Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Свирепый черт Лялечка (53)
  2. Путь Кейна. Одержимость (51)
  3. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (34)
  4. Битва за Царьград (30)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (28)
  6. О бедном Кощее замолвите слово (24)
  7. Свирепый черт Лялечка (24)
  8. Гнев дракона (23)
  9. Цифровая крепость (21)
  10. Пелагия и красный петух (том 2) (21)
  11. Имя потерпевшего - никто (19)
  12. Умножающий печаль (19)
  13. Непредвиденные встречи (19)
  14. По тонкому льду (15)
  15. Начало всех начал (12)
  16. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  17. Яфет (11)
  18. Париж на три часа (11)
  19. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (10)
  20. Роксолана (10)
  21. Любовница на двоих (9)
  22. Замок Броуди (9)
  23. Колдун из клана Смерти (8)
  24. К "последнему" морю (7)
  25. Чудовище без красавицы (7)
  26. Шпион, или повесть о нейтральной территории (7)
  27. Брудершафт с Терминатором (6)
  28. Кредо (6)
  29. Омон Ра (6)
  30. Аквариум (5)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Диккенс Чарльз — > читать бесплатно "Лавка древностей"


Чарльз Диккенс


Лавка древностей



CHARLES DICKENS THE OLD CURIOSITY SHOP 1840
OCR Кудрявцев Г.Г.



Третье, пересмотренное издание перевода.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В апреле 1840 года я выпустил в свет первый номер нового еженедельника,
ценой в три пенса, под названием "Часы мистера Хамфри". Предполагалось, что
в этом еженедельнике будут печататься не только рассказы, очерки, эссеи, но
и большой роман с продолжением, которое должно следовать не из номера в
номер, а так, как это представится возможным и нужным для задуманного мною
издания.
Первая глава этого романа появилась в четвертом выпуске "Часов мистера
Хамфри", когда я уже убедился в том, насколько неуместна такая
беспорядочность в повременной печати и когда читатели, как мне казалось,
полностью разделили мое мнение. Я приступил к работе над большим романом с
великим удовольствием и полагаю, что с не меньшим удовольствием его приняли
и читатели. Будучи связан ранее взятыми на себя обязательствами, отрывающими
меня от этой работы, я постарался как можно скорее избавиться от всяческих
помех и, достигнув этого, с тех пор до окончания "Лавки древностей" помещал
ее главу за главой в каждом очередном выпуске.
Когда роман был закончен, я решил освободить его от не имеющих к нему
никакого касательства ассоциаций и промежуточного материала и изъял те
страницы "Часов мистера Хамфри", которые печатались вперемежку с ним. И вот,
подобно неоконченному рассказу о ненастной ночи и нотариусе в
"Сентиментальном путешествии"*, они перешли в собственность чемоданщика и
маслодела. Признаюсь, мне очень не хотелось снабжать представителей этих
почтенных ремесел начальными страницами оставленного мною замысла, где
мистер Хамфри описывает самого себя и свой образ жизни. Сейчас я
притворяюсь, будто вспоминаю об этом с философским спокойствием, как о
событиях давно минувших, но тем не менее перо мое чуть заметно дрожит,
выводя эти слова на бумаге. Впрочем, дело сделано, и сделано правильно, и
"Часы мистера Хамфри" в первоначальном их виде, сгинув с белого света, стали
одной из тех книг, которым цены нет, потому что их не прочитаешь ни за какие
деньги, чего, как известно, нельзя сказать о других книгах.
Что касается самого романа, то я не собираюсь распространяться о нем
здесь. Множество друзей, которых он подарил мне, множество сердец, которые
он ко мне привлек, когда они были полны глубоко личного горя, придают ему
ценность в моих глазах, далекую от общего Значения и уходящую корнями "в
иные пределы".*
Скажу здесь только, что, работая над "Лавкой древностей", я все время
старался окружить одинокую девочку странными, гротескными, но все же
правдоподобными фигурами и собирал вокруг невинного личика, вокруг чистых
помыслов маленькой Нелл галерею персонажей столь же причудливых и столь же
несовместимых с ней, как те мрачные предметы, которые толпятся у ее постели,
когда будущее ее лишь намечается.
Мистер Хамфри (до того, как он посвятил себя ремеслу чемоданщика и
маслодела) должен был стать рассказчиком этой истории. Но поскольку я с
самого начала задумал роман так, чтобы впоследствии выпустить его отдельной
книжкой, кончина мистера Хамфри не потребовала никаких изменений.
В связи с "маленькой Нелл" у меня есть одно грустное, но вызывающее во
мне чувство гордости воспоминание. Странствования ее еще не подошли к концу,
когда в одном литературном журнале появился эссей, главной темой которого
была она, и в нем так вдумчиво, так красноречиво, с такой нежностью
говорилось о ней самой и о ее призрачных спутниках, что с моей стороны было
бы полной бесчувственностью, если бы при чтении его я не испытал радости и
какой-то особой бодрости духа. Долгие годы спустя, познакомившись с Томасом
Гудом* и видя, как болезнь медленно сводит его, полного мужества, в могилу,
я узнал, что он-то и был автором того Эссея.

ГЛАВА I
Хоть я и старик*, мне приятнее всего гулять поздним вечером. Летом в
деревне я часто выхожу спозаранку и часами брожу по полям и проселочным
дорогам или исчезаю из дому сразу на несколько дней, а то и недель; но в
городе мне почти не случается бывать на улице раньше наступления темноты,



хоть я, благодаренье богу, как и всякое живое существо, люблю солнце и не
могу не чувствовать, сколько радости оно проливает на землю.
Я пристрастился к этим поздним прогулкам как-то незаметно для самого
себя - отчасти из-за своего телесного недостатка, а отчасти потому, что
темнота больше располагает к размышлениям о нравах и делах тех, кого
встречаешь на улицах. Ослепительный блеск и сутолока полдня не способствуют
такому бесцельному занятию. Беглый взгляд на лицо, промелькнувшее в свете
уличного фонаря или перед окном лавки, подчас открывает мне больше, чем
встреча днем, а к тому же, говоря по правде, ночь в этом смысле добрее дня,
которому свойственно грубо и без всякого сожаления разрушать наши едва
возникшие иллюзии.
Вечное хождение взад и вперед, неугомонный шум, не стихающее ни на
минуту шарканье подошв, способное сгладить и отшлифовать самый неровный
булыжник, как терпят все это обитатели узких улочек? Представьте больного,
который лежит у себя дома где-нибудь в приходе св. Мартина* и, изнемогая от
страданий, все же невольно (словно выполняя заданный урок) старается
отличить по звуку шаги ребенка от шагов взрослого, жалкие опорки нищенки от
сапожек щеголя, бесцельное шатанье с угла на угол от деловой походки, вялое
ковылянье бродяги от бойкой поступи искателя приключений. Представьте себе
гул и грохот, которые режут его слух, - непрестанный поток жизни, катящий
волну за волной сквозь его тревожные сны, словно он осужден из века в век
лежать на шумном кладбище - лежать мертвым, но слышать все это без всякой
надежды на покой.
А сколько пешеходов тянется в обе стороны по мостам - во всяком случае
по тем, где не взимают сборов! Останавливаясь погожим вечером у парапета,
одни из них рассеянно смотрят на воду с неясной мыслью, что далеко-далеко
отсюда эта река течет между зелеными берегами, мало-помалу разливаясь вширь,
и, наконец, впадает в необъятное, безбрежное море; другие, сняв с плеч
тяжелую ношу, глядят вниз и думают: какое счастье провести всю жизнь на
ленивой, неповоротливой барже, посасывая трубочку да подремывая на брезенте,
прокаленном горячими лучами солнца; а третьи - те, кто во многом отличен и
от первых и от вторых, те, кто несет на плечах ношу, несравненно более
тяжкую, - вспоминают, как давным-давно им приходилось то ли слышать, то ли
читать, что из всех способов самоубийства самый простой и легкий - броситься
в воду.
А Ковент-Гарденский рынок* на рассвете, весенней или летней порой,
когда сладостное благоухание цветов заглушает еще не рассеявшийся смрад
ночной гульбы и сводит с ума захиревшего дрозда, который провел всю ночь в
клетке, вывешенной за чердачное окошко! Бедняга! Он один здесь сродни тем
маленьким пленникам, что либо валяются на земле, увянув от горячих рук
захмелевших покупателей, либо, сомлев в тугих букетах, ждут часа, когда
брызги воды освежат их в угоду тем, кто потрезвее, или на радость старичкам
конторщикам, которые, спеша на работу, станут с удивлением ловить себя на
невесть откуда взявшихся воспоминаниях о лесах и полях.
Но я не буду больше распространяться о своих странствованиях. Передо
мной стоит другая цель. Мне хочется рассказать о случае, отметившем одну из
моих прогулок, описание которых я и предпосылаю этой повести вместо
предисловия.
Однажды вечером я забрел в Сити* и, по своему обыкновению, шел
медленно, размышляя 6 том о сем, как вдруг меня остановил чей-то тихий,
приятный голос. Я не сразу уловил смысл вопроса, обращенного явно ко мне, и,
быстро оглянувшись, увидел рядом с собой хорошенькую девочку, которая
спрашивала, как ей пройти на такую-то улицу, находившуюся, кстати сказать,
совсем в другой части города.
- Это очень далеко отсюда, дитя мое, - ответил я.
- Да, сэр, - робко сказала она. - Я знаю, что далеко, я пришла оттуда.
- Одна? - удивился я.
- Это не беда, что одна. Вот только я сбилась с дороги и боюсь, как бы
совсем не заплутаться.
- Почему же ты спросила меня? А вдруг я пошлю тебя не туда, куда нужно?
- Нет! Этого не может быть! - воскликнула девочка. - Вы ведь старенький и
сами ходите медленно.
Не берусь вам передать, как поразили меня эти слова, сказанные с такой
силой убежденья, что у девочки даже выступили слезы на глазах и все ее
хрупкое тельце затрепетало.
- Пойдем, я провожу тебя, - сказал я. Девочка протянула мне руку смело,
точно знала меня с колыбели, и мы медленно двинулись дальше. Она старательно
приноравливалась к моим шагам, как будто считая, что это ей надо вести и
охранять меня, а не наоборот. Я то и дело ловил на себе взгляды моей
спутницы, видимо старавшейся угадать, не обманывают ли ее, и замечал, как
взгляды эти раз от разу становятся все доверчивее и доверчивее.
Трудно было и мне не заинтересоваться этим ребенком - именно ребенком!
- хотя ее столь юный вид объяснялся скорее маленьким ростом и хрупкостью
фигурки.
Одета она была, пожалуй, чересчур легко, но очень опрятно, и ничто в ее



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123
РЕКЛАМА
Володихин Дмитрий - Война обреченных
Володихин Дмитрий
Война обреченных


Конюшевский Владислав - Основная миссия
Конюшевский Владислав
Основная миссия


Свержин Владимир - Железный Сокол Гардарики
Свержин Владимир
Железный Сокол Гардарики


Шилова Юлия - Цена успеха, или Женщина в игре без правил
Шилова Юлия
Цена успеха, или Женщина в игре без правил


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.