Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (19)
  2. (14)
  3. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  4. Обряд дома Месгрейвов (11)
  5. Вещий Олег (9)
  6. Москва слезам не верит (сценарий) (9)
  7. Главный противник (8)
  8. Посмертный образ (7)
  9. Последний завет (6)
  10. Битва за Царьград (6)
  11. Бремя власти (6)
  12. Принц Каспиан (5)
  13. Пелагия и красный петух (том 1) (5)
  14. Любовница на двоих (5)
  15. День проклятия (5)
  16. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (4)
  17. Требуется чудо (4)
  18. Чистильщик (4)
  19. По тонкому льду (4)
  20. Свирепый черт Лялечка (4)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (4)
  22. Горы Судьбы (4)
  23. Круг любителей покушать (4)
  24. Пощады не будет (4)
  25. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  26. Чары старой ведьмы (4)
  27. Кафедра странников (4)
  28. Пиковый валет (3)
  29. Русь окаянная (3)
  30. Московский упырь (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Манн Томас — > читать бесплатно "Признания авантюриста Феликса Круля"


Томас Манн


Признания авантюриста Феликса Круля




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1
Сейчас, когда я взялся за перо, чтобы на досуге и в полном уединении
(я, кстати сказать, еще здоров, хотя и чувствую себя усталым, очень
усталым, так что писать придется понемногу, с передышками), итак, когда я
собрался четким, красивым почерком, который мне дан от бога, поверить
долготерпеливой бумаге свою исповедь, меня вдруг взяло сомнение -
достаточно ли я просвещенный и образованный человек, чтобы справиться с
этой задачей. Но поелику я собираюсь рассказывать о своей собственной
жизни, своих собственных страстях и заблуждениях, то материал, разумеется,
мне знаком досконально, и сомневаюсь я лишь в своем умении с должным
изяществом и тактом излагать события; хотя тут, по-моему, законченное
образование играет меньшую роль, нежели прирожденные способности и
светское воспитание. А таковое я получил, ибо происхожу, из, что
называется, "хорошей", хотя и непутевой, бюргерской семьи. Я и моя сестра
Олимпия довольно долгое время находились под присмотром гувернантки из
Веве, которой впоследствии пришлось покинуть наш дом по причине чисто
женского соперничества, возникшего между ней и моей матерью. Дело касалось
моего отца. Мой крестный Шиммельпристер (*1), с которым меня связывали
самые дружеские отношения, был весьма уважаемым художником, и в нашем
городишке его неизменно величали господином профессором, хотя этот
почетный титул вряд ли был официально ему присвоен. Отец же мой, несмотря
на свою тучность, отличался удивительной легкостью движений и очень
заботился об изысканной ясности своей речи. В его жилах текла
унаследованная от бабки французская кровь; годы учения он провел во
Франции и уверял, что знает Париж как свои пять пальцев. Ему нравилось
вставлять в разговор словечки вроде: "c'est ca", "epatant" или
"parfaitement" [это так; удивительно; чудесно (франц.)], - произношение у
него было великолепное; любил он и обороты вроде "О, я это гутирую" - и до
конца своих дней оставался любимцем женщин. Но возвращаюсь к моим
врожденным стилистическим способностям; на них я полагался всю свою жизнь
и думаю, что могу положиться и сейчас, при этом первом своем выступлении
на литературном поприще. Вообще же свои заметки я буду писать с полнейшим
чистосердечием, не страшась упреков ни в тщеславии, ни даже в бесстыдстве,
ибо что проку в воспоминаниях, ежели они не откровенны!

Я родился в Прирейнской области, в благословенном краю, где мягок не
только климат, но и рельеф местности не знает резких переходов, в краю
густонаселенном, обильном веселыми городами и деревушками и едва ли не
самом очаровательном на земле. Здесь, в сиянье полуденного солнца,
защищенные рейнскими горами от суровых ветров, цветут и зеленеют селенья,
при одном имени которых радостно бьется сердце бражника: Рауэнталь,
Иоганнисберг, Рюдесгейм; здесь же приютился и почтенный городок, где за
несколько лет до славного основания Германской империи я впервые увидел
свет. Расположенный чуть западнее колена, образуемого Рейном у города
Майнца, и знаменитый своими шипучими винами, он насчитывает около четырех
тысяч жителей и является главным местом стоянки пароходов, снующих вверх и
вниз по течению.
До веселого Майнца оттуда рукой подать, так же как и до прославленных
курортов Висбадена, Гамбурга, Лангеншвальбаха, а до Шлангенбада и вовсе не
больше получаса езды по узкоколейке. В погожие дни мои родители, сестра и
я часто совершали поездки в экипаже, на пароходе или по железной дороге в
направлении всех стран света, ибо красоты природы привлекали нас не
меньше, чем достопримечательности, созданные рукой человека. Как сейчас
вижу отца: в клетчатом просторном костюме он сидит вместе с нами под
навесом какой-нибудь харчевни, довольно далеко от стола - брюшко мешало
ему придвинуться ближе - и с наслаждением уписывает крабов, запивая их
золотистым вином. Крестный Шиммельпристер тоже частенько ездил с нами и
сквозь круглые очки зорко вглядывался в местность и в людей, равно
принимая великое и малое в свою артистическую душу.
Мой бедный отец был владельцем фирмы "Энгельберт Круль", выпускавшей
шипучее вино марки "Лорелея экстра кюве", ныне уже позабытой. Погреба
фирмы находились на берегу Рейна, неподалеку от причала. Мальчиком я
нередко бродил под их сумрачными сводами, погруженный в задумчивость,
прохаживался меж высоких стеллажей и рассматривал полчища бутылок, которые
в наклонном положении громоздились одна над другой до самого верху. "Вот
вы лежите, - думал я (хотя, конечно, в ту пору еще не облекал свои мысли в



столь точные слова), - лежите, окутанные сумраком подземелья, а в вашей
утробе потихоньку зреет колючий золотистый сок, который со временем
участит биение многих сердец, заставит просветлеть не одну пару глаз.
Сейчас вы нагие, невзрачные, но придет день - и, великолепно разубранные,
вы покинете подземный мир, чтобы на празднике, на свадьбе, в отдельном
кабинете задорно выстрелить пробкой в потолок и вселить в захмелевших
людей радостное безрассудство". Мальчиком я и вправду говорил что-то в
этом роде и не без основания: фирма "Энгельберт Круль" придавала
огромнейшее значение внешнему виду своих бутылок, то есть тому, что на
языке виноделов называется "прической". Пробки, окрученные серебряной
проволокой и позолоченными веревочками, были залиты красным лаком; мало
того, сбоку на золотом шнуре болталась торжественная круглая печать, как
на папских буллах или старинных имперских грамотах; горлышко щедро
обертывалось станиолем, а ниже красовалась золотообрезанная этикетка,
эскиз которой, по заказу фирмы, сделал крестный Шиммельпристер. На ней,
кроме многочисленных гербов и звезд, вензеля моего отца и вытисненного
золотыми буквами названия "Лорелея экстра кюве", была еще изображена
женщина, всю одежду которой составляли браслеты и ожерелья. Закинув ногу
на ногу, она сидела на утесе, держа гребень в высоко поднятой руке, и
чесала свои золотые волосы. Надо сказать, что качество вина не вполне
соответствовало этому блистательном оформлению.
- Круль, - говаривал отцу крестный Шиммельпристер, - я не хочу вас
огорчать, но полиции следовало бы запретить ваше вино: неделю назад я
соблазнился, раскупорил полбутылки, и вот мой организм еще и по сей час не
оправился от этой авантюры. Скажите на милость, какую дрянь вы туда
добавляете - керосин или сивуху? Короче говоря, вы отравитель. Бойтесь
правосудия!
Мой бедный отец конфузился: он был слабый человек и пасовал перед
резкой критикой.
- Вам легко насмешничать, Шиммельпристер, - отвечал он, по привычке
поглаживая свое брюшко кончиками пальцев, - а мне надо выпускать дешевый
товар. Очень уж у нас сильно предубеждение против отечественной продукции.
Одним словом, я потчую людей тем, чего они от меня ждут. Вдобавок меня еще
и конкуренция душит, я уж и так едва держусь. - Вот что обычно отвечал мой
отец.
Мы жили в одной из тех очаровательных вилл, что во множестве лепятся по
отлогим берегам Рейна и так красят прирейнский ландшафт. Сад наш,
спускавшийся к реке, был щедро изукрашен гномами, грибами и прочими
искусно сделанными из фаянса фигурками; среди них на постаменте покоился
большой блестящий шар, уморительно искажавший лица. Кроме того, в саду
имелись эолова арфа, несколько гротов и фонтан, струи которого мудрено
сплетались в воздухе и ниспадали в бассейн, где резвились серебристые
рыбки.
Внутри наш дом, в согласии со вкусом отца, был убран изящно и весело.
Уютные ниши и эркеры так и манили к отдыху; в одном из них даже стояла
настоящая прялка. На бесчисленных этажерках и плюшевых столиках каких
только не было безделушек: стаканчики, раковины, полированные шкатулки,
флакончики с ароматическими веществами; по диванам и кушеткам были
разбросаны подушечки, пестро расшитые шелками, - отец любил понежиться;
карнизы на окнах имели форму алебард; в дверных проемах висели легкие
занавеси из тростника и разноцветных бисерных нитей - те, что на первый
взгляд кажутся сплошной стеной, но при первом прикосновении расступаются с
чуть слышным стуком и шелестом, чтобы тотчас вновь сомкнуться за вошедшим.
В прихожей над входными дверями у нас имелось хитроумное устройство:
покуда дверь, сдерживаемая особым пневматическим приспособлением, медленно
закрывалась, оно тоненько выводило начало песни "Жизни возрадуйтесь!"



2
В этом доме в дождливый и теплый майский день - кстати сказать, в
воскресенье - я появился на свет. Отныне я постараюсь не забегать вперед,
а неукоснительно придерживаться хронологии. Рождение мое, если верить
рассказам домашних, протекало медленно и даже не без искусственного
вмешательства, к которому прибег тогдашний наш врач, доктор Мекум, главным
образом потому, что я - если только я вправе так обозначать то далекое и
вовсе чужое мне существо - вел себя очень бездеятельно и безучастно, почти
не разделяя усилий матери и не выказывая ни малейшей охоты явиться в тот
мир, который впоследствии мне суждено было столь страстно полюбить. Тем не
менее я оказался здоровым, крепким ребенком, которому безусловно шло на
пользу молоко заботливо выбранной кормилицы. Раздумывая над странной своей
вялостью и явной неохотой сменить мрак материнского лона на дневной свет,
я пришел к выводу, что все это стоит в прямой связи с моей удивительной
сонливостью, я бы даже сказал - с даром сна, проявившимся у меня еще в



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76
РЕКЛАМА
Володихин Дмитрий - История России в мелкий горошек
Володихин Дмитрий
История России в мелкий горошек


Пехов Алексей - Особый почтовый
Пехов Алексей
Особый почтовый


Злотников Роман - Прекрасный новый мир
Злотников Роман
Прекрасный новый мир


Посняков Андрей - Из варяг в хазары
Посняков Андрей
Из варяг в хазары


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.