Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (144)
  2. Умножающий печаль (112)
  3. Гнев дракона (106)
  4. Пелагия и красный петух (том 2) (84)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (80)
  6. Начало всех начал (73)
  7. Цифровая крепость (72)
  8. Путь Кейна. Одержимость (60)
  9. Омон Ра (60)
  10. Шпион, или повесть о нейтральной территории (58)
  11. Битва за Царьград (57)
  12. Свирепый черт Лялечка (55)
  13. Имя потерпевшего - никто (54)
  14. Покер с акулой (35)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (25)
  16. Аквариум (25)
  17. Киммерийское лето (22)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (21)
  20. Роксолана (21)
  21. Колдун из клана Смерти (20)
  22. Париж на три часа (19)
  23. Тимур и его команда (16)
  24. По тонкому льду (14)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Ледокол (13)
  27. Брудершафт с Терминатором (12)
  28. К "последнему" морю (12)
  29. Любовница на двоих (11)
  30. Яфет (11)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Диккенс Чарльз — > читать бесплатно "Картины Италии"


Чарльз Диккенс


Картины Италии



PICTURES from ITALY 1846
Перевод А. С. Бобовича
OCR Кудрявцев Г.Г.


Паспорт читателя
Если бы читатели этого тома пожелали взять свои виды на жительство в те
места, о которых здесь вспоминает автор, у самого автора, они смогли бы,
вероятно, посетить их и с большей приятностью и лучше представляя себе, чего
им следует от них ожидать.
Об Италии написано множество книг, доставляющих множество способов
изучать историю этой интересной страны и всего, что с нею связано. Однако я
не часто ссылаюсь на этот запас сведений, так как отнюдь не считаю, что,
если я сам черпал из него ради собственной пользы, это означает, что я могу
преподносить читателям то, что они легко найдут и без моей помощи.
На этих страницах не встретится и серьезного рассмотрения достоинств и
недостатков в управлении той или иной частью страны. Все посетители этого
чудесного края неизбежно приходят к определенному взгляду на этот предмет;
но поскольку, пребывая здесь как иностранец, я счел за благо воздерживаться
от споров по этим вопросам с итальянцами любого сословия и состояния, я и
теперь предпочитаю не вдаваться в их рассмотрение. Прожив в Генуе целый год,
я ни разу не встретил со стороны властей, которые по самой природе своей
подозрительны, ни малейшего проявления недоверия, и я не желал бы подать им
повод сожалеть об их непринужденной любезности как в отношении меня, так и
кого-либо из моих соотечественников.
Во всей Италии нет, пожалуй, такой знаменитой статуи или картины,
которая не могла бы быть целиком погребена под горой напечатанных о ной
трактатов. По этой причине, невзирая на искреннее мое восхищение скульптурой
и живописью, я не стану здесь распространяться о знаменитых картинах и
статуях.
Эта книга представляет собою ряд беглых очерков - как бы отражений в
воде - тех мест, которые в той или иной степени влекут к себе мечты
большинства людей, в которых и мои мечты обитали долгие годы и которые
представляют некоторый общий интерес. Большая часть этих набросков была
сделана тут же на месте и время от времени пересылалась на родину в частных
письмах. Я упоминаю об этом не в оправдание тех недостатков, которые могут
быть в них обнаружены, потому что это не оправдание, но в качестве своего
рода гарантии для читателя, что они по крайней мере написаны по свежим
следам и под непосредственным впечатлением.
Если эти заметки могут показаться иной раз причудливыми и
празднословными, пусть читатель вспомнит, что они составлялись знойным днем
где-нибудь в холодке в окружении тех предметов, о которых идет речь, и не
сочтет их хуже оттого, что на них заметно влияние описываемой страны.
Хочу также надеяться, что не буду превратно понят читателями
католического вероисповедания в связи с кое-чем содержащимся на этих
страницах. В одном из моих более ранних произведений * я постарался воздать
должное приверженцам римско-католической церкви и рассчитываю, что и они в
свою очередь ответят мне тем же.
Упоминая о каком-нибудь церковном обряде, показавшемся мне неприятным
или нелепым, я отнюдь не стремлюсь связать его с основами католической
религии. Описывая церемонии на Страстной неделе, я рассказываю только о
произведенном ими на меня впечатлении и не думаю оспаривать того толкования,
которое дает им почтенный и знающий доктор Уайзмен *. Когда я высказываюсь
против монашеских обетов, даваемых юными девушками, отрекающимися от мирской
жизни, прежде чем они познали или испытали ее; или выражаю сомнение в
святости ex officio {По должности (лат.).} всех священников и монахов, я
позволяю себе не больше того, что думают и высказывают многие честные
католики как за границей, так и у нас.
Я сравнил эти "Картины" с отражениями в воде и хочу надеяться, что
нигде не возмутил воду настолько, чтобы исказить их. Никогда я так не
стремился к поддержанию добрых отношений со всеми моими друзьями, как
теперь, когда далекие горы снова встают на моем пути. Ибо я не колеблясь
признаюсь, что хотел бы исправить допущенную мною в недавнем прошлом ошибку,
состоявшую в нарушении привычных связей с читателями и временном отказе от
прежних занятий, и с удовольствием собираюсь возобновить их в Швейцарии, где
в течение года я смогу спокойно осуществить некоторые свои замыслы, причем
голос мой будет доходить до английских читателей и одновременно я ближе
познакомлюсь с благородной страной, неудержимо влекущей меня {Это было
написано в 1846 г. (Прим. автора.)}.
Я сочинял эту книгу, стараясь быть возможно доступнее; я был бы



счастлив, если бы я мог надеяться сравнить с ее помощью мои впечатления с
впечатлениями кого-нибудь из множества людей, которые с интересом и
наслаждением посетят впоследствии описанные мною места.
А теперь мне остается перечислить, как это принято в паспортах, приметы
моего читателя, одинаково пригодные, надеюсь, для представителей обоего
пола:
Наружность . . . .... располагающая
Глаза . . . ....... очень веселые
Нос ......... отнюдь не задранный
Рот ...... расплывающийся в улыбке
Лицо . . ........... сияющее
Общее выражение . . чрезвычайно приятное
По Франции
В одно прекрасное воскресное утро тысяча восемьсот сорок четвертого
года, в разгар лета и в самый зной... нет, нет, дорогой друг, не пугайтесь!
- речь пойдет не о путешественниках, медленно продвигавшихся по живописной
пересеченной местности, по которой обычно приходится добираться до первой
главы романа из средневековой жизни; нет, речь пойдет всего лишь о том, что
английская дорожная карета внушительных размеров, совсем новая, прямо из
Пантехникона * близ Белгрэв-сквера, Лондон, была замечена крошечным
французским солдатом - я сам видел, как он посмотрел на нее, - когда
выезжала из ворот отеля Мерис, на улицу Риводи в Париже.
Объяснять, почему семья англичан - внутренних и наружных пассажиров
этой кареты - решила выехать в Италию в воскресенье, словно не существует
других дней недели, я обязан не больше, чем обязан, скажем, вдаваться в
исследование причин, в силу которых все низкорослые люди во Франции -
неизменно солдаты, а все высокие - форейторы, хоть это и нерушимое правило.
И все же у путешественников безусловно были свои причины поступать так, как
они поступили: а почему они вообще там оказались, вы уже знаете: они
направлялись в прекрасную Геную с намерением поселиться в ней на год, тогда
как глава семьи собирался постранствовать и побывать там и сям, следуя
прихотям своего неугомонного нрава.
Впрочем, мне было бы не так-то легко убедить парижское население, что
глава и повелитель этой семьи именно я, а не лучезарное воплощение
жизнерадостности, пребывавшее возле меня в образе курьера-француза, лучшего
из слуг и благодушнейшего из людей; сказать по правде, он куда больше, чем
я, был похож на отца семейства, и рядом с его дородной фигурой я превращался
в совершеннейшее ничто.
В общем виде Парижа, когда наша карета громыхала мимо зловещего морга и
по Пон-Неф, ничто, в сущности, не могло упрекать нашу совесть за отъезд из
этого города в воскресенье. Винные погреба (через дом друг от друга)
торговали вовсю; перед кафе натягивали навесы и расставляли столы и стулья,
готовясь к приему многочисленных посетителей, которые в течение дня будут
поедать здесь мороженое и пить прохладительные напитки; на мостах усердно
трудились чистильщики сапог; лавки были открыты; с грохотом проезжали взад и
вперед телеги и фуры; на узких, похожих на дымоходы улицах по ту сторону
Сены повторялась все та же картина: повсюду была все та же шумная толчея,
повсюду - те же пестрые ночные колпаки, чубуки для курения табака, блузы,
огромные сапоги, лохматые шевелюры. Ничто в этот час не напоминало о дне
отдохновения - разве что попадалось какое-нибудь семейство, которое,
набившись в старый, вместительный, дребезжащий извозчичий экипаж, ехало за
город на прогулку или в окне мансарды показывалась задумчивая и праздная
фигура в самом небрежном и откровенном утреннем туалете, поджидавшая в
предвкушении воскресных удовольствий, пока просохнут на карнизе начищенные
ботинки (если то был мужчина) или вывешенные на солнце чулки (если то была
дама).
После того как кончается мостовая парижских предместий, "забыть и
простить" которую невозможно, дорога в Марсель на протяжении первых трех
дней ничем не примечательна и довольно однообразна. В Сане. В Авалон. В
Шалон.
Очерк событий одного дня - это очерк всех трех, и вот он перед вами.
У нас четверка лошадей и один форейтор с очень длинным бичом, правящий
своею упряжкой наподобие курьера из Санкт-Петербурга в цирке Астли или
Фран-кони *, с тем, однако, отличием, что он сидит на лошади, а не стоит на
ней. Необъятные ботфорты, в которые обуваются эти форейторы, бывают порой
столетней или двухсотлетней давности; они до того несоразмерны с ногами
носящего их, что шпоры, прикрепленные на уровне его пяток, оказываются, как
правило, посередине голенища. Форейтор несколько раз появляется из ворот
конного двора в башмаках и с бичом и выносит, держа в обеих руках по
ботфорту, которые он с величайшей торжественностью ставит на землю рядом с
лошадью, где они и красуются, пока он не закончит необходимые приготовления.
Когда же они заканчиваются - о небо! какой при этом поднимается шум и гам, -



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь
Шилова Юлия
Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь


Флинт Эрик - Щит судьбы
Флинт Эрик
Щит судьбы


Роллинс Джеймс - Песчаный дьявол
Роллинс Джеймс
Песчаный дьявол


Шилова Юлия - Замуж за иностранца, или Русские жены за рубежом
Шилова Юлия
Замуж за иностранца, или Русские жены за рубежом


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.