Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (146)
  2. Гнев дракона (124)
  3. Начало всех начал (92)
  4. Шпион, или повесть о нейтральной территории (88)
  5. Пелагия и красный петух (том 2) (84)
  6. Умножающий печаль (83)
  7. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (83)
  8. Цифровая крепость (72)
  9. Путь Кейна. Одержимость (60)
  10. Битва за Царьград (58)
  11. Имя потерпевшего - никто (55)
  12. Омон Ра (55)
  13. Свирепый черт Лялечка (48)
  14. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (32)
  15. Ледокол (32)
  16. Покер с акулой (32)
  17. Тимур и его команда (29)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Киммерийское лето (22)
  20. Ричард Длинные Руки - 1 (22)
  21. Париж на три часа (20)
  22. Аквариум (20)
  23. Колдун из клана Смерти (18)
  24. Роксолана (15)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Брудершафт с Терминатором (13)
  27. К "последнему" морю (12)
  28. По тонкому льду (11)
  29. Яфет (11)
  30. Истребивший магию (10)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Оноре де Бальзак — > читать бесплатно "Отец Горио"


Оноре де Бальзак


Отец Горио



OCR: anat_cd@pisem.net


Великому и знаменитому Жоффруа де Сент-Илеру[5] в знак восхищения его
работами и гением.
Де Бальзак


Престарелая вдова Воке, в девицах де Конфлан, уже лет сорок держит
семейный пансион в Париже на улице Нев-Сент-Женевьев, что между Латинским
кварталом[5] и предместьем Сен-Марсо. Пансион, под названием "Дом Воке",
открыт для всех - для юношей и стариков, для женщин и мужчин, и все же нравы
в этом почтенном заведении никогда не вызывали нареканий. Но, правду говоря,
там за последние лет тридцать и не бывало молодых женщин, а если поселялся
юноша, то это значило, что от своих родных он получал на жизнь очень мало.
Однако в 1819 году, ко времени начала этой драмы, здесь оказалась бедная
молоденькая девушка. Как ни подорвано доверие к слову "драма" превратным,
неуместным и расточительным его употреблением в скорбной литературе наших
дней, здесь это слово неизбежно: пусть наша повесть и не драматична в
настоящем смысле слова, но, может быть, кое-кто из читателей, закончив
чтение, прольет над ней слезу intra и extra muros. А будет ли она понятна и
за пределами Парижа? В этом можно усомниться. Подробности всех этих сцен,
где столько разных наблюдений и местного колорита, найдут себе достойную
оценку только между холмами Монмартра и пригорками Монружа[6], только в
знаменитой долине с дрянными постройками, которые того и гляди что рухнут, и
водосточными канавами, черными от грязи; в долине, где истинны одни
страданья, а радости нередко ложны, где жизнь бурлит так ужасно, что лишь
необычайное событие может здесь оставить по себе хоть сколько-нибудь
длительное впечатление. А все-таки порой и здесь встретишь горе, которому
сплетение пороков и добродетелей придает величие и торжественность: перед
его лицом корысть и себялюбие отступают, давая место жалости; но это чувство
проходит так же быстро, как ощущение от сочного плода, проглоченного наспех.
Колесница цивилизации в своем движении подобна колеснице с идолом
Джагернаутом[6]: наехав на человеческое сердце, не столь податливое, как у
других людей, она слегка запнется, но в тот же миг уже крушит его и гордо
продолжает путь. Вроде этого поступите и вы: взяв эту книгу холеной рукой,
усядетесь поглубже в мягком кресле и скажете: "Быть может, это развлечет
меня?", а после, прочтя про тайный отцовские невзгоды Горио, покушаете с
аппетитом, бесчувственность же свою отнесете за счет автора, упрекнув его в
преувеличении и осудив за поэтические вымыслы. Так знайте же: эта драма не
выдумка и не роман. All is true, - она до такой степени правдива, что всякий
найдет ее зачатки в своей жизни, а возможно, и в своем сердце. *В стенах
города и за его стенами (лат.).* Все правда (англ.).
Дом, занятый под семейный пансион, принадлежит г-же Воке. Стоит он в
нижней части улицы Нев-Сент-Женевьев, где местность, снижаясь к Арбалетной
улице, образует такой крутой и неудобный спуск, что конные повозки тут
проезжают очень редко. Это обстоятельство способствует тишине на улицах,
запрятанных в пространстве между Валь-де-Грас и Пантеоном[6], где эти два
величественных здания изменяют световые явления атмосферы, пронизывая ее
желтыми тонами своих стен и все вокруг омрачая суровым колоритом огромных
куполов. Тут мостовые сухи, в канавах нет ни грязи, ни воды, вдоль стен
растет трава; самый беспечный человек, попав сюда, становится печальным, как
и все здешние прохожие; грохот экипажа тут целое событие, дома угрюмы, от
глухих стен веет тюрьмой. Случайно зашедший парижанин тут не увидит ничего,
кроме семейных пансионов или учебных заведений, нищеты и скуки, умирающей
старости и жизнерадостной, но вынужденной трудиться юности. В Париже нет
квартала более ужасного и, надобно заметить, менее известного.
Улица Нев-Сент-Женевьев, - как бронзовая рама для картины, - достойна
больше всех служить оправой для этого повествования, которое требует
возможно больше темных красок и серьезных мыслей, чтобы читатель заранее
проникся должным настроением, - подобно путешественнику при спуске в
катакомбы, где с каждою ступенькой все больше меркнет дневной свет, все
глуше раздается певучий голос провожатого. Верное сравнение! Кто решил, что
более ужасно: взирать на черствые сердца или на пустые черепа?
Главным фасадом пансион выходит в садик, образуя прямой угол с улицей
Нев-Сент-Женевьев, откуда видно только боковую стену дома. Между садиком и
домом, перед его фасадом, идет выложенная щебнем неглубокая канава шириной в
туаз[7], а вдоль нее - песчаная дорожка, окаймленная геранью, а также
гранатами и олеандрами в больших вазах из белого с синим фаянса. На дорожку



с улицы ведет калитка; над ней прибита вывеска, на которой значится: "ДОМ
ВОКЕ", а ниже: Семейный пансион для лиц обоего пола и прочая. Днем сквозь
решетчатую калитку со звонким колокольчиком видна против улицы, в конце
канавы, стена, где местный живописец нарисовал арку из зеленого мрамора, а в
ее нише изобразил статую Амура. Глядя теперь на этого Амура, покрытого
лаком, уже начавшим шелушиться, охотники до символов, пожалуй, усмотрят в
статуе символ той парижской любви, последствия которой лечат по соседству.
На время, когда возникла эта декорация, указывает полустершаяся надпись под
цоколем Амура, которая свидетельствует о восторженном приеме, оказанном
Вольтеру при возвращении его в Париж в 1778 году:
Кто б ни был ты, о человек,
Он твой наставник, и навек.
К ночи вход закрывают не решетчатой дверцей, а глухой.
Садик, шириной во весь фасад, втиснут между забором со стороны улицы и
стеной соседнего дома, который, однако, скрыт сплошной завесой из плюща,
настолько живописной для Парижа, что она привлекает взоры прохожих. Все
стены, окружающие сад, затянуты фруктовыми шпалерами и виноградом, и каждый
год их пыльные и чахлые плоды становятся для г-жи Воке предметом опасений и
бесед с жильцами. Вдоль стен проложены узкие дорожки, ведущие под кущу лип,
или липп, как г-жа Воке, хотя и родом де Конфлан, упорно произносит это
слово, несмотря на грамматические указания своих нахлебников. Меж боковых
дорожек разбита прямоугольная куртина с артишоками, обсаженная щавелем,
петрушкой и латуком, а по углам ее стоят пирамидально подстриженные плодовые
деревья. Под сенью лип врыт в землю круглый стол, выкрашенный в зеленый
цвет, и вокруг него поставлены скамейки. В самый разгар лета, когда бывает
такое пекло, что можно выводить цыплят без помощи наседки, здесь распивают
кофе те из постояльцев, кто достаточно богат, чтобы позволить себе эту
роскошь.
Дом в четыре этажа с мансардой выстроен из известняка и выкрашен в тот
желтый цвет, который придает какой-то пошлый вид почти всем домам Парижа. В
каждом этаже пять окон с мелким переплетом и с жалюзи, но ни одно из жалюзи
не поднимается вровень с другими, а все висят и вкривь и вкось. С бокового
фасада лишь по два окна на этаж, при этом на нижних окнах красуются решетки
из железных прутьев. Позади дома двор, шириною футов в двадцать, где в
добром согласии живут свиньи, кролики и куры; в глубине двора стоит сарай
для дров. Между сараем и окном кухни висит ящик для хранения провизии, а под
ним проходит сток для кухонных помоев. Со двора на улицу Нев-Сент-Женевьев
пробита маленькая дверца, в которую кухарка сгоняет все домашние отбросы, не
жалея воды, чтобы очистить эту свалку, во избежание штрафа за
распространение заразы.
Нижний этаж сам собою как бы предназначен под семейный пансион. Первая
комната, с окнами на улицу и стеклянной входной дверью, представляет собой
гостиную. Гостиная сообщается со столовой, а та отделена от кухни лестницей,
деревянные ступеньки которой выложены квадратиками, покрыты краской и
натерты воском. Трудно вообразить себе что-нибудь безотраднее этой гостиной,
где стоят стулья и кресла, обитые волосяной материей в блестящую и матовую
полоску. Середину гостиной занимает круглый стол с доской из чернокрапчатого
мрамора, украшенный кофейным сервизом белого фарфора с потертой золотой
каемкой, какой найдешь теперь везде. Пол настлан кое-как, стены обшиты
панелями до уровня плеча, а выше оклеены глянцовитыми обоями с изображением
главнейших сцен из "Телемака", где действующие лица античной древности
представлены в красках. В простенке между решетчатыми окнами глазам
пансионеров открывается картина пира, устроенного в честь сына Одиссея
нимфой Калипсо. Эта картина уже лет сорок служит мишенью для насмешек
молодых нахлебников, воображающих, что, издеваясь над обедом, на который
обрекает их нужда, они становятся выше своей участи. Камин, судя по
неизменной чистоте пода, топится лишь в самые торжественные дни, а для красы
на нем водружены замечательно безвкусные часы из синеватого мрамора и по
бокам их, под стеклянными колпаками, - две вазы с ветхими букетами
искусственных цветов.
В этой первой комнате стоит особый запах; он не имеет соответствующего
наименования в нашем языке, но его следовало бы назвать запахом пансиона. В
нем чувствуется затхлость, плесень, гниль; он вызывает содрогание, бьет
чем-то мозглым в нос, пропитывает собой одежду, отдает столовой, где кончили
обедать, зловонной кухмистерской, лакейской, кучерской. Описать его, быть
может, и удастся, когда изыщут способ выделить все тошнотворные составные
его части - особые, болезненные запахи, исходящие от каждого молодого или
старого нахлебника. И вот, несмотря на весь этот пошлый ужас, если сравнить
гостиную со смежною столовой, то первая покажется изящной и благоуханной,
как будуар.
Столовая, доверху обшитая деревом, когда-то была выкрашена в какой-то
цвет, но краска уже неразличима и служит только грунтом, на который
наслоилась грязь, разрисовав его причудливым узором. По стенам - липкие
буфеты, где пребывают щербатые и мутные графины, поддонники из жести со



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81
РЕКЛАМА
Прозоров Александр - Посланник
Прозоров Александр
Посланник


Володихин Дмитрий - Полдень сегодняшней ночи
Володихин Дмитрий
Полдень сегодняшней ночи


Ильин Андрей - Слово дворянина
Ильин Андрей
Слово дворянина


Белов Вольф - Чистильщик
Белов Вольф
Чистильщик


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.