, мол, за худо, старый? Тропа да тропа.
- А то, - говорит, - промышленники, что лежит тамо поперек ее превеличающая черная змея, ни пройти, ни объехать.
Ну, те поблагодарили, дедушка ушел, а они думают: ино свернуть? Да, обходить далеко... А чего нам кака-то черная змея! При нас оружия много. Эко, дерьма, змею не убить! Кабы они закоренелые чалдоны были, дак по-иному бы сообразили, а то поселенцы из недавних, жадные, слышь, ага. И пошли себе дальше.
Пошли и пошли. И вдруг видят: лежит на тропочке превеличающий бугор золота. Тут они и сообразили: "Вот оно что, старый дурак, язви его в душу, наврал нам! Сам хотел золото взять, а нам только мозги пудрил. Накося, старый, нам теперь этого добра во всю жизнь не прожить, экой фарт подвалил!" Сидят и думают, как теперь лучше с ним совладать, чтобы ни крошечки не упустить? Порешили, значит, эдак: одному свою ношу на месте оставить и легкими стопами поскорее назад, до дому. Коня запряжет и вернется, а то им на себе-то столь не унести. А другому - у кучи сидеть и караулить. Только, говорит тому, который домой пошел, забеги, мол, к моей хозяйке, кусочек пирога принеси, проголодался, мол. У них, слышь, в понягах-то мука была да крупа - надолго собирались, ага.
Ну, тот, который за конем побежал, к напарнику в избу не стал заходить - сразу к себе. Бабе своей, запыхавшись, сказывает:
- Мы золота превеличающую кучу нашли! Эдако сокровище Бог дал - нам не прожить и детям достанет, и внучатам. Коня запрягу, а ты пока две пресных лепешки испеки!
А баба-то еще жаднее была, сразу сообразила:
- Да подь он к опасной, дружок твой! Я тебе, - говорит, - мигом две лепешки спеку и в одну зелье положу. А ты ему скажешь, что жена прислала. Зачем нам делиться? Все золото наше будет!
Завернула ему две лепешки, тот запряг и поехал.
А другой-то сидит и все думает, думает... И что, слышь, удумал? Мол, я того встречу и с ружья-то - хлоп! А дома скажу, что он закружал, пропал куда-то. И все богатство мое будет... Сидит, заряженную фузею дрожащими руками поперек колен держит.
Вот показался другой на коне. Он его - хлоп! - и убил. А сам подбегает к телеге, скорее в сумку. Достал лепешку, поел и - тоже помер.
Золото, брат ты мой, столько народу сгубило! Еще дед мой, помню, учил (он в старатели хаживал): кто золотишко нашел, тот, считай, уже и покойник... А ведь предупреждал их святитель Никола! Дак нет, не послушалися.

Черная косточка

- Ты мне все не веришь, когда про них рассказываю, посмеиваешься. А чего такого? Сам посмотри: теперь тоже всякие колдуны-шептуны развелись! Только как он по телевизору выступает, при очках да галстуке, дак вроде и совсем иное, можно доверяться. А оно с предвеку по деревням ведьмы да ведуны обитали, никто не удивлялся, знали их силу. Раз был случай у нас во дворе, я еще с тятенькой жил, до обчисления в колхозы...
Приходят так-то под вечер овечки с пастбища - ворота настежь, а они в них нейдут. Мекают, дурными голосами орут, разъязви их, топочутся, кружат, а в ограду никак. Что за диво такое? Тутока вскорости папаня приезжает на коне, дак Гнедой наш, скажи, весь в оглоблях изломался, а тоже нейдет в ограду сквозь полые ворота, ага. Побились, побилися, и тут дошло: вона чо, кто-то, значит, подстроил!
Делать нечего, отправились к баушке. У нас така баушка жила, старая уже, этта все знали, что она - может. И точно: вам, говорит, кто-то подстроил - росомашьей шерсти с молитвой закопали под воротину или как иначе... Причем, говоришь, молитва? Ну, может, не с молитвой - нашептали, слова наговорные знали. Ты дальше-то, дальше слушай! Вот она и натокала: возьмите волосяное вервие, навяжите на ём сорок узлов и кладите поперек ворот. Как словом, так и делом: навязали сорок узлов, положили - с молитвой же, понятно, с нами, мол, крестная сила. И что ты думаешь? Пошли бараны в ограду ладом, будто ничо и не было! А ты говоришь... Этта же со мною было, в нашем хозяйстве, хоть я сам еще мальцом бегал.
Этта баушка, помню, любого могла переколдовать. А сама дряхлая уже, вовсе из годов вышла. Все жаловалась: зажилась, говорит, я на этом свете, устала. Да Бог ей смертушки не давал. А может, Бог-от и не противился, дак ее они не отпускали... Кто они? Ну, как тебе пояснить, они и есть, тут так прямо не выскажешь, надо без слов понимать. А не отпускали потому, что не желала все своей дочере передать. Хотела, чтоб дочь-то чисто прожила, без всяких-этих, ага. Вот они и не отпускали ее, требовали, чтоб передала. Помучилась этто баушка, помучилась - спасу нет, не отпускают на тот свет! Так и передала все дочере. Потом, стало быть, в полу дырку просверлили, и они в нее улетели. Только так и померла.
От той баушки еще осталось про черную косточку. Этта надо ночью в бане варить черную кошку, варить, варить, пока не останется одна черная косточка. В ней, слышь, большая сила заключена - все может! Да только пока будешь варить, станут тебе всякие гады и звери чудные блазниться да пугать, а тебе и словечка молвить нельзя! Не всякий выдерживает. У нас один пробовал: варил, варил... Потом глянул в окошечко, а его-то изба пыхом полыхает! Он: "Ах!.." - попробуй-ка сам удержись. Выскакивает - ни огня тебе никакого, изба стоит целёхонька, ни черной косточки, ага. Да и ладно, Бог с нею совсем, спасибо, дом цел!
Зачем черная косточка? Как зачем! Да с нею ж, тебе говорят, все можно. Вот захотел, к примеру, пошел и взял в сельпе бутылочку просто так. А без нее - попробуй-ка...

Христос на мельнице

- Вот ты говоришь, нищеброды, мол, всяко разно, да то, да сё... Это верно, по Сибири-то их завсегда во множестве бродило. А Господь велел убогим помогать - добро творить, така заповедь Христова. Ну, надоедают маленько, особенно как весной все повылазят, словно мураши, и тронутся... Только Христос, он все наблюдат, тоже, значит, порой ходит промеж народу, интересуется, како православные соблюдают, ага. Вот ты послушай, какой случай-то раз произошел. Недалеко тут у нас, в соседнем селе. Ну, правда, тому уж порядочно быть - еще мельницы на речках стояли, ага. И, бывало, мельник там всем заправляет, мельникам-то завсегда был особый почет.
И зашел в кой час Христос на эту меленку. А сам в худой нищенской лопотине, с бадожком - никак, слышь, его не признать. Ну, зашел и зашел, стал, ага, у мельника святую милостыньку просить. А мельник той порой на что-то осерчамши был и зычно так на бродяжку-то:
- Ступай, ступай прочь с Богом! Много вас тут, посельги бродячей, шастает, всех не накормишь! - Так-таки и не дал ничо.
И случись как раз под момент подъехать мужичонке захудалому из затаешной деревушки, всего-то малый куль ржи смолоть. Ну, и сжалился над убогим, зовет его:
- Подь ко мне, я те подам.
И отсыпал нищему хлебушка из своего куля. А тот, слышь, не уходит, все свою торбу подставляет. Мужичонка в затылке почесал.
- Что, милой, дак еще, что ли, тебе отсыпать?
- Ну! - говорит Христос. - Коли будет на то ваша милость...
- Э-э, пожалуй, Господь велел делиться. - И еще тому отсыпал, у самого-то уж мало осталось.
Мельник думает: "Вот ведь башка с затылком! Сколько отдал, да я за помол возьму, что же останется-то? Оно и видать сразу, непутящий мужичонка, без царя в голове". Ну, ладно, мол, дело евоное.
Берет он у мужичка остатнюю рожь и начинает молоть. Глядь, уж много времени прошло, а мука все сыплется и сыплется. Да что за диво такое: зерна всего ничего оставалось, а мука все сыплется да сыплется, ага. Всего зерна-то было с четверть, а муки уже четвертей, слышь, двадцать намололось и все сыплется да сыплется! Мужик и не знат, куда ее собирать.
Вот какая, брат ты мой, вышла история. Недалеко тут у нас, в соседнем селе. А меленки той давно уж нету-ка, только место на речке до сих пор называют: у Христовой мельницы, мол...

Злоехидная кукша

- Ты птицу кукшу знаешь?.. Во-во, она самая. Навроде сойки, только поменьше, кудлатенькая и цветом изрыжа... Во-во, правильно, всегда парочками. Такая, слышь, ехидная тварь! Их около деревни-то или там на покосах никогда не увидишь, только в самой глухомани, в матерой тайге. Идешь, а они порхают то спереди, то за спиной, словно нечистые духи. Да как-то гукают промеж собой, словно утробой скрежещут... Никак не отвяжутся. Я раз, молодой еще был, со звоном в голове, - взял и пальнул в одну, до того надоели! А скажи теперь, на каку холеру патрон надо было тратить? И еще в руки взял... Тамо и тельца-то нет, никакого весу, один пух растопырен. Бросил и пошел. И что ты думаешь, такая навалилась на меня непруха - просто ни в какие силы!
Выхожу вскорости на гарь - стоит сохатый... Молодой еще, лончак, глупой - стоит и смотрит. Ах, мать честна, у меня же дробь в стволах заложена! Вдруг, думаю, не убежит? Выкидываю дробовые и сую жаканы, вскидываюсь - ччак, ччак: осечки. Обои патроны осеклися! А он все стоит, смотрит. Я вдругорядь курки откидываю - ччак, ччак... Снова осечки! Ушел мой сохатый. А рядом, слушай, был, руками бери. Никогда прежде не осекалось, а тут - обои ствола, как заговоренные.
Да это, слушай, только начало было. Иду дальше - тут не в долго время глухарь поднимается. На сей раз ружье хорошо голкнуло, сверзился мои глухарина наземь. Ну, я к нему рванул, и что ты думаешь? Цепляюсь отворотом голяшки за сук - голяшку вдрызг, и сам рухнул мордой об землю! Вскочил, подбегаю - нет глухаря на месте, пропал... Ну, думаю, наваждение какое-то, ведь грохнулся о пол, аж гул пошел! Туда, сюда - нет, и все тут. Видать, не по месту попало, крыло ссёк, он и убежал. Хуже нет, слушай, таку птицу загубить и не взять, экий грех на душу. Да еще голяшку разодрал...
И на том не кончилось! Вечером стал дрова в костер рубить и... Срамотища признаться: топор с топорища соскочил и - как раз на замах подгадало - всю спину на телогрейке-то распорол, от крылец до полы. Дак еще хорошо, что саму хребтину не задело, а того хуже - не по темечку пришлось. Оно, конечно, позор для настоящего таежника, дак я те сказал - молодой был, глупой, как тот лончак же... И все в один день, одно к одному, как заколодело, враг его перекоробь!
Я после одному дедушке сказывал, дак он сразу определил: все из-за той кукши. Оно, говорит, давно ведомо: дурная птица, злоехидная...

Где Бог плюнул

- У нас тут, за рекой, малость пониже, деревня стояла, Касьяновкой называли, еще на моих памятях. Теперь-то лишь имя осталось да дикий пустырь. Разбежался народишко, хоть там у них и пахотных полос было довольно, и покосы деды еще расчистили - слегой, слышь, корчевали, сколь поту было пролито. Все побросали - избы с постройками, могилки родные, ничо не пожалели. А все почему? Место оказалось нечистое, никак невозможно стало! И ведь, скажи, недалече две деревни, так наши словно за Богородицею жили, а у касьяновских все непутем да через пень-кокору.
Каждое лето, почитай, касьяновцы горели. Да как горели-то! В одном месте полыхнет, так, считай, полпорядка смахнет. А в большеводье обязательно топило, уж бани да огороды всегда плавали, такой у них талан был. Или взять с хлебом. У всех окрест урожай как урожай, а у этих за зиму рожь подопреет, осенью овсы вымерзнут от ранних инеев. Ну просто дак беда.
Главное, промеж собой худо жили. Бабы, разъязви их, сварливые - жуть, только базлать и мастерицы. Наших и то, случалось, упрекнут: ты пошто, мол, така полоротая, ровно касьяновская? А мужики все охламоны да драчуны, чуру не знают. Как свадьба или святой праздник, обязательно кого-нито изувечат, да еще не одного. Жалятся горько на свою жизнь, пошто, мол, на нас таки напасти, за что кары Господни. Да кого там, сами же и увечат друг дружку, брат с братом ужиться не могут, просто дак бедовал народ.
И случись тут, проходил один старичок. Он, навроде, сам из касьяновских был, да в молодые годы куда-то подался, на золотые прииски вроде или в понизовье на путину - не скажу точно. Дак вот он и разъяснил, а ему кто-то прежде сказывал. Место-де у касьяновских нечистое! А как дело-то было?
Шел, значит, Бог с посошком по матушке Сибире, время было к паужину, ага. И восхотел он в том месте отдохнуть, чаю горяченького вскипятить. Только ему подойти, как выпорхнет у него глухарь из-под самого носа! Бог-от, стало быть, так и прянул, отшатнулся весь, руками отгородясь, - испужался маленько. Да и плюнул тут с досады. Место само было куда с добром - приглядное да угожее, коли он его даже выбрал для стана. А стало нечистое, раз плюнул, дак. Вот касьяновцы на этом злополучном месте и поселилися. Только не судьба была, запоперечила кривая... Оно, конечно, кабы им допрежь узнать, так другое дело. А так-то любой мог попасться - приглядное ведь место, и не подумаешь...

Кандалы

- Жил у нас в конце деревни один старик бобыль, звали Бритый лоб - из каторжных был, беглой. Шел, шел в Россию, из Забайкалья до нас доволокся, да и осел: хворь его дальше не пустила. Так, бывало, сидит и сидит себе на завалинке, на солнышко щурится. Наши деревенские его всем миром содержали. Маманя остатки каши из чугунка выскребет - иди, скажет, Сёмка, отнеси несчастненькому, пусть полакомится.
Раньше ведь как было? Говорили: убогому подать - Богу угодить. А нищебродов всяких по Сибире шаталося - тьмы, большие тьмы! Каторжане беглые, ино на заработки пробираются, ино с приисков с пустой сумой. Бредут пеши, Христовым именем питаются, а где и своруют, что плохо лежит. И вот у хозяек принято было: на ночь в окошке каку-никаку пищу выставлять - дело Божье, да чтоб не шибко баловали. А у нас от тракта в стороне, конечно, реже было, вот и содержали своего беглого. Дак он лет, однако, за двадцать на завалинке-то просидел. Мы, робятня, соберемся к нему - рассказы слушать про каторгу да про медные рудники...
Попал он, стало, следующим манером: в военной службе не стерпел и офицеру отпор дал. Его - в арестантские роты. А он с этапа возьми да сбеги. Поймали. Тут уж наказания добавили - в каторгу пошел. А беглому по уставу было положено: ковать в железа и помещать в отдельный кандальный барак. Мы спросим: как же это закавывали-то, ведь живо тело? А вот, говорит, видели - лошадей куют? Ногу в коленке к заду подгибают и кладут за спиной на наковальню. Да молотом, молотом. Только, слышь, в заклепку надо было бить, в раскаленную, а не в само железо, да.
Кандалы тоже велись нескольких сортов. Пока идут по этапу, то главные-то кольца соединялись цепями, у арестантов называлось "мелкий звон". А уж в каторге перекавывали в острожные: на ноге, стало, сам браслет, а от них кверху идут три прутка, соединенные петлями, и к кожаному ремню по чреслам прикреплено. В них работать было легче. Носили под портками, но все равно звон слышался - никак, говорил, к тому звону не мог привыкнуть. Дак это, мол, еще что! Кто по третьему разу убегал, тем и на руки украшения налагали да цепью их к тачке прикавывали. Так и спит, сердешный, с тачкой. Обычно, говорит, с краю нары ложились: сам наверху, а тачку-подругу на ночь под нару, да... И все одно народ сбегал! Не может человек с неволей смириться, нет. Пока силы есть - сопротивляется.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
РЕКЛАМА
Бажанов Олег - Времени нет
Бажанов Олег
Времени нет


Контровский Владимир - Последний оргазм эльфийского короля
Контровский Владимир
Последний оргазм эльфийского короля


Володихин Дмитрий - Команда бесстрашных бойцов
Володихин Дмитрий
Команда бесстрашных бойцов


Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - маркграф
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - маркграф


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.