Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (65)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (22)
  3. Колдун из клана Смерти (18)
  4. Заклятие предков (17)
  5. Гнев дракона (17)
  6. Свирепый черт Лялечка (16)
  7. Аквариум (15)
  8. Пелагия и красный петух (том 2) (14)
  9. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (13)
  10. Признания авантюриста Феликса Круля (13)
  11. Поводыри на распутье (11)
  12. Бубен верхнего мира (8)
  13. Цифровая крепость (8)
  14. Чудовище без красавицы (8)
  15. О бедном Кощее замолвите слово (8)
  16. Гиперион (7)
  17. Вещий Олег (7)
  18. Его сиятельство Каспар Фрай (6)
  19. Брудершафт с Терминатором (6)
  20. Покер с акулой (6)
  21. Роксолана (6)
  22. Ричард Длинные Руки - 1 (5)
  23. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  24. Журналист для Брежнева (4)
  25. К "последнему" морю (4)
  26. Вставай, Россия! Десант из будущего (4)
  27. По тонкому льду (4)
  28. Путь Кейна. Одержимость (4)
  29. Шпион, или повесть о нейтральной территории (4)
  30. Пощады не будет (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Моруа Андре — > читать бесплатно "Литературные портреты"


Андре Моруа.


Литературные портреты





К ЧИТАТЕЛЮ
Читатель, верный друг мой, брат мой, ты найдешь здесь несколько этюдов
о книгах, которые всю жизнь дарили мне радость. Мне хотелось бы надеяться,
что мой выбор совпадает с твоим. Здесь будут разбираться отнюдь не все
великие произведения, но те, которые я выбрал, в чем-то кажутся мне
великими. Я был приятно удивлен, когда, расположив эти эссе в
хронологическом порядке, увидел, что они соответствуют высочайшим вершинам
литературной гряды. Следуя от "Исповеди" Руссо к "Замогильным запискам"
Шатобриана, от Реца к Стендалю, от "Отца Горио" к "Госпоже Бовари", от
Вольтера к Гете, к Толстому и Прусту, ты отправишься по пути, отмеченному
яркими маяками. Я попытался объяснить, что восхищает именно меня в
классиках, ты можешь любить их и по другим причинам. Независимо от того,
совпадут наши мнения или нет, ты на несколько часов словно перенесешься в
целительную атмосферу гор. А это всегда полезно.
Андре Моруа



** МОНТЕНЬ **
Еще и сегодня можно видеть в Перигоре, на холме (на той самой "горе" -
"montagne", от которой пошло имя Мишеля Эйкема де Монтеня), большую башню
- его "библиотеку", где были написаны "Опыты", этот кладезь мудрости для
всех: из него черпали Паскаль, и Ларошфуко, и Мольер, а еще до них -
Шекспир, знавший книгу в переводе, а ближе к нам - Андре Жид, Ален.
Прекрасно и отчасти даже поразительно, что какой-то перигорский дворянин,
который, если не считать нескольких путешествий и поездок по долгу службы,
провел всю жизнь среди людей своего края, стал одним из величайших
французских писателей и по сию пору остается одним из наших учителей.
Великий писатель, Монтень, подобно Сен-Симону или Рецу, смотрит на вещи
прямо и, используя слова обиходные, тщательно отбирает те из них, которые
точно передают его мысль. "Основа большинства смут в мире -
грамматическая", - говорит он. Отец, лучший в мире из отцов, обучил его
латыни еще в раннем детстве. И на протяжении всей своей жизни он не
переставал читать древних авторов - историков, моралистов или поэтов. От
них перенял он "полновесный и сочный язык, сильный своей
естественностью... Когда я вижу, как выразительны эти славные формы, такие
живые, такие глубокие, я не говорю - вот меткое слово, я говорю - вот
меткая мысль".
Ибо только смысл освещает и производит слова. И тогда они не "ветер",
но "плоть и кость". Подобно Горацию, которым он восхищается, Монтень не
удовлетворяется первым словом, лежащим на поверхности, оно предало бы его.
Он глядит глубже и проницательнее; ум его цепляет и рыщет в запасе слов и
фигур, чтобы выразить себя. Монтень не располагает ресурсами латыни.
Однако он находит достаточно выразительным и французский язык, ибо "нет
ничего, о чем не скажешь на нашем охотничьем или военном жаргоне, это
благодатная почва для заимствований".
Он знает, что живет в "диком крае", где нечасто встретишь человека,
понимающего по-французски, но, когда он говорит себе: "Это слово здешнее,
гасконское", - это его ничуть не смущает, даже напротив, ибо совершенство,
к которому он стремится, - писать именно своим языком. Язык повседневный,
обиходный - вот его орудие; пусть в нем попадаются фразы, краски которых
потускнели от чересчур обыденного употребления; "это, - говорит Монтень, -
ничуть не притупляет их вкуса для человека с острым нюхом", а у него нюх
острый, поскольку он поэт в той же мере, что и философ.
Конкретное и выразительное народное слово ему всегда больше по вкусу,
чем слово ученое, и лучше всего он выражает свою мысль образами. К
примеру, когда он хочет сказать, что настоящий врач должен был бы сам
переболеть всеми болезнями, чтобы правильно судить о них: "Такому врачу я
бы доверился, ибо все прочие, руководя нами, уподобляются тому человеку,
который рисует моря, корабли, гавани, сидя за своим столом и в полной
безопасности водя перед собой взад и вперед игрушечный кораблик... Они
описывают наши болезни, как городской глашатай, выкрикивающий приметы
сбежавшей лошади или собаки: такой-то масти шерсть, такой-то рост,
такие-то уши, - покажите им настоящего" больного, и они не распознают
болезни..." Сам он говорит только о том, что видел или прочел.
Монтень несколько кокетничает, отказываясь быть моралистом, который
пишет ученые труды. Он тешится длиннотами, отклонениями, "прыжками и
всякого рода курбетами", анекдотами, нередко весьма далекими от сюжета,



как, например, в главе "О хромых", где хромцы и хромоножки появляются лишь
в самом конце, да и то только в связи с их особым пылом в любовных утехах.
Поначалу его книга была книгой неутомимого читателя греческих и латинских
авторов, извлечения из которых он классифицировал по их сюжетам. Словом,
это была огромная картотека, снабженная комментарием. Но чем дальше, тем
явственнее он обнаруживал, что самое живое удовольствие он получает от
писания, когда извлекает наблюдения из глубин своего "я". Первая книга
"Опытов" многим обязана Плутарху, Сенеке и другим прославленным
мыслителям: вторая и третья, хотя они и нашпигованы цитатами, обязаны
лучшими страницами только самому Монтеню.
Что же он был за человек? Провинциальный дворянин, живущий на своей
земле, образованный, как бывали образованными в эпоху Возрождения, не
слишком-то внимательный к управлению своим поместьем, которое он именовал
"домашним хозяйством", и удалявшийся, едва представится возможность, в
башню, чтобы читать там в подлиннике всех авторов латинских, а греческих -
одних по-гречески, других по-французски. Ко всему любознательный, он
путешествовал по Италии, Германии, Швейцарии. Он интересовался разными
нравами и из их разнообразия вывел определенную философию. Отец его был
мэром Бордо; позднее им стал и сын, выполнявший свои обязанности
добросовестно и мужественно.
Короли и вельможи уважали его мнение, неизменно отличавшееся здравым
смыслом и терпимостью; они возлагали на Монтеня некоторые дипломатические
поручения. Только от него самого зависела его карьера у них на службе,
"ибо это ремесло прибыльнее любого другого". Но он стремился к одному -
"приобрести репутацию человека, хотя и не сделавшего никаких приобретений,
но вместе с тем и ничего не расточившего... я могу, благодарение Богу,
достигнуть этого без особого напряжения сил". По правде говоря, лень и
любознательность располагали его скорее к тому, чтобы быть зрителем,
нежели действующим лицом на мировой сцене. "Есть известная приятность в
том, чтобы повелевать, пусть даже на гумне, и в том, что близкие тебе
покорны, но это слишком однообразное и утомительное удовольствие".
Избранный мэром, он пожелал от этого уклониться; повеление короля ему
помешало. По прибытии он выложил бордоским господам, каков он есть:
беспамятлив, беспечен, беззлобен, не честолюбив, не скуп, не жесток. Он
добавляет: "не тверд", но его письма к королю доказывают обратное. Он
энергично защищает в них слабых и тех, кто "живет только случайными
заработками и в поте лица своего". Он отваживается также сказать своему
суверену, что, поскольку короли правят лишь с помощью правосудия,
необходимо, чтобы это последнее было бескорыстным и равным для всех, чтобы
оно не потворствовало сильным в ущерб народу.
В век грубый и жестокий Монтеня до такой степени отвращала жестокость,
что он мучился, когда, охотясь, слышал жалобный писк зайца, схваченного
собаками. Вещи куда более жестокие заставляли его поднимать голос против
пыток. В его глазах никакими верованиями нельзя оправдать то, что человека
поджаривают живьем. Он не примыкает с пылом ни к одной из борющихся
сторон, опасаясь, "как бы это не отравило его понимания", и оставляя за
собой свободу восхищаться в противнике тем, что похвально. "Мэр и Монтень
всегда были двумя разными людьми, четко отмежеванными один от другого".
Возможность разрешения важных проблем своего времени (а такими были
религиозные войны) он видит в сердечном великодушии, в человечности и
справедливости. Такова единственная воля народов: "Nihil est tarn populare
quam bonitas" ["Ничто не пользуется такой народной любовью, как
справедливость" (лат.)]. Хотелось бы, чтобы это было правдой.
Назначенный еще совсем молодым советником Бордоского парламента, он
ушел в отставку в 1571 году, когда ему было 38 лет, чтобы погрузиться,
будучи "полным сил, в лоно непорочного знания". Он приступил к "Опытам" в
1572 году, в смутное время. Почему он начал писать? Прежде всего потому,
что в этом его счастье. Прирожденный писатель, подстегиваемый примером
великих авторов, с которыми он на короткой ноге, Монтень черпает радость,
вырабатывая собственный стиль, стремясь оставить в языке свой след. Но он
стремится также лучше познать человека, познать его через себя, поскольку
ему не дано наблюдать ни одно существо так близко, как себя самого; он
хочет, наконец, оставить друзьям свой правдивый портрет.
Писать для него - значит оградить себя от праздности, порождающей
неустойчивые и опасные грезы. "Душа, не имеющая заранее установленной
цели, обрекает себя на гибель". Если ум не направлять, он "порождает
столько беспорядочно громоздящихся друг на друга, ничем не связанных химер
и фантастических чудовищ, что, желая рассмотреть на досуге, насколько они
причудливы и нелепы, я начал переносить их на бумагу", то есть ставить на
свое место. Обнародуя и порицая свои собственные недостатки, он надеется
научить других избегать их. Однако для него не секрет, что говорить о себе
опасно. Читатель больше верит опрометчивым признаниям, чем похвальбе.
Он идет на риск, зная, что происходит из рода, известного своей
порядочностью, и от очень доброго отца. Обязан ли он этим крови, или
примеру, который видел дома, или хорошему воспитанию, полученному в



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Девушка из службы «907»
Шилова Юлия
Девушка из службы «907»


Каргалов Вадим - Колумб Востока
Каргалов Вадим
Колумб Востока


Самойлова Елена - Синяя Птица
Самойлова Елена
Синяя Птица


Земляной Андрей - Один на миллион
Земляной Андрей
Один на миллион


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.