Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. К "последнему" морю (103)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (78)
  3. Париж на три часа (55)
  4. Начало всех начал (46)
  5. Покер с акулой (39)
  6. Имя потерпевшего - никто (37)
  7. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (36)
  8. Шпион, или повесть о нейтральной территории (34)
  9. Омон Ра (34)
  10. Гнев дракона (33)
  11. Непредвиденные встречи (33)
  12. Тимур и его команда (29)
  13. Любовница на двоих (27)
  14. Свирепый черт Лялечка (24)
  15. Чародей звездолета "Агуди" (22)
  16. Пелагия и красный петух (том 2) (22)
  17. Ричард Длинные Руки - 1 (19)
  18. Цифровая крепость (19)
  19. Ледокол (18)
  20. Киммерийское лето (15)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (14)
  22. Аквариум (13)
  23. Брудершафт с Терминатором (12)
  24. Колдун из клана Смерти (12)
  25. Умножающий печаль (10)
  26. Ричард Длинные Руки - воин Господа (9)
  27. Путь Кейна. Одержимость (9)
  28. По тонкому льду (9)
  29. Битва за Царьград (9)
  30. Вставай, Россия! Десант из будущего (8)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Мураками Харуки — > читать бесплатно "Пинбол-1973"


Харуки МУРАКАМИ


ПИНБОЛ-1973


ТРИЛОГИЯ КРЫСЫ - 2

Перевод с японского: В.Смоленский

1969 - 1973

Слушать рассказы о незнакомых местах было моей болезненной страстью.
Лет десять назад я мог вцепиться в первого встречного и требовать отчета о
его родном городе. Избытка людей, готовых добровольно выслушивать чужие
речи, в те времена не наблюдалось - поэтому всякий, кто попадался мне под
руку, вел свой рассказ прилежно и старательно. Бывало даже, что совершенно
незнакомые мне люди где-то узнавали о таком чудаке и специально приходили
что-нибудь рассказать.
Словно бросая камушки в пересохший колодец, они повествовали мне о самых
разных вещах - и уходили, одинаково удовлетворенные. Одни говорили с
умиротворением, другие - с раздражением. Одни строго по сути вопроса, а
другие всю дорогу не пойми о чем. Бывали скучные рассказы, бывали
грустные, слезливые - а иной раз случались дурацкие розыгрыши. Однако я
всех выслушивал серьезно, как только мог.
Не знаю, в чем здесь причина, но каждый каждому - или, скажем так, каждый
всему миру - отчаянно хочет что-то передать. Мне это напоминает стаю
обезьян, засунутую в ящик из гофрированного картона. Вот я вынимаю такую
обезьяну из ящика, бережно стираю с нее пыль, хлопаю по попе и выпускаю в
чистое поле. Что с ними происходит потом, мне неизвестно. Не иначе, грызут
где-нибудь свои желуди, покуда все не вымрут. Да и бог с ними, такая у них
судьба.
Если откровенно, то работы во всем этом было много, а толку мало. Сейчас я
думаю: объяви тогда кто-нибудь всемирный конкурс "Старательное
выслушивание чужих речей" - я без сомнения вышел бы в победители. И
получил бы награду. Например, коврик на кухню.
Среди моих собеседников один родился на Сатурне, а еще один - на Венере.
Их рассказы произвели на меня глубокое впечатление. Начну с Сатурна.
- Там... Там дико холодно! - говорил со стоном мой собеседник. - Одна лишь
мысль об этом, и к-крыша едет!
Он входил в политическую группировку, которая безраздельно господствовала
в девятом корпусе университета. "Действия определяют идею, а не наоборот",
- таков был их лозунг. Что же определяет действия, они никому не
рассказывали. Кстати говоря, девятый корпус располагал водяным
охлаждением, телефоном и горячей водой, а на втором этаже была даже
музыкальная комната с коллекцией из двух тысяч пластинок. Просто рай -
особенно в сравнении с восьмым корпусом, где вечно царила вонь, как в
сортире какого-нибудь велодрома. Они каждое утро тщательно брились под
горячей водой, всячески злоупотребляли телефонной халявой, а вечерами
собирались и слушали пластинки - так, что под конец осени в полном составе
зафанатели от классики.
Говорят, что в тот удивительно ясный ноябрьский день, когда в девятый
корпус вломился третий маневренный отряд, там на полную громкость играл
Вивальди - "L'Еstro Armonico". Трудно установить, в какой мере это
соответствует истине. Одна из трогательных легенд шестьдесят девятого года.
Когда же я проползал под наспех выстроенной из диванов шаткой баррикадой,
то слышал едва различимые звуки фортепианной сонаты Гайдна соль-минор. Мне
вспоминался тогда дом моей подруги - к нему вела крутая дорога, поросшая
камелиями. За баррикадой мне предлагался самый роскошный стул и теплое
пиво в похищенной из медицинского училища мензурке.
- Еще гравитация сильная, - продолжался рассказ о Сатурне. - Один чувак
жвачку выплюнул, попал себе по ноге и всю раздробил к чертям. П-просто
ужас!
- Да-а-а... - произносил я, выдержав секунды две. К тому времени я освоил
порядка трехсот самых разных способов поддакивания.
- А п-потом... Солнце такое, очень маленькое. Как будто в бейсболе
мандарин летит вместо мячика. И оттого все время темно. - Следовал вздох.
- Чего ж вы все оттуда не улетите? - интересовался я. - Ведь есть же
планеты получше?
- Сам не пойму. Наверное, потому что родина. Дело т-такое... Я вот тоже
диплом получу - и домой, на Сатурн. Сделаю все к-как надо. Б-б-будет
революция.
Думайте, что хотите, - а я люблю рассказы о далеких городах. Я коплю эти
города, как медведь копит жир перед спячкой. Стоит закрыть глаза, и
всплывают улицы, застраиваются домами, наполняются голосами людей. Эти
люди далеко, и мне, скорее всего, никогда с ними не пересечься - но я
способен ощутить податливые и вместе с тем прочные изгибы их жизней.
Наоко тоже несколько раз делилась со мной такими рассказами. В них я помню
каждое слово.



- Как это назвать-то, даже не знаю...
Университетский вестибюль был залит солнцем. Наоко подпирала рукой щеку и
неловко улыбалась, пока я терпеливо ждал продолжения. Она всегда говорила
медленно, подыскивая правильные слова.
Мы сидели друг напротив друга, разделенные столом из красного пластика, на
котором стоял бумажный стаканчик, полный окурков. Солнце, бившее в высокое
окно, как на картине Рубенса, прочерчивало на столе четкую границу между
светом и тенью. Моя правая рука была освещена, левая лежала в тени.
Вот так, двадцатилетними, мы встречали весну 1969 года. Вестибюль ломился
от обилия первокурсников - все в новеньких ботиночках, все с конспектами в
обнимку, у всех в головах свежие мозги. Возле нас постоянно кто-то на
кого-то натыкался, возмущался, извинялся - и этому не было конца.
- В общем, что угодно, только не город, - заговорила она снова. - Скорее,
станция на железной дороге, захудалая такая. Если в дождь проезжаешь,
можно и не заметить.
Я кивнул. После этого мы с ней добрые полминуты бессмысленно разглядывали
табачный дым, дрожащий на границе света и тени.
- А по платформе, от края до края, всегда собаки разгуливают. Бывают такие
станции, знаешь?
Я опять кивнул.
- Как со станции выйдешь, попадаешь на маленькую площадь с круговым
движением. Там еще автобусная остановка. И несколько магазинов... Такие,
ну что ли, сонные магазины. Если пойдешь прямо, упрешься в парк. В парке
стоит горка и качелей три штуки.
- А песочница?
- Песочница? - Она чуть подумала и утвердительно кивнула. - Тоже есть.
Мы снова замолчали. Я затушил докуренную сигарету о внутреннюю стенку
стаканчика.
- Там жутко скучно. Даже непонятно, зачем строят такие скучные города.
- Бог может проявляться в разных ипостасях, - ляпнул я.
Она покачала головой и улыбнулась. Странно, что эта улыбка - такие часто
бывают у примерных и успевающих студенток - запала мне в душу так надолго.
Прямо Чеширский Кот из "Алисы" - сам исчез, а улыбка осталась.
И еще мне почему-то ужасно захотелось посмотреть на этих собак,
фланирующих по платформе.
Четыре года спустя, в мае 1973 года, я один добрался до этой станции.
Чтобы посмотреть на собак. Ради такого случая я побрился, повязал лежавший
полгода без дела галстук и натянул сапоги из кордовской кожи.
Когда вылезаешь из пригородного поезда, составленного из двух грустно
ржавеющих вагонов, первым делом в ноздри бьет ностальгический запах травы.
Запах давнего пикника, приносимый майским ветром с той стороны времени. А
если поднять голову и напрячь слух, то становятся слышны голоса жаворонков.
Я широко зевнул, сел на станционную лавочку и от скуки закурил. Чувство
свежести, с которым я утром покинул свою квартиру, к этому моменту
окончательно испарилось. Все на свете суть повторение уже бывшего - вот
что я теперь чувствовал. Безграничное дежа вю - с каждым новым повторением
все хуже и хуже.
Когда-то я жил в компании нескольких друзей - мы все спали вповалку.
Ранним утром кто-то наступает тебе на голову. Ты слышишь: "Ой, извини".
Чуть позже слышится журчание мочи. Не успеваешь уснуть, как все
повторяется снова.
Я ослабил галстук, переместил сигарету в угол рта и потерся о бетонный пол
подметками неразношенных сапог, чтобы не так давило ноги. Боль не была
такой уж сильной - но из-за нее я словно разваливался на части.
Собак не наблюдалось.
Полный раздрай.
Такой вот распад на куски мне приходится испытывать довольно часто. Будто
составляешь сразу две мозаики, фрагменты которых свалены в одну кучу.
Когда это со мной бывает, я предпочитаю глотнуть виски и заснуть. Вот
только утром приходится еще хуже. Все повторяется.
Когда я проснулся, по обе стороны от меня обнаружились две близняшки. Мне
приходилось несколько раз иметь дело с близняшками - но такого, чтобы они
находились по обе стороны от меня, еще не случалось. Уткнувшись носами в
оба моих плеча, они сладко спали. Стояло ясное воскресное утро.
Немного спустя они практически синхронно проснулись, засуетились, надевая
брошенные тут же джинсы и рубашки, - потом, ни слова не говоря, сварганили
на кухне кофе, нажарили тостов, вынули масло из холодильника и разложили
все это на столе. Процедура у них была хорошо отлажена. В окне виднелась
сетка для гольфа; сидевшая на ней птица с неизвестным мне именем строчила
свою песню, будто из пулемета.
- Вас как зовут-то? - спросил я. Голова раскалывалась от похмелья.
- А какая разница? - отозвалась та, что справа.
- Как зовут, так и зовут, - добавила та, что слева. - Понял?
- Понял, - сказал я.
Мы сидели за столом, жевали тосты и пили кофе. Кофе был отменным.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
РЕКЛАМА
Сертаков Виталий - Баронесса Изнанки
Сертаков Виталий
Баронесса Изнанки


Шилова Юлия - Искусительница, или Капкан на ялтинского жениха
Шилова Юлия
Искусительница, или Капкан на ялтинского жениха


Пехов Алексей - Колдун из клана Смерти
Пехов Алексей
Колдун из клана Смерти


Зыков Виталий - Конклав бессмертных. Проба сил
Зыков Виталий
Конклав бессмертных. Проба сил


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.