Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Умножающий печаль (127)
  2. Пелагия и красный петух (том 2) (91)
  3. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  4. Гнев дракона (77)
  5. Начало всех начал (72)
  6. Цифровая крепость (70)
  7. Битва за Царьград (65)
  8. Имя потерпевшего - никто (61)
  9. Омон Ра (60)
  10. Путь Кейна. Одержимость (59)
  11. Шпион, или повесть о нейтральной территории (45)
  12. Свирепый черт Лялечка (37)
  13. Покер с акулой (35)
  14. Аквариум (31)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (28)
  16. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (24)
  17. Роксолана (23)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Тимур и его команда (21)
  20. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  21. Колдун из клана Смерти (20)
  22. По тонкому льду (16)
  23. Киммерийское лето (14)
  24. Любовница на двоих (14)
  25. К "последнему" морю (14)
  26. Прозрачные витражи (14)
  27. Яфет (13)
  28. Ледокол (13)
  29. Париж на три часа (12)
  30. Брудершафт с Терминатором (12)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Диккенс Чарльз — > читать бесплатно "Рецепты доктора Мериголда"


Чарльз Диккенс


Рецепты доктора Мериголда



Перевод И. Гуровой
Charles Dickens
Doctor Marigold's Prescriptions, 1865
OCR Кудрявцев Г.Г.



I. Принимать безотлагательно
Я коробейник, а имя моего родителя было Уилим Мериголд. Оно правда,
люди говорили, что зовут его Уильям, но родитель мой знай твердил свое:
Уилим да Уилим. А я по этому спорному вопросу и своему разумению скажу одно:
если человеку в свободной стране не позволено знать собственное имя, так что
же ему позволено знать в стране рабства? И с помощью метрической записи
решить этот спорный вопрос тоже нет никакой возможности, потому что Уилим
Мериголд явился на свет до того, как метрические записи пошли в ход, - и
покинул его тоже до этого. Да и все равно они были не по его части.
Родился я на большой дороге ее величества, но только тогда это было его
величество. По случаю этого события родитель мой привел на выгон к моей
родительнице доктора, а тот оказался очень добрым джентльменом и никакой
платы, кроме чайного подноса, взять не захотел, так что в знак благодарности
и в его честь нарекли меня Доктором. И вот я перед вами, честь имею
представиться - Доктор Мериголд.
Сейчас я уже человек в годах, сложения плотного, ношу плисовые штаны,
кожаные гетры и жилетку с рукавами, только ее шнурки всегда на спине рвутся.
Чини не чини - лопаются, как струны на скрипке. Вы небось бывали в театре и
видели, как скрипач слушает свою скрипочку, а та словно шепчет ему по
секрету, что не все у нее в порядке; ну, он начнет ее подкручивать, и тут -
бац! - все струны пополам. Точь-в-точь как моя жилетка - то есть насколько
жилетка может быть похожа на скрипочку.
Я питаю склонность к белым шляпам и люблю шею обматывать шарфом
свободно, так, чтобы нигде не терло. И больше люблю сидеть, чем стоять. Из
украшений на мой вкус нет лучше перламутровых пуговиц. Ну, вот я и опять
перед вами, как вылитый.
По тому как доктор согласился взять чайный поднос, вы уже, наверное,
сообразили, что отец мой тоже был коробейником. Да, оно так и есть. А поднос
был очень красивый. Изображался на нем холм с извилистой дорожкой, а по ней
шла в маленькую церковь крупная дама. И еще там два лебедя сбились с пути по
тому же делу. Называя эту даму крупной, я не имею в виду полноты, потому
что, на мой взгляд, она могла бы быть полнее, но зато возмещала этот
недостаток высоким ростом; высота и стройность ее были... короче говоря,
были высочайшими.
Я частенько видел этот поднос с тех пор, как послужил невинно
улыбающейся (а вернее, орущей) причиной того, что доктор поставил его стоймя
на шкафчик в своей приемной. Когда мой родитель и моя родительница приезжали
в те края, я, бывало, просовывал голову (родительница моя говорила, что в ту
пору ее покрывали льняные кудри, хотя нынче вы нипочем не отличите ее от
старой половой щетки, пока не возьмете эту щетку в руки и не убедитесь, что
это - не я) в докторскую дверь, а доктор всегда радовался моему приходу и
говорил: "А, коллега! Входите, входите, дорогой Доктор. Что скажете насчет
вот этой монетки?"
Никто из нас не вечен, как вы в свое время узнаете; не вечны были и
родитель мой и родительница. Только если не покинешь этот свет разом в час,
тебе назначенный, то покидаешь его частями, и два против одного, что первым
в путь отправится рассудок. Мало-помалу у родителя моего помутилось в
голове, и у родительницы тоже. Помешательство у них было тихое, но все-таки
сильно досаждало семейству, у которого я их поселился. Старикам, хоть они и
доживали свой век на покое, взбрело на ум снова заняться коробейным делом, и
они только и делали, что распродавали имущество этого семейства. Чуть
накроют стол к обеду, мой батюшка сразу начинает постукивать тарелками и
блюдами друг о друга, как это у нас водится, когда мы продаем посуду, да
только сноровку-то он уже потерял и все больше ронял их и бил. В былое время
матушка сидела в фургоне и подавала оттуда товар вещь за вещью своему
старику на подножку; так и тут подавала она ему по очереди все хозяйское
имущество, и торговали они в своем воображении с утра до вечера. И вот,
наконец, родитель, лежа на одре болезни в той же комнате, что и
родительница, вдруг закричал на прежний бойкий лад, промолчав перед тем два
дня и две ночи:
- А вот, друзья-приятели, что в деревне устроили клуб "Соловьев" в
заведенье "Капуста и пух" - не найти бы на свете прекрасней певцов, кабы
только им голос да слух, - а вот, друзья-приятели, заводная фигурка



подержанного старика коробейника, во рту ни единого зуба, а в теле каждая
косточка болит; совсем как настоящий, и так же был бы хорош, если бы не был
лучше, и так же был бы плох, если бы не был хуже, и был бы совсем как новый,
не будь он таким старым. А ну, сколько дадите за старика коробейника,
который на своем веку распил с дамами столько китайского чая, что пара от
него хватило бы, чтобы сорвать крышку с медного бака прачки и зашвырнуть ее
на столько тысяч миль выше луны, сколько от ничегошеньки-ничего, поделенного
на государственный долг, останется для налога в пользу бедных *, на три
меньше, на два больше. Эй вы, дубовые сердца, соломенные людишки, сколько
даете за товар? Два шиллинга... шиллинг... десять пенсов... восемь пенсов...
шесть пенсов... четыре пенса. Два пенса? Кто сказал - два пенса? Джентльмен
в шляпе, снятой с огородного пугала? Стыдно мне за джентльмена в шляпе,
снятой с огородного пугала. Очень мне стыдно, что не хватает у него
патриотизма. А вот послушайте, что я вам еще предложу. Ну-ка, не скупитесь!
Добавлю я еще заводную фигурку старухи, которая вышла за старика
коробейника, да так давно, что, клянусь честью, свадьбу справляли в Ноевом
ковчеге, когда еще единорог * не успел туда забраться и помешать оглашению,
сыграв песенку на своем роге. А ну подходи! Не скупись! Что даете за обоих?
Вот послушайте, что я вам еще предложу. Я на вас не в обиде, что вы не
торопитесь. Ну-ка, кто предложит хорошие деньги, кто не посрамит свой город?
Я тому дам в придачу жаровню без всякой доплаты, а еще одолжу навечно вилку
для гренков. Подходи, не скупись! Кто согласится, тот не прогадает. Отдам за
два фунта! За тридцать шиллингов... за фунт... за десять шиллингов... за
пять... за два шиллинга шесть пенсов! Даже два шиллинга шесть пенсов никто
не предложит? Два шиллинга три пенса? Нет! Такой товар за два шиллинга три
пенса я не отдам. Лучше уж просто подарю, коли ты такая красотка. Эй,
хозяйка! Вали старика и старуху в тележку, запрягай лошадь да вези их на
погост!
Таковы были последние слова Уилима Мериголда, моего родителя, и все по
ним и вышло: схоронили его вместе с женой, моей родительницей, в один и тот
же день, и уж кому это лучше знать, как не мне, - я ведь самолично шел за
дрогами.
Отец мой в свое время умел подать товар лицом - что видно из его
предсмертной речи. Но только я его превзошел. И говорю я так не из похвальбы
- спросите кого хотите из тех, кто его слышал и может нас сравнить. Для
этого мне немало пришлось потрудиться. Я примерялся к другим ораторам: к
членам парламента, к государственным деятелям, к проповедникам, к ученым
законникам - и если они были хороши, я у них что-нибудь заимствовал, а если
они были плохи, я их не трогал. И вот послушайте, что я вам скажу: я и в
смертный час буду утверждать, что из всех сословий, которые в Великобритании
не пользуются почетом, меньше всего уважают сословие коробейников. Почему
наше занятие не считается достойным? Почему мы не пользуемся привилегиями?
Почему нас заставляют брать разрешение на розничную торговлю, а от торгующих
в розницу политиков никто такого разрешения не требует? В чем разница между
нами? Только в том, что мы продаем дешево, а они запрашивают втридорога; а
если и есть другие различия, то все они тоже в нашу пользу.
Сами подумайте! Скажем, настанет время выборов.
В субботний вечер на базарной площади я стою на подножке своего фургона
и предлагаю свой товар. Я говорю:
- А ну подходите, свободные и независимые избиратели! Такого случая вам
с рождения не подвертывалось, да и до рождения тоже. Послушайте, что я вам
предложу. Вот две бритвы, побреют вас чище, чем Опекунский совет; * а вот
утюг, до того хорош, что хоть на вес золота его покупайте - не пожалеете; а
вот сковородка, пропитанная бифштексовым соком, - только купите, а там до
самой смерти жарьте на ней хлеб и объедайтесь мясной пищей; а вот настоящий
хронометр в футляре из чистого серебра, такой тяжелый, что поздней ночью,
вернувшись домой с веселой встречи добрых друзей, только стукните им в
дверь, так сразу поднимете и супругу и все семейство, а молоток сбережете
для почтальона; а вот полдюжины обеденных тарелок, чтобы мелодичным стуком
развеселить младенца, когда младенец закапризничает. Погодите-ка! Дам я вам
еще придачу. Да не простую, а вот эту скалку, и чуть только младенчик
засунет ее в рот поглубже, когда у него зубы режутся, да потрет ею десну,
так они сразу в два ряда и полезут, а он-то смеяться будет, точно его
щекочут. Погодите-погодите! Дам я вам еще одну придачу, потому что не
нравятся мне ваши глаза - сразу видно, покупать вы будете только, если я
продам себе в убыток; и еще потому, что я согласен и на убыток, лишь бы
только сегодня деньжатами разжиться; ну, вот вам еще зеркало, чтобы вы
видели, какой у вас мерзкий вид, когда вы молчите и не предлагаете честную
цену. Ну, что вы теперь скажете? Ну, не скупитесь! Это вы сказали - фунт? Да
уж, конечно, не вы - где у вас взяться фунту! Вы сказали - десять шиллингов?
Да уж, конечно, не вы - вы за свечи побольше задолжали. Ну так слушайте, что
я вам предложу. Вот он, весь товар, на подножке - и бритвы, и утюг, и
сковородка, и часы-хронометр, и обеденные тарелки, и скалка, и зеркало, -
забирайте-ка всю кучу за четыре шиллинга, а я вам шесть пенсов уплачу за
беспокойство.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
РЕКЛАМА
Володихин Дмитрий - Конкистадор
Володихин Дмитрий
Конкистадор


Суворов Виктор - Самоубийство
Суворов Виктор
Самоубийство


Перумов Ник - Война мага. Конец игры
Перумов Ник
Война мага. Конец игры


Флинт Эрик - В сердце тьмы
Флинт Эрик
В сердце тьмы


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.