Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (18)
  2. Обряд дома Месгрейвов (12)
  3. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  4. Пелагия и красный петух (том 1) (10)
  5. Вещий Олег (9)
  6. Москва слезам не верит (сценарий) (9)
  7. (8)
  8. Главный противник (7)
  9. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (7)
  10. Принц Каспиан (6)
  11. Чары старой ведьмы (6)
  12. Кафедра странников (6)
  13. Бремя власти (6)
  14. Битва за Царьград (6)
  15. Начало всех начал (6)
  16. Свирепый черт Лялечка (5)
  17. Человек со Звезды (5)
  18. Последний завет (5)
  19. День проклятия (5)
  20. Пощады не будет (4)
  21. Чистильщик (4)
  22. Горы Судьбы (4)
  23. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (4)
  24. Круг любителей покушать (4)
  25. По тонкому льду (4)
  26. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  27. Любовница на двоих (4)
  28. Путь князя. Равноценный обмен (3)
  29. Русь окаянная (3)
  30. Московский упырь (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Приключения — > Сабатини Рафаэл — > читать бесплатно "Каролинец"


Рафаэль Сабатини


Каролинец



Гарольду Терри
Мой дорогой Гарольд! Несколько лет назад мы вместе с Вами углублялись в романтическую историю Каролины, отыскивая материал для пьесы об американской войне за независимость. Теперь я использовал найденные факты в этой книге и посвящаю ее Вам. Я делаю так не только потому, что питаю к Вам глубокое уважение, но и сознавая свой долг.
С уверениями в искренней дружбе,
Ваш Рафаэль Сабатини.
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ * Глава I. Два письма
Гарри Лэтимер читал письмо, и лицо его постепенно каменело. Дочитав до конца, он бессильно выронил листки из рук.
В последнее время посланник тайной организации мятежников "Каролинские Сыновья Свободы" Лэтимер в интересах всей Колониальной партии пытался расшевелить людей в Джорджии, вывести их из апатии, чтобы они поддержали северян, давно уже сопротивляющихся
жестоким мерам королевского правительства.
И вот, здесь, в прибрежном городке Саванна, его нагнала корреспонденция, адресованная в его чарлстонский дом и переправленная оттуда управляющим, одним из немногих людей, кого он в ту пору извещал о своих скрытых переездах. Первое письмо было написано дочерью его бывшего опекуна, сэра Эндрю Кэри; жениться на Миртль Кэри долгое время являлось самым сокровенным желанием молодого человека, но письмо перечеркнуло его надежды. Из сгибов листа выкатилось кольцо, некогда оставленное ему матерью и подаренное им девушке по случаю помолвки. Миртль Кэри писала, что ей стала известна подлинная причина долгого отсутствия Гарри в Чарлстоне[1] - оказывается, он стал изменником. Мисс Кэри потрясена резкой переменой, которая с ним произошла. Еще большее потрясение она испытала, когда узнала о его нелояльности по отношению к королю не только в мыслях или сердце, но даже в поступках. Ее жених принял участие в открытом мятеже! Все содержание письма указывало на хорошую осведомленность девушки о некоторых предприятиях мятежников. Она слышала, к примеру, что апрельское нападение на королевский арсенал было подготовлено и проведено под руководством Лэтимера. А в это время все, кроме его приятелей-бунтовщиков, думали, что он устраивает свои дела в Бостоне!
Завершалось письмо горькой фразой о том, что каковы бы ни были в прошлом ее чувства к Гарри, какая бы нежность к нему ни сохранилась еще в ее сердце, она не может выйти замуж за человека, виновного в ужасной измене. Лэтимер обесчестил себя навсегда, но мисс Кэри будет молить Бога, чтобы Гарри вновь обрел разум, и тогда, кто знает, возможно, он еще сможет избежать сурового наказания, которое рано или поздно настигает тех, кто идет по греховному пути.
Лэтимер перечитал письмо трижды и с каждым разом задумывался над ним все глубже. Боль в его душе росла, но удивление постепенно ослабевало. В самом деле, на что еще он мог рассчитывать, хорошо зная своего бывшего опекуна? К его яростным нападкам, когда ушей старого тори[2] достигнут вести об отступничестве воспитанника, Гарри Лэтимер, по правде говоря, был подсознательно готов, ибо во всей Америке не найдется большего фанатика-лоялиста, чем сэр Эндрю Кэри. Любовь к королю стала для него чуть ли не религией, и, подобно тому, как гонения лишь укрепляют веру, преданность сэра Эндрю вспыхнула еще горячей, едва в воздухе запахло мятежом.
В свое время монархические убеждения сэра Эндрю повлияли на Гарри и заставили его колебаться, когда он задумал вступить в борьбу за Свободу; но четыре месяца назад, в Массачусетсе, увидев, до какой степени беден и угнетен народ в этой провинции, он принял окончательное решение.
Баронет воспитывал Гарри с раннего детства, и тот чувствовал глубокую привязанность к нему за доброту и многолетнюю неустанную заботу. Поэтому, когда Лэтимер с жаром взялся за дело, подсказанное ему совестью и чувством справедливости, пыл молодого человека постоянно охлаждали мысли о том горе, которое принесет сэру Эндрю известие о разрыве его воспитанника с партией тори, и о неизбежном вслед за этим разрыве с самим баронетом. А ведь Кэри был ему почти отцом.
Одного только Гарри до сих пор не вполне себе представлял: для Миртль, воспитанной в атмосфере абсолютной преданности трону, верность королю так же свята, как для ее отца. Письмо расставило все по своим местам.
Прочитав его в первый раз, Лэтимер ощутил горечь и бессильный гнев. Как она смеет его обвинять, да еще в таких выражениях! Как смеет, ничего не зная, осуждать его образ действий! Но, поразмыслив, он решил быть более терпимым - ведь для Миртль компромисс со своей совестью так же неприемлем, как для него самого. До сих пор Лэтимер был готов на все, лишь бы добиться ее руки, и нет такой жертвы, думал Гарри, которую он не принес бы ради этого, ибо не представлял себе большего горя, чем потеря Миртль. Но имеет ли он право руководствоваться сугубо личными мотивами, когда речь идет о долге, о деле, которому он поклялся служить? Поступившись своей совестью, он так или иначе станет недостоин Миртль. Он вспомнил слова Ловеласа: "Я не смог бы, дорогая, так сильно любить тебя, когда бы честь не возлюбил еще сильнее".
Выбора не было.
Лэтимер взял перо и начал быстро писать - чересчур, видимо, быстро, потому что, вопреки собственному желанию, излил свою горечь:
"Вы слишком нетерпимы, а нетерпимость всегда порождает жестокость и несправедливость. Вам никогда не поступить более жестоко и несправедливо, потому что Вы никогда не найдете столь же любящего, и оттого так остро страдающего сердца. Я принимаю это страдание как первую рану, полученную в служении избранному делу. И я вынужден смириться с нею, ибо не вправе поступиться своей совестью, чувством справедливости и изменить долгу даже ради Вас".
Он запер на два оборота захлопнутую ею дверь; упрямство и одержимость воздвигли стену между двумя сердцами.
Лэтимер сложил письмо, перевязал его бечевкой и запечатал, затем позвонил своему слуге Джонсу, высокому и подвижному молодому негру, неизменному спутнику в скитаниях, и приказал проследить за отправкой почты.
Потом Лэтимер надолго застыл в оцепенении; глубокая морщина прорезала его лоб над переносицей. Наконец он очнулся, вздохнул и протянул руку ко второму письму, тоже полученному нынешним утром и еще не распечатанному. Адрес был надписан знакомым почерком его друга - Тома Айзарда. Сестра Тома не так давно вышла замуж за королевского губернатора провинции Южная Каролина, сэра Уильяма Кемпбелла. Скорее всего, в письме, как обычно, содержатся новости чарлстонской светской жизни, однако Лэтимера сейчас нимало не интересовала светская жизнь. Так и не сорвав печать, он отложил письмо в сторону и устало поднялся из-за стола. Подойдя к окну, остановился, потерянно глядя сквозь стекло.
Двадцати пяти лет отроду, высокий и по-юношески стройный, Лэтимер одевался со скромной элегантностью аристократа. Он не носил парика; его каштановая густая шевелюра хорошо сочеталась с матовой чистой кожей, и бледность худого лица не казалась нездоровой. Тонкая линия слегка крючковатого носа, четко очерченные насмешливые губы и твердый подбородок говорили о решительности характера. Ярко-голубые, иногда казавшиеся зелеными, глаза обычно глядели на белый свет с изрядной долей иронии, но сейчас из-за острой душевной муки потускнели и наполнились тоской.
Стоя у окна, он снова и снова обдумывал свое положение, пока, наконец, взгляд его не ожил. Он немного расслабился. То, что случилось, конечно, скверно, но нет худа без добра. По крайней мере не надо больше думать о соблюдении секретности. Тайное стало явным; сэр Эндрю узнал обо всем, и как бы тяжело это ни ударило сейчас по Гарри, ему отныне можно не опасаться угрозы неожиданного разоблачения, и Лэтимера больше не будет угнетать мысль о том, что он обманывает сэра Эндрю.
С размышлений о значении письма он вдруг перескочил к тому, каким образом все это открылось. Они, конечно, могли прослышать о его отступничестве смутно или в общих чертах, но откуда им стало известно о его участии в апрельском нападении на арсенал? Никто, кроме членов Генерального комитета Провинциального конгресса[3], не знал о пребывании Лэтимера в Чарлстоне. Да, комитет слишком многочислен, а тайну не сохранить, если она доверена многим. Кто-то, к сожалению, оказался недостаточно сдержан. Если уж быть точным, то настолько болтлив, что узнай губернатор, кто руководил нападением, которое ничуть не уступало грабежу или подстрекательству к бунту и могло считаться почти боевыми действиями, - и Лэтимера вместе с двадцатью соучастниками по мятежному предприятию ждала бы виселица.
Да, но ведь, если о его деятельности осведомлены даже домочадцы сэра Эндрю, то о ней наверняка знает и губернатор! Лэтимер достаточно изучил сэра Эндрю, чтобы не обольщаться на его счет: несмотря на все, что их связывает, баронет первый поделился бы сведениями с лордом Уильямом.
Теперь ему стало ясно, что это была не просто неосторожность. По неосторожности можно раскрыть какие-то общие обстоятельства, но никак не те подробности, которые знала Миртль; более того - столь важную и опасную для жизни многих людей тайну трудно выдать случайно. Лэтимера охватили подозрения, что тут поработал активный, сознательный предатель, и он понял: необходимо связаться с друзьями в Чарлстоне, чтобы предупредить их. Он немедленно напишет Молтри, своему другу и одному из самых больших патриотов Южной Каролины.
С этой мыслью он вернулся за письменный стол, и ему снова попалось на глаза письмо Тома Айзарда. А может, в сплетнях Тома он найдет какую-то зацепку? Лэтимер сломал печать и развернул лист бумаги. Содержание этого письма превзошло все его ожидания.
"Мой дорогой Гарри, - писал словоохотливый завсегдатай светских приемов, - где бы ты ни находился и чем бы ни занимался, советую тебе отложить все и вернуться, чтобы заняться делами, которые настоятельно требуют твоего присутствия. Хотя по возвращении ты вполне можешь вызвать меня на дуэль за то, что я осмеливаюсь намекнуть на возможную неверность Миртль, я не могу оставить тебя в неведении относительно того, что произошло в Фэргроуве. Тебе, я полагаю, известно, что вскоре после боя при Лексингтоне[4] генерал Гэйдж прислал сюда из Бостона капитана Мендвилла, дабы с его помощью придать надлежащую жесткость исполнению вице-губернатором обязанностей, возложенных на него королем. Так вот, капитан Мендвилл обосновался у нас, и за два месяца приобрел такую хватку в делах провинции Южная Каролина, что фактически стал руководителем и наставником моего шурина, лорда Уильяма, который две недели назад прибыл из Англии. Мендвилл, назначенный теперь конюшим, стоя в тени губернаторского кресла, стал реальным правителем Южной Каролины, если считать, что Южная Каролина все еще управляется королевской администрацией. Все это, может статься, тебе известно, но, я уверен, для тебя будет новостью близость - истинная или притворная - между этим субъектом и твоим бывшим опекуном, сэром Эндрю Кэри. Старый упрямец пригрел сей оплот королевской власти на своей широкой груди. Когда служба не удерживает его в городе, галантный капитан постоянно торчит в Фэргроуве. Позволь заметить, что Мендвилл, несомненно, человек способный и пользуется большим успехом у женщин - сведения из надежного источника. За ним закрепилась дурная репутация охотника за приданым. Он стеснен в средствах и, как многим в Англии хорошо известно, поступил на колониальную службу с нескрываемым намерением найти выгодную партию. Мендвилл обладает не только красивой фигурой и изысканными манерами - у него есть еще и дядя, граф Челфонт, и капитан является его ближайшим наследником. Как я понимаю, они в настоящее время в натянутых отношениях. Не могу себе представить, зачем человеку с его амбициями и талантами столь усердно посещать Фэргроув, не будь у него надежды найти в семье Кэри то, что он ищет. Ты очень рассердишься на меня, я знаю. Но каким я был бы тебе другом, если бы побоялся вызвать твой гнев; и лучше уж я отважусь на это сейчас, чем потом услышу твои упреки, что не предупредил тебя вовремя".
И далее постскриптум:
"Если твои обстоятельства таковы, что ты не сможешь вернуться и лично расставить все точки над "i", то не следует ли мне найти повод для ссоры с капитаном и проучить его? Я тебя люблю, и давно бы так сделал, но шурин мне никогда бы этого не простил, да и Салли была бы в ярости. Ведь бедный лорд Уильям окажется совершенно беспомощным без своего конюшего. Кроме того, я полагаю, этот Мендвилл, как и многие подобные мошенники, - отменный стрелок и чертовски ловко владеет шпагой".
В другое время такая приписка вызвала бы у Лэтимера улыбку, но сейчас его лицо осталось угрюмым, а губы сжатыми. Письмо Тома позволяет сделать определенное умозаключение. Дело не в том, сообщил или нет сэр Эндрю губернатору о мятежных делах Гарри Лэтимера, потому что все произошло как раз наоборот: этот тип, Мендвилл, о котором он уже слышал раз или два за последнее время, сообщил о них сэру Эндрю. Если намерения Мендвилла таковы, какими их представляет Том Айзард, то посеять вражду между Лэтимером и Кэри было, очевидно, в интересах капитана.
Но откуда эти сведения у Мендвилла? Возможен один-единственный ответ: в Совете Колониальной партии действует шпион.
Лэтимер вдруг принял решение: он не станет писать, а сам отправится в Чарлстон и разоблачит вражеского агента. Слишком велика угроза, исходящая от него.
По сравнению с этой задачей работа Лэтимера в Джорджии выглядела теперь второстепенной.
Глава II. Чини
Командиром Второго Провинциального полка недавно был назначен Уильям Молтри из Нортхемптона. Об этом свидетельствовал сертификат, выданный Провинциальным конгрессом, который хотя и чувствовал себя уже достаточно уверенно, но пока не настолько, чтобы раздавать офицерские патенты.
Ранним июльским утром полковника разбудил полуодетый слуга. Полковник оторвал от подушки большую голову в ночном колпаке, повернул к нему широкое, заспанное лицо. Из-под нависших бровей блеснули маленькие доброжелательные глазки и тут же зажмурились от яркого света свечи, горящей в руках у негра.
- А-а-а... который час? - зевнув, пробормотал полковник.
- Около пяти часов, маса.
- Пя... пять часов! - Молтри окончательно проснулся и сел. - Какого черта, Том?..
Том протянул хозяину сложенный лист бумаги. Полковник протер глаза, озабоченно развернул его и начал читать. Затем откинул одеяло, спустил на пол волосатые ноги, нашаривая домашние туфли, и велел Тому подать халат, поднять шторы и ввести посетителя.
Несколько минут спустя в бледном утреннем свете перед полковником, забывшим скинуть ночной колпак, предстал Гарри Лэтимер.
- Что случилось, Гарри? - Старые друзья обменялись крепким рукопожатием. - Что заставило тебя вернуться? - Пытливые глаза Молтри скользнули по пыльным сапогам, забрызганном грязью верховом костюме и остановились на усталом лице молодого человека.
- Выслушав меня, вы решите, что я вернулся прямиком на виселицу. Но это было необходимо.
- Так что все-таки произошло? - голос полковника прозвучал резко.
Лэтимер сообщил главную новость:
- Губернатор знает о моей роли в нападении на арсенал.
- О-о! - поразился Молтри, - откуда тебе это известно?
- Прочтите эти письма - они все объяснят. Получены в Саванне три дня назад.
Полковник взял протянутые бумаги и, подойдя к окну, углубился в чтение.
Среднего роста, но крепкого сложения, полковник был на двадцать лет старше Гарри, которого знал с рождения. Молтри - один из близких друзей его отца, погибшего во время кампании Гранта против индейцев племени чероки, и потому Гарри и пришел в первую очередь к нему, а не к Чарлзу Пинкни, президенту не признанного королевским правительством Провинциального конгресса, или к Генри Лоренсу[5], президенту комитета безопасности, который королевское правительство признавало еще меньше. В соответствии с занимаемыми ими постами, тот или другой должны были первыми услышать столь важное конфиденциальное сообщение. Но как бы то ни было, Лэтимер предпочел обратиться к человеку, тесно связанному с ним лично.
Читая, Молтри раз-другой тихо выругался, затем в задумчивости почесал бровь и вернул письма Лэтимеру, тем временем присевшему к столу. Все так же молча полковник взял трубку и медленно набил ее табаком из оловянного ящичка.
- Клянусь честью, - проворчал он наконец, - твои подозрения небеспочвенны. Кому вне комитета могло прийти в голову, что ты приезжал сюда в апреле? Видит Бог, город кишит шпионами. Сначала этот парень, что служил в милиции, - Кекленд. Он, видимо, поддерживал связь между лордом Уильямом и тори из дальних районов. Мы остерегались его трогать, пока он не дезертировал и не приехал опрометчиво в Чарлстон вместе со вторым негодяем, по имени Чини. Но не успели мы до него добраться, как лорд Уильям отправил его на военный корабль, который вышел из порта и стоит теперь на рейде. Чини, правда, повезло меньше. Хотя он-то ведь не дезертир, черт возьми, и что с ним делать - ума не приложу. А в том, что он шпион, только дурак может сомневаться.
- Да-да, - нетерпеливо прервал его Лэтимер, - но те шпионы - мелкая сошка по сравнению с этим. - И он возбужденно постучал костяшками пальцев по письмам на столе.
Молтри раскуривал трубку от пламени свечи, оставленной негром. Он посмотрел на Гарри, и Лэтимер ответил ему гневным взглядом.
- Этот человек - в нашем совете; он один из нас! И один Бог знает, каких бед он натворит, если мы его не разоблачим и не расправимся с ним. Жизнь двадцати человек уже в опасности. Не думаете же вы, что он выдал губернатору меня и не назвал всех остальных?
Трубка раскурилась, Молтри затянулся и задумчиво выпустил дым из ноздрей. Он старался не поддаться возбуждению, охватившему Гарри, и успокаивающе положил руку ему на плечо:
- Угроза твоей жизни, мой мальчик, не очень серьезна - во всяком случае, пока. Ни губернатор, ни его верный лоцман капитан Мендвилл не захотят здесь второго Лексингтона. А его не избежать, если они попытаются кого-нибудь повесить. Что же касается остального - тут ты прав. Мы обязаны найти этого мерзавца. И это кто-то из девяноста членов генерального комитета. Однако, клянусь, это все равно, что искать иголку в стоге сена. - Полковник остановился, покачал головой, потом спросил: - Полагаю, ты еще не думал, с какой стороны подступиться к этому делу?
- Весь путь от Саванны я не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом, но не нашел ответа.
- Попросим помощи, - решил Молтри. - В конце концов, твой долг поставить в известность Пинкни и Лоренса.
- Чем меньшему количеству людей мы расскажем, тем лучше.
- Конечно, конечно. Самое большее - полдюжине, и только тем, кто вне подозрений.
В тот же день шестеро джентльменов, занимавших крупные посты в колониальной партии, прибыли по срочному вызову полковника в его дом на Боард-стрит. Помимо Лоренса и Пинкни, пришел Кристофер Гедсден, длинный жилистый человек в синей форме недавно сформированного Первого Провинциального полка, командиром которого его только что назначили. Смутьян со стажем, президент "Южно-Каролинских Сыновей Свободы", он уже сейчас выступал за независимость Америки и готов был идти в борьбе за нее до конца. С ним приехал изысканный и элегантный Уильям Генри Драйтон из Драйтон-Холла - новый, как и Лэтимер, человек в партии Свободы, постоянно проявлявший свойственные новичкам восторженность и нетерпение. Присутствие Драйтона было обусловлено его обязанностями председателя Тайного комитета. Остальные двое были членами Континентального конгресса[6] - тридцатипятилетний адвокат Джон Ратледж[7], снискавший известность десять лет назад своими выступлениями против закона о гербовом сборе[8] и с тех пор знаменитый, и его младший брат Эдвард[9].
Собравшись в библиотеке за столом, с полковником Молтри во главе, эти шестеро внимательно выслушали речь Лэтимера, утверждавшего, что в рядах оппозиции есть предатель.
- В результате двадцать человек, - заключил Лэтимер, - зависят от милости королевского правительства. Лорд Уильям обладает доказательствами, на основании которых может при удобном случае нас повесить. Это уже достаточно мрачно, но станет еще хуже, если мы не примем меры, не обнаружим предателя в нашей среде и не устраним его любым приемлемым для вас способом.
После этого разговор ушел в сторону. Джентльмены потребовали от Лэтимера сообщить, откуда он получил нужные сведения, и жаждали услышать подробности, которые тот предпочел бы утаить. Они не сдерживали гнева и неистово проклинали неизвестного предателя, предлагая различные способы возмездия, когда его обнаружат. Возбужденные и встревоженные, они кричали все разом, и собрание на время превратилось в базар.
Драйтон воспользовался случаем и вновь выдвинул когда-то уже отвергнутое Генеральным комитетом требование арестовать губернатора. Молтри отвечал, что это нецелесообразно. Гедсден поддержал Драйтона и яростно требовал, чтобы ему ответили, какого дьявола это нецелесообразно. Наконец Джон Ратледж, до сих пор молчаливый и загадочный, словно каменный сфинкс, холодно заметил:
- Сейчас не время дебатировать, целесообразно это или нет. Разве мы обсуждаем вопрос о губернаторе? - И добавил, отчасти высокомерно: - Или мы не в состоянии держаться одного предмета обсуждения?
Что-то, заключавшееся скорее в его манере и интонации, нежели в словах, мгновенно охладило их пыл. Корректность и подчеркнутая требовательность к самому себе словно давали ему право командовать другими. Кроме того, было в его внешности нечто, что привлекало и располагало. Его лицо с мягкими чертами и широко поставленными, спокойными глазами было своеобразно красиво. В фигуре ощущался намек, что с годами придет полнота. Одет он был тщательно и неброско, и хотя свой парик Ратледж завивал сверх всякой меры, его строгая симметричность снимала с владельца подозрение в фатовстве.
После его слов ненадолго воцарилась полная тишина. Затем Драйтон, справедливо полагая, что упрек частично относится и к нему, ответил насмешкой на насмешку:
- Разумеется, давайте придерживаться темы. После долгого обсуждения мы придем к выводу, что измену обнаружить проще, чем изменника. Это будет невероятно полезно - так же, как полезен был решительный арест Чини нашим комитетом, не способным принять какое-либо решение.
Чрезвычайный совет вновь увело в сторону от нужного русла.



- И в этом все дело, между прочим, - пробасил своей луженой глоткой Гедсден, который уже десять лет, со времен беспорядков из-за гербового сбора, подбивал мастеровых Чарлстона к мятежу. - Вот почему мы не продвинулись ни на шаг. Комитет - всего лишь бесполезное сборище болтунов; он так и будет разводить дебаты, пока красные мундиры не схватят нас за горло. Мы даже не смеем повесить негодяя вроде Чини. Черт подери! Если бы этот подлец знал нас получше, он перестал бы дрожать от ужаса.
- Он дрожит от ужаса? - вырвалось у Лэтимера. Его вопрос утихомирил начавший было снова разрастаться всеобщий гвалт. При упоминании Чини Лэтимер вспомнил слова Молтри об этом парне. Смутная пока идея забрезжила в его мозгу. - Значит, вы говорите, Чини озабочен своим будущим?
Гедсден издал презрительный смешок.
- Озабочен? Да он перепуган до смерти. Чини невдомек, что единственное, на что мы способны - это болтовня, вот и чудится ему запах дегтя и щекотание перьев.
Ратледж подчеркнуто вежливо обратился к председателю:
- Осмелюсь спросить, сэр, какое все это имеет отношение к нашему делу?
Лэтимер, возбужденно жестикулируя, нетерпеливо наклонился вперед:
- С вашего позволения, мистер Ратледж, это может иметь гораздо большее отношение к нашему делу, чем вы думаете. - Он повернулся к Молтри: - Умоляю, скажите мне, каковы истинные намерения комитета? Как вы собираетесь поступить с Чини?
Молтри переадресовал вопрос президенту комитета безопасности, почтенному и мягкосердечному Лоренсу. Тот беспомощно пожал плечами:
- Мы решили отпустить его, потому что не можем предъявить никакого обвинения.
- Никакого обвинения?! - возмутился Гедсден. - Да он отъявленный мошенник и шпион!
- Минуту, полковник, - остановил его Лэтимер и снова обратился к Лоренсу, - Но Чини? Чини вы известили о своих намерениях?
- Нет еще.
Лэтимер откинулся в кресле и задумался.
- И ему, вы говорите, страшно...
- Он в панике, - заверил Лоренс, - думаю, он готов продать кого угодно и что угодно, лишь бы спасти свою грязную шкуру.
Лэтимер вскочил.
- Это как раз то, что мне хотелось выяснить. Сэр, если ваш комитет отдаст мне этого человека и позволит поступить с ним, как я сочту нужным, возможно, через него я смогу до чего-нибудь докопаться.
Все посмотрели на него удивленно и с некоторым сомнением. Лоренс высказал его вслух:
- А если он ничего не знает? - спросил он. - Почему вы полагаете, что ему что-то известно?
- Сэр, я сказал: через него, а не от него. Позвольте мне поступить по-своему. Дайте мне двадцать четыре часа, и не позднее завтрашнего вечера я, быть может, смогу объяснить вам все более подробно.
Последовала долгая пауза. Наконец Ратледж холодным, лишенным выражения и казавшимся оттого надменным тоном спросил:
- А что будет, если вы потерпите неудачу?
Лэтимер посмотрел на него; губы его чуть заметно дрогнули в улыбке.
- В таком случае, сэр, вы попробуете сами.
Гедсден криво усмехнулся, что раздосадовало бы кого угодно, только не Ратледжа.
На этом, разумеется, ничего не кончилось. Стараясь выяснить намерения Лэтимера, на него пытались всячески надавить, но он не поддался на уговоры. Он потребовал, чтобы ему доверяли и дали возможность соблюсти тайну. В конце концов Лоренс взял ответственность на себя, и они позволили Лэтимеру действовать от имени комитета.
Два или три часа спустя Лэтимера ввели в камеру городской тюрьмы, где содержался Чини. Но этот Лэтимер не был похож на прежнего, одетого всегда модно и элегантно Лэтимера. Он облачился в поношенную коричневую куртку и бриджи, толстые шерстяные носки и грубые башмаки; его густые волосы свободно ниспадали на плечи.
- Я прислан комитетом безопасности, - объявил он жалкому пленнику, который забился в угол на скамью и смотрел оттуда затравленно и злобно. Лэтимер подождал немного, но, видя, что Чини не собирается отвечать, продолжил: - Едва ли вы так глупы, чтобы не понимать, какая участь вас ожидает. Вы знали, что делали, и знаете, как обычно поступают с вашим братом, когда ловят.
И без того отталкивающая физиономия Чини болезненно посерела. Он облизал губы и дрожащим голосом закричал:
- У них нет никаких доказательств, никаких!
- Когда есть уверенность, доказательства не имеют значения.
- Имеют! Имеют значение! - Чини вскочил, хрипя, как загнанный зверь, - они не посмеют расправиться со мной без суда - законного суда - и знают это! Что вы имеете против меня? Какие обвинения? Я дважды представал перед комитетом, но они не предъявили мне ничего такого, что посмели бы передать в суд.
- Мне это известно, - спокойно ответил Лэтимер, - и именно поэтому меня прислали сообщить, что завтра утром комитет отпускает вас на свободу.
Заросший многодневной щетиной рот Чини раскрылся от изумления. Тяжело дыша, он уставился на Лэтимера и дрожащими руками ухватился за край грубого стола.
- Они... выпускают меня?! - хрипло выговорил он. Его поведение стало постепенно меняться. Теперь, когда забрезжила гарантия освобождения, в его тоне засквозило даже некоторое злорадство. Он засмеялся, как пьяный, брызжа слюной, - Я знал это! Я знал - они не посмеют учинить расправу. Если бы они это сделали, им бы не поздоровилось. Они ответили бы перед губернатором. Нельзя расправиться с человеком просто так.
- Комитет понимает это, - вежливо согласился Лэтимер, - поэтому мне и разрешили прийти сюда. Однако вы чересчур обольщаетесь, мой друг. Не будьте столь опрометчивы, думая, что все безнаказанно сойдет вам с рук.
- Что?! Что? - Злорадство Чини опять сменилось ужасом.
- Я отвечу вам. Завтра утром, когда вас освободят, вы увидите меня - я буду ждать за воротами тюрьмы. А со мною - не меньше сотни городских парней; все они Сыновья Свободы, все извещены о намерении комитета и не позволят вам продолжать свой грязный шпионаж. Их ни в коей мере не смутит то, что комитет не решился вас осудить, ведь не сможет губернатор привлечь к ответу толпу. Догадываетесь, что тогда произойдет?
Бегающие глаза Чини остекленели, лицо застыло, а рот был разинут в безмолвном крике.
- Деготь и перья! - рассеял Лэтимер последние сомнения в его охваченном паникой мозгу.
- Господи! - заскулил Чини. Колени у него подогнулись, и он плюхнулся на скамью, - Боже!
- С другой стороны, - невозмутимо продолжал Лэтимер, - может статься, там и не будет никакой толпы, и я один встречу вас и пригляжу, чтобы вы покинули Чарлстон без ущерба для здоровья. Но это зависит от вас, от желания по мере сил исправить причиненное вами зло.
- Что вам нужно? Ради Бога, чего вы хотите? Не мучьте меня!
- Вы меня не знаете, - ответил Лэтимер, - я скажу вам свое имя: меня зовут Дик Уильямс. Я был сержантом у Кекленда.
- Вы никогда им не были! - воскликнул Чини.
Лэтимер многозначительно улыбнулся.
- Для того, чтобы избежать дегтя и перьев, необходимо поверить в это. Убедите себя, что я - Дик Уильямс и был сержантом Кекленда. Мы вместе нанесем завтра визит губернатору, и там вы сделаете то, что я прикажу. Если же поступите по-другому, то за воротами поместья губернатора встретитесь с моими парнями. - И он перешел к подробностям, которым Чини внимал, как зачарованный. - А теперь решайте, как вы поступите, - дружелюбно закончил мистер Лэтимер. - Я не собираюсь ни принуждать вас, ни переубеждать. Я предлагаю альтернативу и оставляю за вами свободу выбора.
Глава III. Губернатор Южной Каролины
Мистер Селвин Иннес, секретарь лорда Уильяма Кемпбелла в бытность того губернатором провинции Южная Каролина, вел переписку с некой дамой из Оксфордшира. Письма его отличались полнотой, изобиловали подробностями и, вместе с тем, были весьма тенденциозны. Они, по счастью, сохранились и дают представление о личном взгляде их автора на события, развивавшиеся при непосредственном его участии; их можно считать memoires pour servir[10] - это не та история, которая обязана ограничиваться лишь более или менее общим очертанием актов человеческой драмы и вынуждена касаться только главных исполнителей.
В одном из этих многословных писем есть такая фраза: "Мы сидим, как на вулкане; в любой миг могут извергнуться огонь и сера, а мой хозяин озабочен исключительно своей прической и покроем мундира и ничего не предпринимает - лишь любезничает с дамами на концертах да не пропускает ни одних скачек в округе".
Этот и многие ему подобные отрывки из эпистолярных опусов секретаря свидетельствуют о недостаточно доброжелательном и искреннем отношении к дружелюбному, довольно великодушному и не слишком удачливому молодому дворянину, которому он служил. Но, собственно говоря, секретарь - всего лишь разновидность слуги - интеллектуального слуги - а слугам, как известно, хозяева никогда не кажутся героями. Сейчас, когда с момента описываемых событий прошел большой промежуток времени, мы оцениваемих более объективно и понимаем, что мистер Иннес был несправедлив к его светлости. Твердолобое английское правительство переживало кризис, и на молодого губернатора свалилось непосильное бремя ответственности. Будучи, вопреки мнению мистера Иннеса, человеком мудрым, он с унылым юмором предавался созерцанию происходящего и проводил время, как умел, в ожидании либо когда спадет напор обстоятельств, либо когда прибудет сил, чтобы его вынести.
Несмотря на то, что будучи верным слугой короны, он привык повиноваться не задавая вопросов, его натуре претило подобострастие. Лорд Уильям не находил для себя ответа на сложный вопрос о причинах неурядиц в империи, а после того, как взял в жены девушку из колонии, до некоторой степени утратил предвзятость своего официального положения и незаметно перешел на позицию большинства обитателей не только колоний, но и метрополии. А большинство считало, что несчастья и беды будут неизбежно сопутствовать политике кабинета, послушного воле своенравного, деспотичного монарха, который лучше разбирается в разведении репы, чем в делах империи. Кемпбелл не мог отделаться от ощущения, что правительство, которому он служит, пожинает плоды, посеянные Гринвиллом с его законом о гербовом сборе, и упрямо держится политики, пропитавшей, по выражению Питта[11], горностаевую мантию британского короля кровью его подданных. Лорд Уильям понимал - да это и не требовало особой проницательности - что угнетение порождает сопротивление, а сопротивление провоцирует еще большее угнетение. Поэтому он, пока мог, старался держаться в тени событий и не намеревался выполнять жесткие указы, поступающие из-за океана; он все еще надеялся на примирительные меры, с помощью которых рассчитывал восстановить согласие между материнской державой и ее доведенным до неповиновения детищем; а потому лучшее, что ему оставалось - вести себя беспечно и приветливо, будто он не правитель, а благодарный гость колонии. Он открыто появлялся на скачках, балах и других развлечениях со своей, как писал мистер Иннес, колониальной женой и закрывал глаза на все, что попахивало антиправительственной деятельностью.
Мистер Иннес - это прослеживается по его посланиям - в конце концов пришел к пониманию чего-то подобного, и не исключено, что свои открытия он начал делать во вторник, июльским утром рокового 1775 года, когда около восьми часов утра к лорду Уильяму явился капитан Мендвилл, конюший его светлости.
Капитан Мендвилл, квартировавший в губернаторской резиденции на Митинг-стрит, вошел без доклада в светлую, просторную верхнюю комнату, служившую лорду Уильяму кабинетом. Его светлость развалился в кресле в стеганом халате багрового атласа; его парикмахер Дюмерг в фартуке священнодействовал гребнем, щипцами и помадой над густыми каштановыми волосами молодого губернатора. Мистер Иннес сидел за письменным столом в середине комнаты. Письменный стол с изогнутыми ножками, инкрустированный позолоченной бронзой, представлял собой великолепный образец французской мебели.
Лорд Уильям приветствовал своего конюшего вялым кивком. Прошлой ночью его светлость допоздна танцевал в доме своего тестя, старого Ральфа Айзарда, что вполне объясняло его утомленный вид.
- А, Мендвилл! Доброе утро! Вы сегодня чуть свет.
- На то есть причины, - угрюмо, едва ли не грубо ответил капитан, затем, спохватившись, отвесил поклон и добавил спокойнее: - Доброе утро.
Лорд Уильям взглянул на него с любопытством. Не было человека, который владел бы собой лучше Роберта Мендвилла, ибо он дотошно следовал первой заповеди хорошо воспитанного джентльмена: всегда, везде и при любых обстоятельствах держать себя в руках и не выставлять напоказ свои чувства. И этот Мендвилл, образец поведения, позволил себе пренебречь этикетом! Его волнение выдавал не только голос - на чисто выбритом, обычно довольно надменном лице проступил румянец, а во вьющихся светлых волосах были заметны крупинки пудры. Всегда тщательно следящий за своей внешностью капитан на сей раз явно очень спешил.
- Почему... Что за причины? - поинтересовался губернатор.
Капитан Мендвилл посмотрел на Иннеса, не отвечая на его поклон, затем на слугу, занятого прической его светлости.
- Дело может подождать, пусть Дюмерг закончит, - Он прошелся по комнате и выглянул в окно, распахнутое на широкий балкон, украшенный, наподобие портика, колоннами. С балкона открывался вид на пышный сад и широкую гладь залива за ним. Вода сверкала на утреннем солнце, лучи которого пробивались сквозь шатром раскинувшиеся кроны великолепных магнолий.
Его светлость проследовал взглядом за статной фигурой офицера в ярко-алом мундире с золочеными эполетами и шпагой на перевязи - скорее по последней моде, нежели по военному уставу. Любопытство лорда Уильяма разгоралось, и вместе с ним нарастала тревога, непременно охватывавшая его всякий раз, когда предстояло заниматься беспокойными делами провинции.
- Иннес, - сказал он, - пока капитан Мендвилл ждет, дайте ему письмо лорда Хиллсборо, - и добавил, обращаясь к Мендвиллу, - которое час назад доставлено на берег капитаном шлюпа "Чероки".
Тут Дюмерг прервал его светлость, дав ему в руки зеркало и держа второе у него за головой.
- Voyez, milor', - пригласил он. - Les boucles un peu plus serres qu'a l'ordinaire[12].
Парикмахер морщил лоб, склонял голову к плечу, и взгляд его выражал крайнюю степень беспокойства.
Двигая рукой с зеркалом, его светлость внимательно обозрел свой затылок, отраженный во втором зеркале, и в конце концов милостиво кивнул.
- Да, так мне больше нравится. Очень недурно, Дюмерг.
Послышался облегченный вздох. Дюмерг убрал зеркало и занялся широкой лентой черного шелка.
Лорд Уильям опустил свое зеркало и возобновил наблюдение за продолжавшим читать письмо конюшим.
- Итак, Мендвилл, что вы об этом думаете?
- Я думаю, это весьма своевременно.
- Своевременно! Боже милосердный! Иннес, он считает, что это своевременно!
Прилизанный юный мистер Иннес осторожно улыбнулся и даже позволил себе слегка пожать плечами.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
РЕКЛАМА
Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - фрейграф
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - фрейграф


Ильин Андрей - Тень Конторы
Ильин Андрей
Тень Конторы


Шилова Юлия - Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина!
Шилова Юлия
Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина!


Шилова Юлия - Заблудившаяся половинка, или Танцующая в одиночестве
Шилова Юлия
Заблудившаяся половинка, или Танцующая в одиночестве


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.