Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. К "последнему" морю (103)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (78)
  3. Париж на три часа (55)
  4. Начало всех начал (46)
  5. Гнев дракона (39)
  6. Покер с акулой (39)
  7. Имя потерпевшего - никто (37)
  8. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (36)
  9. Шпион, или повесть о нейтральной территории (34)
  10. Омон Ра (34)
  11. Свирепый черт Лялечка (29)
  12. Тимур и его команда (29)
  13. Любовница на двоих (27)
  14. Цифровая крепость (24)
  15. Чародей звездолета "Агуди" (22)
  16. Пелагия и красный петух (том 2) (22)
  17. Непредвиденные встречи (22)
  18. Ричард Длинные Руки - 1 (19)
  19. Ледокол (18)
  20. Киммерийское лето (15)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (14)
  22. Аквариум (13)
  23. Брудершафт с Терминатором (12)
  24. Колдун из клана Смерти (12)
  25. Ричард Длинные Руки - воин Господа (11)
  26. По тонкому льду (11)
  27. Умножающий печаль (10)
  28. Битва за Царьград (9)
  29. Путь Кейна. Одержимость (9)
  30. Прозрачные витражи (8)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Мориак Франсуа — > читать бесплатно "Клубок змей"


Франсуа Мориак.


Клубок змей




Враг своих близких, душа, пожираемая ненавистью и
алчностью, - низкое существо! И все же я хотел бы вызвать
в вашем сердце жалость и хоть каплю сочувствия к нему. Всю
жизнь убогие страсти заслоняли от него свет, сиявший так,
близко, что порою жаркие лучи касались и обжигали его. Да,
страсти... Но прежде всего - люди, не очень-то милосердные
христиане. Он оказался их жертвой и мучителем. Ведь
сколько среди нас строгих судей презренного грешника, -
они-то и отвращают его от истины, ибо ей уж не воссиять
сквозь их толпу.
Нет, не деньги были кумиром этого скупца, не мести
жаждал этот бесноватый. Что он любил в действительности,
вы узнаете, если у вас хватит терпения и мужества
выслушать его исповедь, вплоть до последнего признания,
прерванного смертью...



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1
Как ты будешь удивлена, найдя это послание у меня в сейфе на пачке
ценных бумаг! Быть может, лучше было бы отдать письмо на хранение
нотариусу, и он вручил бы его тебе после моей смерти; или положить его в
ящик письменного стола, - наследники, конечно, поспешат взломать стол еще
до того, как остынет мой труп. Но ведь долгие годы я столько думал и
передумал об этом письме и в бессонные ночи так ясно представлял себе, как
оно будет лежать на полочке сейфа - совершенно пустого сейфа, где не будет
ровно ничего, кроме этого акта мести, которую я подготовлял почти полвека.
Успокойся (да ты, впрочем, уже успокоилась), - процентные бумаги целы! Я
так и слышу этот ликующий возглас. Как только ты вернешься из банка, ты
крикнешь детям, еще не откинув с лица траурный креп: "Процентные бумаги
целы!".
А ведь они чуть было не исчезли из сейфа: я уже готовился принять для
этого меры. Стоило мне захотеть, и я всего бы вас лишил, оставил бы вам
только дом и землю. На ваше счастье, ненависть моя умерла. Я долго думал,
что у меня ненависть - самое живучее из всех чувств. А вот я ее не
испытываю больше, - по крайней мере сегодня не испытываю.
Я состарился, одряхлел, и мне трудно представить себе - неужели я был
когда-то безумцем, больным существом, одержимым ненавистью? Неужели я ночи
напролет обдумывал - не средства отмщения (эта бомба замедленного действия
была уже изготовлена с величайшей тщательностью, чем я очень гордился) - я
размышлял о том, как буду наслаждаться своей местью. Как мне хотелось
дожить до той минуты, когда ты вернешься из банка, вскрыв пустой сейф. Как
бы у вас вытянулись физиономии! Нужно было только постараться все устроить
умно, выдать тебе доверенность на вскрытие сейфа не слишком рано и не
слишком поздно, чтоб не лишить себя радости услышать, как все вы с
отчаянием в голосе будете вопрошать: "Где ценные бумаги?" Даже самая
мучительная агония, пожалуй, не испортила бы мне этого удовольствия. Да, я
был способен на такое вероломство. Как меня довели до этого? Ведь я не был
извергом.

Уже четыре часа дня, а на столе в моей спальне все еще стоит поднос с
остатками завтрака; по грязным тарелкам ползают мухи. Я звоню, - но все
без толку. В деревне звонки всегда испорчены. Набравшись терпения, жду,
когда кто-нибудь, наконец, заглянет ко мне. В этой комнате я спал в
детстве, я здесь же я, вероятно, умру. А в день моей смерти милая дочь
Женевьева первым делом потребует отцовскую спальню для своих детей. Ведь я
занимаю самую большую и самую хорошую комнату в доме. Будьте справедливы и
вспомните, пожалуйста, что я предлагал Женевьеве уступить ей место и,
конечно, сделал бы это, если б не вмешался доктор Лаказ, заявивший, что
для моих бронхов вредна сырость и мне поэтому не годится жить в нижнем
этаже. Я-то, разумеется, переселился бы туда, но с затаенной обидой, и
рад, что мне в этом помешали. (Постоянно я приносил своим близким жертвы,
отравлявшие мне жизнь, и чувство горькой обиды, которое они оставляли в
душе, не только не утихало со временем, но возрастало и крепло от
воспоминаний об этих жертвах.)


Злопамятство и гневливость - черты наследственные в нашей семье. Я не
раз слышал от матери, что мой отец долгие годы был в ссоре со своими
родителями, а они тридцать лет не желали встречаться со своей дочерью,
которую выгнали из дому, и до самой своей смерти не помирились с ней (от
нее пошла наша марсельская родня, с которой мы не знакомы). Младшее
поколение в нашей семье никогда не знало причин этих раздоров, но, доверяя
старшим, впитало в себя их ненависть; я и сейчас, пожалуй, отвернулся бы
от своих марсельских кузенов, если б встретился с ними на улице. Можно не
видеться с дальними родственниками, а куда денешься от своей законной жены
и от своих собственных детей? Бывают, конечно, хорошие, дружные семьи, но
как подумаешь, сколько у нас супружеских союзов, в которых муж и жена
раздражают друг друга до последней степени, терпеть друг друга не могут, а
между тем едят за одним столом, умываются из одного умывальника, спят на
одной постели, - то просто диву даешься, что у нас еще мало разводов!
Ненавидят друг друга, а спастись бегством не решаются; так и живут под
одной кровлей...

Почему это у меня нынче такое лихорадочное желание писать о своей
жизни, именно сегодня - в день моего рождения? Мне пошел шестьдесят
восьмой год, но только я один об этом знаю. День рожденья Женевьевы,
Гюбера и их деток у нас всегда отмечается: пекут сладкий пирог, втыкают в
него свечечки, дарят виновникам торжества цветы... Я уже много лет ничего
не дарил тебе на день рождения, - и не потому, что забываю, а из мести...
Довольно!.. Последний букет, полученный мною на день рождения, был
подарком моей бедной мамы, - она нарвала для меня эти цветы своими
старческими руками, обезображенными подагрой; не думая о своей грудной
жабе, о всех своих недугах, она с трудом добрела до розария.
Так о чем это я говорил? Ах да, - ты, конечно, удивляешься, почему
вдруг на меня напало неистовое желание писать, - именно неистовое. Можешь
судить об этом хотя бы по моему почерку: все буквы скривились в одну
сторону, как сосны под западным ветром. Послушай, в начале письма я
говорил, что долго обдумывал свою месть, - и вот отказываюсь от нее. Но
есть кое-что в тебе, кое-что, исходящее от тебя, над чем мне хочется
восторжествовать, - я имею в виду твое молчание. Не пойми меня превратно.
Я очень хорошо знаю, какая ты тараторка - ты можешь часами беседовать с
Казо по поводу домашней птицы или огорода. С детишками, даже самыми
маленькими, ты весело болтаешь и сюсюкаешь целые дни. Зато со мной!.. Ах,
это мрачное молчание за семейными трапезами! Я вставал из-за стола
нисколько не отдохнув - голова пустая, сердце гложут заботы, а поговорить
о них не с кем... И особенно тяжело мне стало дома после дела Вильнава,
когда я сразу прославился в качестве крупнейшего адвоката-криминалиста,
как называют меня в газетах. Чем больше я склонен был возомнить о себе,
тем больше ты старалась показать мне, что я ничтожество... Впрочем, не в
том дело, - мне хочется отомстить тебе за другое, за твое упорное
молчание, когда дело касалось нашей семейной жизни, глубочайшего нашего
разлада. Сколько раз, слушая пьесу в театре или читая книгу, я задавался
вопросом: а бывают ли в жизни любовники или супруги, которые делают друг
другу "сцены", объясняются начистоту, и у них становится легче на душе
после таких объяснений.
Сорок с лишним лет мы оба страдали, живя бок о бок, и все эти сорок с
лишним лет ты как-то ухитрялась не произнести ни единого слова,
затрагивающего что-нибудь глубокое; ты всегда ускользала.
Я долго думал, что это сознательно выработанная тобою система, и все
хотел понять, зачем и почему ты к ней прибегаешь. Но в один прекрасный
день меня осенила догадка: моя жизнь просто-напросто не интересовала тебя.
Я оказался вне круга твоих забот, занятий, развлечений и стал настолько
чужд тебе, что ты всегда избегала меня, и не из страха, а потому, что тебе
было скучно со мной. У тебя тонкое чутье, ты сразу угадывала малейшую мою
попытку к сближению, и если я заставал тебя врасплох, находила
какие-нибудь пустячные отговорки или же, похлопав меня по щеке и наскоро
поцеловав, убегала по своим делам.
Конечно, можно опасаться, что ты разорвешь мое письмо, как только
прочтешь первые строки. Но нет, ты этого не сделаешь, - уже несколько
месяцев, как в тебе затронуто любопытство: ты удивлена, заинтригована.
Хоть ты и мало ко мне присматриваешься, но как же тебе было не заметить
разительную перемену в моем настроении? Да, да, я уверен, что на этот раз
ты не ускользнешь от объяснения. А я хочу, чтобы и ты, и твой сын, и твоя
дочь, и зять, и внуки узнали, наконец, что за человек жил одиноко в
стороне от вашего тесного кружка, что представлял собою тот измученный,
усталый адвокат, за которым им приходилось ухаживать, потому что кошелек
был у него в руках. Человек, который томился и страдал где-то на другой
планете. На какой, планете? Тебе и в голову не приходило
полюбопытствовать, посмотреть на нее. Успокойся, я не собираюсь угостить
тебя надгробным словом во славу моей особы, заранее сочиненным мною самим,



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
РЕКЛАМА
Корнев Павел - Убить дракона
Корнев Павел
Убить дракона


Шилова Юлия - Я убью тебя, милый
Шилова Юлия
Я убью тебя, милый


Шилова Юлия - Раба любви, или Мне к лицу даже смерть
Шилова Юлия
Раба любви, или Мне к лицу даже смерть


Андреев Николай - Третий уровень. Тени прошлого
Андреев Николай
Третий уровень. Тени прошлого


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.