Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (19)
  2. (14)
  3. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  4. Обряд дома Месгрейвов (11)
  5. Вещий Олег (9)
  6. Москва слезам не верит (сценарий) (9)
  7. Главный противник (8)
  8. Бремя власти (6)
  9. Последний завет (6)
  10. Битва за Царьград (6)
  11. Принц Каспиан (5)
  12. Пелагия и красный петух (том 1) (5)
  13. День проклятия (5)
  14. Пощады не будет (4)
  15. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  16. Чары старой ведьмы (4)
  17. Кафедра странников (4)
  18. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (4)
  19. Требуется чудо (4)
  20. Чистильщик (4)
  21. По тонкому льду (4)
  22. Свирепый черт Лялечка (4)
  23. Любовница на двоих (4)
  24. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (4)
  25. Горы Судьбы (4)
  26. Круг любителей покушать (4)
  27. Отпетые плутовки (3)
  28. Смягчающие обстоятельства (3)
  29. Пиковый валет (3)
  30. Русь окаянная (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Слапковский Алексей — > читать бесплатно "Висельник"


Алексей Слаповский


Висельник



© Copyright Алексей Слаповский, 1994
OCR: David Varshavsky

Повесть
Самое удивительное, что история,
рассказанная им, оказалась правдивой.
Вальтер Скотт. "Айвенго"
То, что я убью ее, - дело решенное.
Способов убийства при всем их кажущемся разнообразии - два.
Первый - когда убиваешь сам, второй - когда кто-то убивает по твоему
заказу.
Я знаю тех, кому можно заказать убийство - и недорого. Да хоть бы и
дорого, средствами я располагаю вполне. Но связываться с подрядчиком -
значит, стать зависимым от него. Можно, конечно, заказать через посредника,
если доверяешь ему. Но и тут будешь зависеть - уже от посредника, к тому же
нет человека, которому я доверял бы хотя бы наполовину от требуемой, так
сказать, критической массы доверия. Любой продаст.
Поэтому лучше всего убить самому - при том, что я нормальный человек, у
меня нет сладострастной необходимости слышать крики жертвы и видеть ее
кровь. Мне нужно убийство как таковое, мне нужно, чтобы она умерла, - чтобы
вспоминать о ней с нежностью и любовью, чтобы печалью, тоской своей опять
попробовать соприкоснуться с этой жизнью.
Итак, способов убийства два, подвидов тоже: а) инсценировка
самоубийства; б) несчастный случай.
Это будет несчастный случай.
Это произойдет в ее день рождения.
Падение с девятого этажа. Внизу - асфальт. Шансов на выживание
практически нет.
Я созову гостей. Я глаз с нее сводить не буду - муж, упоенный своей
молодой красавицей женой, гордящийся ею. Всем станет завидно, хорошо и
грустно. Потом она захочет выйти на балкон. Я знаю, как сделать, чтобы она
захотела выйти на балкон.
Потом она - кураж после шампанского - захочет вскочить на перила, она
ведь любит чувство опасности. Я не успею ее остановить, не успею поддержать
И она упадет. Я ворвусь в комнату - онемевший. Дикие глаза, трясущиеся руки.
Все замолчат. Посмотрят на открытую балконную дверь. И всЈ поймут. Побегут
вниз. Я - последним. Они столпятся вокруг нее. Я буду стоять в стороне. И
вот кто-то, скорее всего Чикулаев, врач, решится, скажет. Отворачивая глаза
в сторону, тихо скажет. Ее нет.
Я не смогу подойти. Я не смогу смотреть на нее такую. Я сяду на землю,
закрыв лицо руками, и буду сидеть так долго. Приедет "скорая", приедет и
милиция, меня будут расспрашивать, а я буду молчать. Чикулаев поднесет мне
стакан коньяку. Я выпью не поморщившись, как воду. И только тогда,
запинаясь, по слову в полчаса, сумею рассказать досужему милиционеру, как
это все случилось. И опять уйду в молчание.
Это не будет молчание ради спасения, это не будет нарочитое молчание. Я
знаю, что замолчу, чтобы сохранить в себе - ее. Чтобы не касаться ее
словами, не говорить о ней. Сколько продлится мое молчание - не знаю. Общая
молва: психический шок. Он ее так любил. Страшная история, нелепая смерть.
Он ее так любил!.. Но рано или поздно придется вернуться к делам. Что ж, я
вернусь - а может, и сразу после похорон займусь делами, но молча, молча. А
потом постепенно начну говорить. Я буду говорить о ней сквозь зубы (скулы
сводит судорогой), с сухими глухими глазами, буду говорить о ней с приятелем
врачом Сашей Чикулаевым, буду говорить с подлецом-компаньоном Станиславом
Морошко, буду говорить со школьным другом Лешей Хворостовым, буду говорить с
теми случайными женщинами, что окажутся возле меня ночной порой, - пусть
понимают, что такое есть они и что такое была она, пусть пытаются утешить
горячей любовью, - но лишь кожа будет горяча, остальное - хлад.
Лучшему художнику я закажу ее портрет - и он будет перенесен на
гранитное надгробие. Она будет похоронена не на загородном новом кладбище
(его все еще называют так, хотя ему уже лет пятнадцать), где необозримые
кварталы могил соседствуют с воняющей птицефермой, а на старом, которое
почти в центре города, проезжающим мимо и не знающим покажется, что это роща
или парк - за деревьями и кустами не видно оград, крестов и памятников.
Ходили слухи, что его снесут, поскольку многие родственники упокоившихся
здесь сами померли и некому ухаживать за могилами. Не снесут, я это знаю из
достоверных административных источников. А на месте заброшенных могил
потихоньку-помаленьку появляются новые. Хоронит своих близких высшее



городское начальство - несмотря на демократические времена, хоронят люди со
связями, хоронит, конечно, мафия. Я - из тех, кто со связями, я деловой
человек, делец - и это слово мне больше нравится, чем, видите ли, бизнесмен.
Грубее, да, проще - но точно и по-русски. Жаль только, что придется хоронить
ночью, тайком. Но зато потом не нужно ехать за город к этому курятнику, где
живые всегда во множестве возятся вокруг мертвых, можно будет прийти даже
пешком - кладбище близко от моего дома - и посидеть среди деревьев возле
могилы, уединенно, тихо, слушая шум листвы, взглядывая иногда в голубое
небо, глядя на ее лицо - спокойное, застывшее в граните, но слишком еще
памятное, слишком живое - даже если это будет через десять лет.
И уйти выплакавшимся (заранее хочу этих слез, предвкушаю),
просветленным - и, конечно, уже без тех мыслей о самоубийстве, которые, не
спросясь, время от времени вползают в меня.
В этом-то и дело: чтобы не кончить жизнь самоубийством, мне нужно убить
Е". Это что? - парадокс или юмор висельника?
Кстати, всегда думал, что висельник - тот, кто вешает. Юмор вешающего.
Это ведь страшней, чем юмор того, кого собираются повесить. Мне так
казалось. Но недавно открыл словарь Даля (вот они, четыре тома с
позолоченными надписями на корешках, четыре тома из моих примерно трех тысяч
книг), нашел соответствующую статью и прочел: "ВИСЕЛЬНИК - удавленник,
человек повешенный, либо удавившийся. // Сорванец, негодяй, достойный
виселицы". Что ж, если я не висельник в первом значении, то уж во втором -
он. Сорванец. Негодяй тоже хорошо, но сорванец лучше. В этом слове
парадоксальность: во-первых, оно очень не подходит ко мне,
тридцатисемилетнему мужчине с западноевропейской внешностью, рост метр
восемьдесят два, осанка референта при премьер-министре, речь дипломата,
взгляд киногероя. Во-вторых, двойственность: висельник, но сорванец. То есть
намеревался было повисеть, да сорвался.
Первый раз мне пришла в голову мысль повисеть, когда я еще был глупым
студентом, уехавшим от папки с мамкой в далекий большой город, учившимся на
физико-математика в университете, жившим в общежитии. Мне не нравилось
общежитие. Но женился я-таки по любви, в двадцать лет, на девушке, чьи
родители зарабатывали деньги где-то в Северной Африке, а она довольно
скромно жила одна в трехкомнатной квартире. Родители на свадьбу не сумели
приехать, прислали поздравительную телеграмму, а через месяц с оказией -
довольно большое количество денег, которое мы за месяц же и прокутили. Все
кончилось банально, как сучий хвостик. Что такое сучий хвостик? Не знаю, это
выражение моего подлеца-компаньона Стасика Морошко. И вот как-то я - через
месяца два после свадьбы, до смерти любящий - вышел ясным утром из дома,
прощально расцелованный ею, - на занятия, а она осталась: что-то насморк,
что-то нехорошо. Уже отойдя далеко, обернулся - не знаю почему, у нас не
было обычая прощаться издали, махая друг другу ручками. И увидел ее стоящей
на балконе. И сразу же нагнулся в повороте - будто не на балкон смотрю, по
делу повернулся - поставить ногу на бордюр и завязать шнурок. Вывихивая
глаза, смотрел и видел, как она отпрянула, - но вот опять выглядывает.
Я пошел к автобусной остановке. Я смотрел на дорогу лицом, а глазами,
одним глазом косил на балкон - и видел полу ее синего халата. Ждет, значит,
когда я уеду. Чтоб уж наверняка. Автобус подошел, я сел, на следующей
остановке вышел, побродил немного...
Дверь я отомкнул одним поворотом ключа, плечом ударил, сорвал цепочку,
вошел быстро, но не спеша.
Его я бил долго, основательно. Ее не тронул. Напрасно, конечно,
следовало - наоборот. Но мне тогда было двадцать лет и я не мог тронуть
женщину ударом - следствием чего, возможно, явилась позднейшая привычка -
лет до тридцати, когда мне, к сожалению, случалось еще напиваться, -
хлестать в пьяном виде девиц по щекам. Воспринимали по-разному: и слезы, и
крики, и истерика, но и - лобзанье бьющих рук.
Спустив его с лестницы, я, помнится, ничего не сказал ей, начал
собирать свои вещи.
"Я тебя люблю", - сказала она.
"Бывает", - ответил я.
"Это случайность", - сказала она.
"Бывает", - ответил я.
"Больше никогда", - сказала она.
"Само собой", - ответил я.
"Не уходи", - сказала она.
Я ушел.
В тот же вечер напился, сорвал занавесь, отделяющую привилегированное
ложе старосты нашей комнаты Гервазия от прочего студенческого быдла (комната
была на восемь коек), выдрал из занавеси толстую бельевую веревку, пошел в
сортир, заперся в кабине, привязал веревку к сливному бачку, что ржавел и
капал над головой, сделал петлю, сунул голову и прыгнул с унитаза (нет,
соврал, прыгнул с какой-то трубы, потому что вместо унитаза была дыра в
цементном полу), прыгнул, поджав ноги: высоты для нормального повешения не
хватало. Горло больно перехватило, я засучил, заелозил ногами по полу, забил



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
РЕКЛАМА
Володихин Дмитрий - Конкистадор
Володихин Дмитрий
Конкистадор


Распопов Дмитрий - Клинок выковывается
Распопов Дмитрий
Клинок выковывается


Свержин Владимир - Железный Сокол Гардарики
Свержин Владимир
Железный Сокол Гардарики


Смоленский Вадим - Записки гайдзина
Смоленский Вадим
Записки гайдзина


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.