Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Свирепый черт Лялечка (54)
  2. Путь Кейна. Одержимость (51)
  3. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (31)
  4. Битва за Царьград (30)
  5. О бедном Кощее замолвите слово (24)
  6. Свирепый черт Лялечка (24)
  7. Цифровая крепость (24)
  8. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (22)
  9. Пелагия и красный петух (том 2) (22)
  10. Непредвиденные встречи (20)
  11. Умножающий печаль (20)
  12. Имя потерпевшего - никто (20)
  13. Гнев дракона (19)
  14. По тонкому льду (16)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (13)
  16. Аквариум (12)
  17. Начало всех начал (12)
  18. Париж на три часа (11)
  19. Яфет (10)
  20. Замок Броуди (9)
  21. Роксолана (9)
  22. Любовница на двоих (9)
  23. Вставай, Россия! Десант из будущего (8)
  24. К "последнему" морю (8)
  25. Колдун из клана Смерти (8)
  26. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (7)
  27. Шпион, или повесть о нейтральной территории (7)
  28. Чудовище без красавицы (7)
  29. Брудершафт с Терминатором (6)
  30. Омон Ра (6)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

История — > Синякин Сергей — > читать бесплатно "Владычица морей"


Сергей Синякин


Владычица морей


Повесть
ИСТОРИЧЕСКОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ ВРЕМЕН ПЕТРА ВЕЛИКОГО
Академику Фоменко с уважением и признательностью за идею.
Автор
У нашего прошлого большое будущее.
В. Шендерович
* Глава первая * 1. КОЕ-ЧТО О ГЕРОЯХ
В канун своего тридцатилетия граф Мягков, происходивший от родственника Тевризского царя Ольгучи, правнук которого Иван Данилович Мягонький находился в услужении Дмитрия Иоанновича Донского, сочетался-таки законным браком с Рахилью Давыдовной Раиловой, принятой им по пьяному делу да по сильной влюбленности в оном состоянии за персидскую княжну.
Через два года Рахиль Давыдовна родила графу сразу двух сыновей-близнецов, да скорее даже не близнецов, а двойняшек, потому что один из близнецов родился со светлым пушком на голове, другой же имел заметную темную опушку. Если светленький свои чувства - будь то смех или плач по поводу мокрых пеленок - проявлял непосредственно, то второй и в мокреньких пеленках лежал, щурясь и кривя ротик, но безголосо, словно понимал, что слезами и криком горю не поможешь. По настоянию матери светловолосого ребятенка назвали Иваном, и как старшенький унаследовал он фамилию отцовскую - Мягков. Второго ребятенка назвали Яковом, и фамилию он получил по матери - Раилов, чтобы не претендовал, значит, на первородство.
Герб Мягкова представлял собой щит голубого цвета, на котором изображен был негр в латах. В правой руке негра был золотой лук, в левой - три стрелы, остроконе-чиями обращенные вверх и за плечами был колчан - со стрелами же. Таковой герб и унаследовал старшенький Иван. Младший же, Яков, по велению государя императора получил тот же щит голубого цвета, только негр на нем (без золотых лат) и обращен к зрителю мускулистым задом, а стрелы направлены остроконечиями вниз, и лук с колчаном - не золотые, а серебряные.
У отца двойной девиз был "Силой да Хитростью", сыновья же поделили девиз пополам, и, ясное дело, Ивану досталась сила, а Якову - хитрость. И метко поделено было наследие отцовское: уже в отроческих годах Иван проявлял простодушное нетерпение и вопросы полагал решать натиском да силою, благо Бог его статью да силушкой не обидел Яков же, росший худым смуглым нескладехою, проблем в лоб не брал, решал все с умом да рассудительностью, и не раз выходило, что Иван с детворою дворовой резался в чику да бабки, а выигрыш оставлял себе на хранение младшенький Яшенька и хранил столь бережно, что через некоторое время по самым строгим подсчетам его выходило, что Ивану в хранимом принадлежала малая доля, да такая малая, что и говорить бы о ней стыдно было, а напоминать хранителю и подавно. Ясное дело, Иван гневался, обещал брату начистить рыло своею графской рукой, но погодя чуть мягчел отходчиво, а потом и хвастался, что младший брат его, хотя и в дворянах ходит, с любого купца свое заберет, да и купцовского тому не оставит.
И в учебе братья разные были. Иван арифметику не жаловал, ибо не дворянское дело складывать да умножать. Он мыслил достойным умножать только славу ратную, а складывать кости рыцарские в чистом поле, а потому резонно полагал, что богатырское дело - отнимать да делить. Младшенький Яша, наоборот, считал, что голову в чистом поле сложить не трудно, только вот славу ратную можно преумножать и другими достойными способами. Складывать же Яшенька был великий умелец, он все только складывал да складывал на уроках старого дядьки Бо-оимира, и до того удачно, что сливы у него отлично складывались с грушами, палочки с ноликами, и каждый раз нужный результат выходил. Признавал Яшенька и отнимание, поскольку полагал сие действие крайне занимательным и законным. А вот делить Яшенька не любил, а когда приходилось ему все же к делениям прибегать, то получалось у него это действие неправильным, со значительным остатком, который младший графский сынок неизменно откладывал в свою пользу.
Складывать азы и буки с ижицами Ивану тоже быстро наскучивало, и он объявлял, что не графское это дело - грамотам учиться, найдется-де кому при нужде грамотку прочитать. Яшка же и тут отличался разумностью и прилежанием. К девяти годкам бегло читал богатырские да волшебные сказки, собранные пономарем Глебо-Лопушинского монастыря Афанасием.
Мать, впрочем, любила обоих одинаково, замечая при том, что старшенький - весь в отца: и силой, и статью, и упрямством бараньим, младшего же она видела на себя похожим - и красотой, и умом, и кротостью. Учила она братьев жить дружно, объясняя, что Бог поделил между ними достоинства по справедливости, что один дополняет другого, а следовательно, и держаться им надо вместе. В доказательство же приводила пример с прутиками - один сломала легко, а веник не осилила. Оборотясь к детям, спросила, какой из этого следует сделать вывод.
Старший Иван простодушно ответил, что ежели кашу есть добросовестно да ежедневно гирями помахивать, то можно и веник осилить, а в доказательство веник маменькин без труда надвое переломил. Смышленый Яшенька радостно закричал, что он тоже все понял из маменькиного поучения, а именно - ежели одним разом веник не осилить, то следует веничек расплести и с каждым прутиком в отдельности разобраться. Это он и продемонстрировал матушке с лукавой усмешкой.
Мать рассердилась и обоих мальцов за вихры оттаскала, леденцовых петушков лишила и лишь потом объяснила, что имела в виду иное, а именно - ежели каждого поодиночке сломать можно, то веником держаться надежнее.
Поскольку Яшенька к материнскому поучению поближе был, то своего петушка он таки получил. Простодушный Иван вывел из материнского поучения, что держаться надо вместе во всем и всегда. Леденцового петушка он у Яшки отобрал и разделил по справедливости - себе оставил хвост и голову, а братцу - палочку, на которой леденец держался. Яшенька, впрочем, не долго огорчался: палочку ножиком поделил на четыре зубочистки и сразу после обеда поменял в людской на пряник медовый, каковым и утешился. Правда, Иван и тут попытался справедливость навести, но Яшенька убедительно доказал братцу, что пряник им заработан личным трудом да хитростью, а не получен от матушки, а потому Иван на него никаких прав не имеет. Пока старший брат о словах младшенького размышлял, от пряника остались лишь крошки, на которые и петух не позарился бы, а следовательно, и весь предмет спора пропал.
Разнились братья и при ловле рыбы на уду. Иван насаживал червячка небрежно, торопился дернуть уду при каждом робком движении поплавка, а потому чаще, чем ершиков и бойких окуньков, вытягивал из воды голый уже крючок. Яша рыбалкой был осторожным и раздумчивым, червячка на крючок уды насаживал бережно и усердно, при поклевке не терял выдержки, ждал, когда поплавок пойдет в сторону или вообще под воду нырнет, и вытаскивал крутолобых сазанчиков да худосклых подлещиков. Иван на удачи брата злился, беспрерывно менял места, но к успеху это не приводило, и тогда Иван, хватив удой о камыши, объявлял, что не дворянское это дело - холодной рыбьей кровью пробавляться, брался за лук и отправлялся в лес, где метко стрелял ворон, коих гордо обзывал фазанами. Правда, добыча обоих распределялась одинаково: рыбки Якова шли толстой и дородной, а оттого медлительной в движениях кошке Мурке, а Ивановы "фазаны" делились не без драки между многочисленными дворовыми собаками.
Иногда они по мальчишескому обычаю лазали в погреба, где пока еще воровали только варенье. Ели поровну, а доставалось, как правило, Ивану, потому что Яша и здесь разумность выказывал и всегда в отличие от своего братца успевал стереть предательские сладкие следы со щек, а глазками выказывал такую умилительную разумность, что поверить было невозможно в его причастность к бессовестному хищничеству старшего братца.
Детство обоих братьев протекало в пряниках и розгах, причем розги преимущественно доставались старшенькому Ване, а пряники - младшенькому Яшеньке.
Вышедший в отставку по увечью и неспособности к дальнейшему ратному труду стрелец Парфен Игнатов, учивший обоих братцев военному делу, отмечал успехи старшего брата, о младшем же, покачивая головой, говорил, что такую шельму, как Яков, он в жизни своей не видел. Этот, говорил Парфен, в латах и кольчуге извернется, а врагу своему спуска не даст. Однако в военном отношении на первое место Парфен, разумеется, ставил Ивана. Тот и шпажкой лихо махал, и старинным кистенем в учебной битве не брезговал, изрядно стрелял из фузеи с мушкетом, Гренады изрядно метал, из драгунской мортирицы на тридцать шагов без промаха попадал, а уж в рукопашной среди сверстников да и более старших юнцов равных Ивану не было. Яша на это фыркал и говорил, мол, коли сила есть, то ума не надо. А в битве главное - ум, не грех врагу и афронт показать, чтобы хитрым маневром на верную погибель его завлечь.
В шестнадцать годков оба братца влюбились вдруг в одну и ту же девицу - Варвару Аксакову-Мимельбах, что жила с родителями в соседнем поместье Бершиково, расположенном в пяти верстах от тятиного поместья. Иван и тут действовал прямолинейно - оную девицу лапал жадно и норовил поцеловать, отчего щеки Варвары алели и в глазах появлялось странное выражение, словно она бы и хотела ответить Ивану тем же неистовством, да тятиного гнева боялась. Яков же в общении с Варварой проявлял себя истинным галантом - целовал оной девице ручку, приносил цветы из маменькиной теплицы, слова говорил страстные, черпая их из голландских и французских любовных романов. Когда Яша начинал свои умные речи, Варвара словно цепенела и впадала в какую-то непонятную истому, которая делала девицу слабой, даже головка у нее клонилась набок и норовила лечь на худенькое плечико галанта.
Иван на это реагировал с бурностью и дважды в горячке гонялся за младшим братцем со шпагою обнаженной, но Яшенька от столкновений стойко увертывался и в фехтовании со старшим братцем никакого желания участвовать не изъявлял. С Варварой же разлюбезной продолжал действовать тихой сапой, и даже нельзя было сказать, кто из двоих братьев к цели ближе. Да оно и к лучшему, женихи из детства не вышли, Варвара бастионы свои незрелые охраняла с достойной ревностию и отвагой - тяти побаивалась и маменькины слова о чести, что смолоду берегут, помнила.
В неполных семнадцать годочков оба братца отданы были царским велением в Адмиралтейскую школу, дабы научиться корабельному делу с судовождением и в нужный момент готовыми быть служить его царскому величеству, не жалея живота своего и чести дворянской не роня-ючи. Шел одна тысяча семьсот пятый год, и велением государя Навигационную и Математическую школы уже три года как объединили и перевели в Сухареву башню.
Видно было, что государь Петр Алексеевич прежние свои забавы оставил и нешуточно готовится к войне - на месте бывшего Стрелецкого Сборного дома построили Большой Цейгауз, в коем поместили двойной запас всякого оружия, провианту и всего того прочего, что требовала война.
Ивану более по душе пришлись баталии морские, вроде абордажей да использования брандеров на пагубу неприятеля. Там был риск, там гремели пистолеты и звенели шпаги, там пахло порохом и смертью, и, следовательно, была это жизнь для настоящего мужчины. Яков же более тянулся к делу штурманскому, к исчислениям разным, и вскоре не было никого, кто лучше Раилова знал бы высоту отмелей в устье Темзы или мог по звездам рассчитать путь от Груманта на южные моря, где до времени еще властвовали турки. Некоторое время каждый из них тайно друг от друга писал любовные послания общей зазнобе Вареньке Аксаковой-Мимельбах. Иван посыпал свои письма жженым порохом и безбожно врал в них о морских безжалостных сражениях с турками да шведами. Яков же капал на письма нежным розовым маслом - новинкой столичных модниц, вкладывал в них засушенные цветочки и писал более о любови своей истомной да прекрасных Варенькиных глазах, что снятся ему ночами. Тут и дураку было ясно, кто в любовном состязании одержит 'в конце концов полный абшид, только вот дурак тот не знал, что после окончания школы и получения обоими сынами графа Мягкова званий мичманов флота российского направлены они будут с тайной экспедицией в северные моря по велению самого императора.
Император Петр лично принимал экзамены у выпускников училища, и знания обоих братьев произвели на самодержца столь великое впечатление, что он немедленно вскочил в великом восторге, схватил братьев за уши и расцеловал каждого троекратно: Ивана за доблестное умение водить брандера и не щадить себя в абордажных суровых боях, а Якова - за постижение великого штурман-
ского искусства, коими владели пока еще в достаточной мере он сам да сыновья поморского плотника братья Курпатовы, да еще Сенявины с Матвеевыми, которых царь-император держал против сердца своего и всем в великий пример ставил.
Через три дня после выпускной ассамблеи новоявленных мичманов, что направления своего на флот ожидали, вызвали в канцелярию Его Императорского Величества. 2. ПЕРВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
Братья были весьма недовольны своим назначением. В день Пасхи в Таврове спущен был на воду восьмидесятипушечный корабль "Старый дуб". Сие случилось настоящим праздником, а Петр Алексеевич уже дал повеление Апраксину изготовить к марту одна тысяча семьсот шестого года тридцать шесть военных кораблей, семь бомбардирских и три брандера построить около работ корабельных крепость вымерить глубину всего Дона и приискать место для новой верфи.
Между тем уже состоялись славные баталии со шведом. Шведский флот в составе двадцати восьми кораблей под командой адмирала Анкерштерна, вице-адмирала де Пруа да шаутбенахта Шпара нагло приходил под Котлин остров демонстрировать свое могущество. Однако вице-адмирал Крейс, командовавший значительно меньшими силами, дерзкий рейд этот отбил, а высадку неприятеля на остров пресек полковник Толбухин, до того лежавший в закрытии.
Время пришло такое, что выслужиться можно было не токмо доблестью, но и умом. Но вместо назначения в действующий флот новоявленных мичманов отрядили в унылые архангельские края.
Холмогоры, что стояли на Северной Двине, поселком были захудалым, население их в то время сплошь из одних поморов состояло. Да и кому бы из родовитых вздумалось дворцы свои строить на побережье холодного моря среди гибельных унылых скал и тающего лишь на три месяца в году снега?
Из небогатых рыбацких хижин сразу выделялись своей добротностью и размерами два строения: солдатская казарма да дом удачливого рыбака Ломоносова, чьи уловы порой до самой Москвы с зимними возами доходили. Москвичи морскую рыбку брали с великим удовольствием, любили в посты полакомиться жареной беломясною трескою и сладкой навагою. Впрочем, и корюшка мороженая у них за милую душу шла, не зря же почти в каждой избе сразу после прихода из Холмогор да Архангельска торговых возов стоял зазывный запах свежих огурцов - корюшку размораживали. Правда, Петр Алексеевич указом своим вновь обоброчил рыбные ловли, указав платить по десяти денег с рубля. Только кто ж ее, рыбу морскую, посчитает и правильно высчитает, кем, кому, когда и на сколько продано?
Поморы мореходами были знатными, в летние месяца многие из них отправлялись торговать дегтем да пенькою в Швецию и Норвегию, а самые отчаянные даже до датчан с голландцами добирались, а то и в устье аглицкой реки Темзы входили. Один из таких отчаянных мореходов - Иван Воронов, лично поименованный государем императором вичем - даже добрался на своей шкунке до жарких и богатых пустынными песками эфиопских берегов и, возвратившись, рассказывал про полосатых лошадей, пятнистых животин, столь длинношеих, что крест могли на колокольне достать без лестницы. Люди в эфиопской земле сплошь ходили голыми, лишь по праздникам великим не гнушались на чресла свои овчинку натянуть. Дикий народ!
У казарм на обнесенном высоким забором дворе желтели штабеля корабельного бруса и круглился ровными грудами мачтовый лес.
Отсюда лес вывозили на верфи, где пожеланиями государя-императора закладывался будущий флот государства Российского. Петр Алексеевич о флоте отечественном заботился истово, своего живота не жалел, а о чужих уж и говорить не приходилось. В одна тысяча семьсот втором году, узнав, что шведы приготовляются напасть на Архангельск, Петр сам выехал туда вместе с царевичем и пятью батальонами гвардии. Именно тогда укреплено было устье Двины и на взморье заложена крепость Новая Двинка.
В Архангельске Петр Алексеевич осмотрел два новых фрегата, спущенных в Троицын день английскими мастерами, не гнушаясь, посетил и простые холмогорские барки, где долго беседовал с поморскими корабелами, после чего парился с ними в баньке и Куриле Артамонову изволил собственноручно вырвать больной зуб.
После него заложено было еще два фрегата, и начал исполняться секретный указ, для чего участок верфи огородили высоким сплошным палисадом, к коему приставлены были часовые, получившие повеление стрелять в каждого, кто вздумает наблюдать за ведущимися там работами. Трудились там сплошь соломбальские и архангельские мастера, а иностранцев на верфь и не допускали. Досадствующие и полные любопытства англичане спиртного на работников не жалели, пытаясь вызнать, что за секретное судно строится на верфи. Поморские корабелы пили много и охотно, как привык пить на халяву русский человек, но рот держали на замке, а по отдельным бессвязным речам их вывода сделать было невозможно.
- Да разве может у русского дурака получиться что-нибудь путное, что на воде сможет держаться? - с великой досадой спросил однажды искусный (не зря же ему золотом платили!) аглицкий корабел Джон Биггз и под общий смех товарищей добавил: - Что русский ни сделает, то тотчас утонет и кругов после себя не оставит!
Местный корабел Маркел Плисецкий бережно вытер капли вина с непривычно и оттого уродливо лысого подбородка, необидчиво ухмыльнулся и подмигнул бражничающим:
- Утонуть-то он, может, и не утонет, а вот кругов после себя и в самом деле не оставит! Тем его невнятная речь и закончилась.
Ничего о том Мягков и Раилов не знали. Добравшись до Холмогор, сразу же отправились докладывать о своем прибытии по команде, пакет с предписанием сдали в канцелярию, а сами были приняты подполковником Востроуховым. Востроухову пребывание в Холмогорах радости особой не доставляло. Вертопрах и отчаянный галант, в здешних местах он откровенно скучал, не находя объекта для воздух-новения и страсти. Да, это была не Москва и даже не Оренбург, за неумеренные воздыхания просоленные и продубленные морскими ветрами поморы могли и побить крепенько, да и от жен их, привыкших к суровым ожиданиям, жеманства и нежненности дождаться было трудно. А говорить с привыкшей к прямым и грубым словам девицей о неземной страсти было так же глупо, как вести с унтер-офицером ученые беседы о философии и греках.
Подполковник неприязненно оглядел румяных мичманов. Перед ним стояли молодые стройные парни, одетые дорожно. Были они крепки, невысоки и коренасты. Даже лицами походили друг на друга. Только у одного волосы и маленькие усики пшеничного цвета, а другой - жгучий брюнет, словно из турок свое происхождение вел. Востроухов даже засомневался - не братья ль перед ним. Глянул в проходные документы - нет, у одного фамилия Мягков, у другого - Раилов. Подполковник вскрыл печати на казенном пакете, бегло пробежал глазами предписание и, подняв красные от неумеренных возлияний Бахусу глаза, ухмыльнулся:
- С прибытием, господа. Уж больно одинаковы вы, похоже, что с одного ларца. Не братья ли?
Оказалось - братья.
Иван поинтересовался постоем. Подполковник Востроухов осклабился еще шире, встал из-за стола, подошел к окну и со злорадством показал рукою на дом, что стоял на отшибе от прочих:
- Вон, наведайтесь к Анастасии! Все одно муж в море пропал! 3. ЗНАКОМСТВО С КОРАБЛЕМ
Рядом с темным оббитым волнами баркасом покачивалось на волне близ причала странное сооружение, похожее на удлиненную дубовую бочку, в стенках которой поблескивало несколько круглых окошек. Чуть ниже окон с каждой стороны торчало из корпуса по три весла, и эти нехитрые приспособления указывали, что непонятное сооружение предназначалось для плавания в морских просторах. Ближе к заостренному носу, окованному медными пластинками, поверх бочки стоял малый дубовый бочонок, из которого высовывалась изогнутая буквой "г" подзорная труба. На корме странного судна издевательски был приделан руль, словно кто-то и в самом деле мог этой невероятной поделкой управлять.
- Не кривись, - посоветовал Востроухов, заметив гримасу неудовольствия на лице Ивана. - Большое дело тебе с братом доверено! Государственное дело!
- Да нешто на таком по морю плавать можно? - недоверчиво прищурился Иван. - Нешто эта несуразица на волне удержаться сможет?
Яков молчал. Щуря глаз, он внимательно приглядывался к диковинному судну.
- На волне, может, и не удержится, - вклинился в разговор Маркел Плисецкий. - А вот подводой держится, сам пробовал!
Под водой? Новоявленные мичмана переглянулись. Вот уж диво-то! Когда тебя топят в сражении славном, дело понятное, но самому до боя топиться?
- Вам-то можно сие лицезреть, - сказал Маркел. - Сие есть секретнейшее изобретение славного кораблестроителя Курилы Артамонова, и называется оно - подводка. Предназначена сия подводка для деликатной морской разведки и тайной высадки в места, захваченные неприятелем. А еще она предназначена для того, чтобы посредством подводных мин корабли неприятеля из боевого порядка выводить. Экипажу на сем судне девять человек:
шесть матросов, предназначенных для весельной гребли, командир, твердой рукой ведущий корабль по верному курсу, штурман, следящий за тем, чтобы подводка не сбилась с пути, да еще минер, которому назначено следить за подводными минами и устанавливать их у днища вражеского суда, дабы в назначенное время посредством взрыва произвести изрядное смятение во вражьем экипаже, а при удаче и сам корабль отправить на морское дно.
- Это как же шлюпочным манером можно под водою грести? - не выдержал Иван.
- Можно, - уверенно сказал Курила Артамонов. Был он высок, плечист и бородат. Тридцать рублей по государеву указу за бороду не платил, а потому и не сбривал А не платил пошлины за бороду по личному распоряжению Петра Алексеевича. Коли правила есть, так и исключения из них обязательно будут. Еще, глядишь, и в чем пожалуют. За поясом у Курилы Артамонова был небольшой плотницкий топорик, и до того острый, что воздух надвое резал. - При разумном командирстве не только грести, ими править можно. Скажем, левая сторона - табань, а правая свое загребает. И - наоборот, коли нужда в том возникнет.
Яков присел, пощупал мокрые доски тесно подогнанной обшивы, тронул пальцами холодные и уже тронутые ржавчиной обручи, опоясывающие подводку. Ни дать ни взять бочка близ причала плавает. Вода была прозрачной, и сквозь нее проглядывались уступчатые рыбьи плавники в нижней части бочки. Плавники не давали подводке крутиться. С обеих сторон дубового корпуса в воду уходило по три прочных, средней толщины пеньковых канатика, наматывающихся на вытянутые вдоль судна барабаны.
Яков вытер мокрые пальцы о панталоны, выпрямился.
- А как же подводка держится на глубине? Почему не всплывает пробкою или же, наоборот, - не тонет безвозвратно и гибельно для своего экипажу? - спросил он.
- Хитростью своей, - объяснил кораблестроитель. - Устроена подводка так, что с обеих сторон имеет привязанные на пеньковых канатах грузы. Грузы эти распределены так хитро, что при поднимании их к бортам подводки она погружается в глубину, но лишь до некоторых пор, что и позволяет ей на оной глубине двигаться. В верхней части располагается также бочонок, коий хитрым устройством, словно рыбий пузырь, надувается воздухом, а при нужде и водой заполняется. При всплытии же необходимо распустить канаты и дать грузам лечь на морское дно, после чего надуть лодочный пузырь, и тогда подлодка всплывает до потребного положения. Сие достигается командами: "Груз на дно!" или, напротив: "Груз на борт!", а также нажатием рычага, для наглядности окрашенного суриком.
Иван покрутил головой.
- Эх, братец, - сказал он с невеселой ухмылкою. - Люди тонуть боятся, а мы собственной волей в живые утопленники записываемся...
Тут Мягков, конечно, грешил против правды. По своей воле, несмотря на всю свою отчаянность, он бы в эту самую подводку в жизни не полез, но что делать, коли тайный указ государя того требовал?
Маркел Плисецкий меж тем сноровисто раскрутил винт и открыл овальную дверь, ведущую в самые недра диковинного корабля.
- Прошу, господа мичмана! - пригласил он. Полковник Востроухов в подводку лезть желания не изъявил, сказал, что ему и на берегу хорошо, а в командование этой утлой лодчонкой никто ему, по счастию, указания не давал.
В трюме подводки оказалось неожиданно просторно. С каждого борта стояло по три дубовых скамьи, напрочь приклепанных к днищу судна. Из вогнутых стенок против каждой скамьи торчали рукояти весел, закрепленных в дубовой толстой доске хитрым шарниром. В круглые окошки чуть заглядывала вода, и видно было, как глупо тычутся в прозрачные стекла шустрые мальки. Там, где над корпусом возвышался дубовый бочонок, можно было стоять в полный рост и даже заглянуть в диковинную подзорную трубу, в которую, как оказалось, прекрасно был виден палисад, отгораживающий причал от остальной части верфи.
Чуть в сторону закреплен небольшой круглый столик, навроде ломбардного. По столику небрежно разбросаны навигационные карты, врезан канделябр. Рядом - легкая и удобная резная скамья, которая ничем и никак не могла бы помешать гребцам. Выделялся резной штурвал. Чуть в стороне от стола на стене обнаруживались компас и барометр.
Вдоль бортов на нешироких и хитро устроенных полках стояли в ряд пузатенькие бочата с круглыми отверстиями в каждом клинышке.
- А это что за диво? - поинтересовался Яков.
- Сие есть великая тайна. В нем суть изобретения. Вещество, которое в банках содержится, освежает воздух и делает его пригодным для длительного дыхания. Оный же состав, разлагаясь, дополнительно дает экипажу изрядное количество такового воздуха, что позволяет подводке скрываться в глубинах морских по семь и более часов. Достаточное время для того, чтобы свершить необходимое действо для поражения вражьего корабля или для тайной вылазки в самые тылы неприятеля.
Иван недоверчиво хмыкнул, наклонился к круглому стеклу и постучал по нему пальцем, стараясь привлечь внимание шустрых мальков.



Яков, примеряясь, сел за стол.
- А это что, тоже дверь? - указал он пальцем на плотно подогнанный овал на юте подводки.
- Сие есть минная камера, господин мичман, - сказал Курила. - Помимо размещенных там зарядов, имеется камора, которая служит для выпуска пловца под водой. Пловец, выходя в воду, буравчиком высверливает в днище вражьего судна отверстие, в коие крепит особый крюк, на котором подвешивается мина.
- А как же у сего заряда запал поджигать? - недоверчиво спросил Яков. - Нешто пороховой шнур под водой горит?
Курила с достоинством кивнул.
- Сие есть вторая великая тайна. Шнур кольцеобразно уложен внутри заряда и загорается, когда пловец дергает за выступающее из мины кресало. Тогда внутри заряда происходит вспышка и возгорается заложенный шнур, в чем пловец, заложивший мину, убеждается посредством заглядывания в специальное окошечко, прозрачной слюдою закрытое. Опасаться нечего, шнур горит вельми долго, и пловец, убедившись, что мина зажжена, все равно успевает отплыть на безопасное расстояние.
- Погоди, погоди, Яшка! - сказал мичман Мягков, что-то сообразив. - Ты, Курила, говоришь о пловце. Но разве может обычный человек достаточное время находиться под водою без дыхания? Да тут быстрее утонешь, нежели вражий корабль просверлишь и мину на его днише укрепишь! Ох, чаю я, в заблуждение вы ввели государя нашего и в напрасную трату казны его ввергли!
Курила Артамонов заносчиво вынес бороду вперед.
- А вот это, господа мичмана, - сказал он, - есть третья великая государственная тайна. Пловец под водою находится не бос, раздет и разут. Пловец находится в кожаной шапке с увеличительными окулярами перед глазами, наподобие тех, что в подзорной трубе имеются, и в шапку эту в достаточном количестве подается воздух с подводки посредством виденного уже вами бочонка с секретным составом. Известно, что сам Александр Македонский спускался на дно морское в специальном колпаке, подолгу сиживал на оном дне, наблюдая за диковинами подводными, и оставался после этого живым и в добром здравии.
Иван с Яковом снова переглянулись.
Корабельщик задумчиво сжал бороду в кулаке, оглядел мичманов и хитро прищурился:
- Дозволено ль спросить, когда господам мичманам вольно будет к обучению пользоваться подводкой приступить?
Иван посмотрел на Якова. Яков скучающим глазом обводил внутреннее убранство подводки. Не иначе решал, стервец, где ему портрет Вареньки Аксаковой-Мимельбах приспособить. По всему выходило, что отвечать на вопрос следовало Ивану.
- Сразу же и приступим, - рубанул граф Мягков. - Допереж только вот команду собрать надо. Веселыцики из добровольцев будут или каторжников дадут?
* Глава вторая * 1. О ВДОВАХ И ПОСТОЯЛЬЦАХ
Вдова, что мичманов на постой пустила, оказалась премиленысая, хоть и из простолюдинок. Семнадцати годков ей еще не исполнилось. Звалась она Анастасией Каряки-ной и в замужестве пробыла всего две путины. В третью муж ее Савелий со товарищи вышел на промысел трески и сгинул в начавшемся вскоре шторме. И ведь предупреждали его, что шторм надвигается, но что делает человеческая жадность - треска пошла косяковая, только лови, вот и не выдержали рыбацкие души, ушли в море, на предупреждения грозные не глядючи. А с морем северным не шутят, щедро море, однако ж и люто, глотает шкуны рыбацкие и досточками выплевывает.
С месячишко Анастасия на берегу слезами волны посолила, но что делать-то? Жить надо. И стала Анастасия жить. Кому робу сошьет, кому невода залатает.
Подполковник Востроухов со своей галантностью к вдовушке не один день клинья бивал, только Анастасия гордая оказалась, не хотела, чтобы в Холмогорах говорили, мол, за чин, без любви отдалась. Так что напрасно подполковник к ее дому тропки торил, напрасно тульскими пряниками сердце вдовой рыбачки усладить пытался. Хотел он в договоренности с сыскными Анастасии корчемную продажу табака доказать, так люди ж его на смех подняли, даже архангельский судья в суде отказал, гово-ря-де, известно всем, что неоткуда Карякиной денег для покупки табака на продажу взять. Он, вишь, с отчаяния да вредности мичманов к Анастасии и направил. С тайной мыслью, что скажут люди: вот, не хотела с солидным жалованным человеком жизнь свою связать, так живет сразу с двумя молокососами.
Только Анастасия офицерам не отказала, горницу отвела, сама же в комнатенке малой поселилась, где пьяный Карякин отлеживался при жизни, и предложила щеголям морским столоваться у нее, чтобы дешевле выходило. Мягков да Раилов на свою хозяюшку не нарадуются, но относятся к ней ровно к сестре - с любовью да уважением. Анастасия, оно конечно, плавна, кругла да румяна, только Яков сразу у своей постели на стеночке повесил портретик ненаглядной Вареньки Аксаковой-Мимельбах работы известного в то время художника Чирик-Петровского, любуется им все свободное время, разве что вечерами не молится. Может, и молился бы, да Бога гневить боялся.
У Ивана же первая влюбленность быстро прошла. Где мичман Мягков и где эта самая помещичья дочка Акса-кова-Мимельбах? Разошлись их дороженьки. Девки-то быстро замуж выходят и, как правило, за тех, кто в солидном возрасте и вес в дворянских собраниях имеет. Может, и вышла замуж за какого-нибудь вдового обер-майора, которому с неприятелем воевать уже по возрасту неприлично, а на жинку в атаку ходить еще в самый раз.
А тут - девица молодая под боком. Да премилая к тому же! Иван на Анастасию поглядывать стал, зашучивает с ней, улыбается. Оренбургский платок, что в Москве по случаю купил в подарок Вареньке, взял однажды и подарил. "Спасибо вам, - говорит Анастасия, - что же вы так растрати-лись, Иван Николаевич? Не по чину нам такие подарки принимать!" А глаза у нее синие-синие, дерзкие-предерзкие, и уголочками платка зазывно играет. Что ты хочешь"
молодость, она любого безрассудным делает! Сгреб ее Иван в охапку, аж сам задохнулся от жадного поцелуя. Ах ты, птичка-невеличка, замерла Анастасия на его груди, затихла, притаилась, словно воробышек в траве. Богу одному ведомо, чем бы у них все кончилось, только, на счастье или на беду, Яков пришел. "Ах, - говорит Анастасия. - Вы меня погубите, Иван Николаевич!" Вырвалась да порх в свою комнатенку темную. Яков Николаевич, если даже что и заметил, виду не подал. Только покашлял многозначительно, посмотрел на брата и вздохнул:
- Эх, Ванька, нам с тобой счастья в баталиях искать, а ей здесь, с Востроуховым жить оставаться! Мягков помрачнел, злостью надулся.
- Пусть только попробует что! Я ему единым мигом зубы на зубы помножу!
- И в солдаты загремишь, - сказал Яков. - Не рабу, дворянину да чину высокому морду поправишь!
Мягков посидел в задумчивости, посмотрел вслед убежавшей Анастасии и упрямо покачал головой.
- Ищите и обрящете, - сказал он. - Такой роже, братец мой, да битой не быть? В жизни не поверю! - Покрутил головой, подумал немного и суждение свое вынес об Анастасии: - Цветок лазоревый, а не девка. Куда до нее знакомой нашей, Вареньке Аксаковой-Мимельбах.
Яков ничего на то не сказал, лишь вздохнул да головой покачал с укоризненной обидою. В другой раз, может быть, и сказал чего, а тут промолчал. Что возьмешь со здоровенного дурака да еще до крайней глупости влюбленного? 2. ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ...
Между тем учеба их плаванию на подводке продолжалась и порою весьма даже успешно. Каторжников на весла им никто, конечно, не дал. Каторжники - народ опасный, им государственных тайн доверять нельзя, не ровен час переметнутся на вражью сторону, поди тогда собери эти самые государственные секреты! Никаких приказов сыскных не хватит! По указанию Востроухова подобрали мичманам шесть гребцов из крепостных крестьян из поместья Муромцева-Оболенского. Князь попервам заартачился, мужиков из своей вотчины отпускать не желал.
- Мало ли что там государь император задумал! - кричал он, стоя посреди площади перед господским домом и размахивая руками. - Мои то холопы, и ни одному государю не повадно будет их у меня отбирать. У государя батюшки под пятою Россия вся, а я деревней своей распорядиться не могу! Как конных рекрутов, так с восьмидесяти дворов по человеку! Без челобитья сосны и дуба не спилить! На садки и те пошлины уже установлены! Не отдам! У меня на этих мужиках все хозяйство держится!
Иван без особых раздумий схватил Муромцева-Оболенского за грудки, но приложить печать к красной морде не успел. Яков его осадил, отвел князя в сторону и спросил:
- Ты что же, тать, супротив императорских указов злоумышления творишь? Указу царскому подчинения не имеешь? Тебе кто право дал государю Петру Алексеевичу под каблук заглядывать да угодья его считать? Не зришь ли, что у тебя над головой деется?
Муромцев-Оболенский оторопело глянул в небо. Небо было чистым, птахи не пролетало.
- Под ноги смотри, - предостерег Яков. - Бо под ногами у тебя плаха стоит, а над головою топор занесен! Себя по старческой глупости не жалеешь, детей своих пожалей. И-и-и, дурак ты, дурак, да нешто станет государь с тобой в попреки вступать?
Князь опомнился, горячим от возбуждения глазом смерил мичмана, помянул его неласково по матушке и утих. Оно ведь и в самом деле, не ровен час государеву делу поперек выступить. Не посмотрят, что на дальнем Севере живешь, иное место для лютой высылки назначат. Ежели плахою не поправят.
Искомые люди найдены были. С правой стороны на веслах сидели три Гаврилы, по левую сторону хитромуд-рый Яшенька усадил двух Николаев и одного Григория. Все родом из малого северного местечка по прозванию Кукыны. Рост был невелик, но плечи жилисты и обширны. Маркел Плисецкий каждому мышцы промял и довольным остался: "Годны!"
А с чего бы им негодными быть, ежели любой из них не одну путину на рыболовецком баркасе да на шкунках утлых проплавал. Гребли слаженно, вскоре уже было достаточным команду подать: "Гавря! Грикша!" - и названный борт сразу же переставал загребать, давая подводке быстрее развернуться и выйти на новый курс. Погружалась подводка неглубоко - сажени на четыре, может, чуть больше. Бегала она под водою довольно ходко, а уж ма-невренна оказалась более чем достаточно.
Вскоре подводку, названную согласно с желаниями Курилы Артамонова "Садко", опробовали на море в Двинской губе, куда ночью тайно отбуксировали шкуной под командованием Маркела Плисецкого. Славно было своими глазами видеть при погружении, как темнеет в окнах, а потом наблюдать, как тычутся мальки да глупые рыбехи в прозрачное стекло, удивленные тем, что им дальнейшего пути нету. Хаживали и в надводном положении вдоль берегов, до обширной Онежской губы и далее - до самого Соловца. Анкерков с водой для дальних переходов не хватало, да и кладовая для сухарей и бочат с солониною казалась малою. Курила Артамонов лай мичманов принимал с благодушием и обещал при строительстве восьмивесельной подводки обязательно учесть. Маркел также советовал изменить крепление руля, который, случалось, на волне при надводном положении из уключин выбивало. Курила и его ревнивые подначки воспринимал со спокойным хладномыслием, только бороду потирал. Одно слово - истинный тектон, строитель, значит. Родился Курила на кемском берегу да, пройдя поморское судостроительство, уехал в Норвегию и Данию, в Голландии побывал и многому у тамошних мастеров научился, изучал языки да математику с астрономией, но более свое корабельное дело. Был он одинок, овдовел рано, а сын его еще в отрочестве в зуйках утонул на Мурмане. Но ремесло свое Курила Артамонов знал славно, и видно то было по необычайному изделию его.
Удивительное дело - месяц уже на воде, а ни один шов не подвел, ни в одном лючке течи не случилось. Может, всему тому способствовали тюленьи шкуры, которыми отделаны были борта да двери на подводке. Правда, минный отсек до сих пор не трогали, да и незачем пока то было - все равно без мин, чего попусту суетиться да щели лишний раз уширять. Да и пловца на должность минерскую пока не подобрали. Говорят, что поручено сие действо было Тихону Никитичу Стрешневу, входившему в Воинский совет, но Стрешнев запаздывал, все искал отчаянного малого с Дону. А может, и нашел уже, да пловец с донских берегов до Архангельска пока не добрался. Что и говорить, путь-то неблизкий!
Пока они поморскому говору учились да к подводке приноравливались, государь Петр Алексеевич занимался воинскими приготовлениями. На реке Яузе по собственноручно начертанному плану приказал выстроить первую в России гошпиталь, выписал для нее иностранных лекарей и учредил при гошпитале анатомический театр. В лесах воронежских для будущих кораблей строевой лес валили. Заводчане пушки лить начали, только вот с медью пока беднова-то выходило, чтобы бронзу сготовить и "единорогов" да "медведей" отлить в потребной достаточности.
Карл, нисколько не озаботившийся приготовлениями русского царя, еще в начале года осадил Гродно и разгромил Шуленберга. Бывшее совместно с ним русское войско стояло более четырех часов, после чего часть отошла в Саксонию, а остальные погибли: Рейншильд, тварь поганая, командовавший шведами, приказал колоть русских клали одного на одного и кололи, не глядя, штыками и ножами. Захлебнулись кровушкой, что ж Ты, Господи, удачи русским не дал?!
В апреле Петр Алексеевич прибыл в Петербург, где были уже поставлены многие строения, завершено адмиралтейство, заведены трактирные и питейные дома. До будущих красот Северной Авроры было пока еще далеко - все здания брусчатые или мазанковые. Да ведь лиха беда - начало, Рим великий и тот не разом строился. Осмотрев город, Петр провел смотр всем своим кораблям, которые вывел к Котлину.
Первого мая случилось солнечное затмение, но суеверий и страха было менее, чем обычно. Петр заранее позаботился о том и разослал всем начальникам войск и воеводам письма для расславления научного явления, наблюдавшегося в небе. Но находились и такие, что в затмении видели знамение недоброе и вновь лихо поминали государя, шуршали недовольно, словно потревоженные уборкой запечные тараканы. Царь на сии попреки внимания не обращал: подневольному люду и в раю худо!
То тут, то там в Малороссии, а то и в самой России появлялись зажигатели, подосланные шведами. Нескольких поймали даже в Азове и Воронеже, что крепко рассердило государя. Зажигателей, правда, повесили, а обида царева осталась.
Именно в те дни и пришло государево письмо на имя подполковника Востроухова. Государь интересовался - как? Востроухов показал письмо Куриле и мичманам и сообщил, что государю даден ответ о полном благополучии в делах, а господам мичманам проставлена самая высокая оценка во всех их начинаниях. При словах этих Иван Мягков густо покраснел, а Яков неопределенно хмыкнул, дав подполковнику понять, что прекрасно сознает, каков отзыв в действительности оным подполковником дан государю.
Никто из них еще не знал, что шведский король Карл пошел к Волыни, что Петр, основав в Петербурге крепость, первый камень которой положил митрополит Стефан, а второй - сам государь, отправился на "Штандарте" до Нарвы и оттуда сухим путем прибыл в Смоленск.
5 июля Карл со своим войском появился уже в сорока милях от Киева, к которому отовсюду подтягивались русские войска под командованием Огильви, Алларта и Чам-берса. Репнин уже был в Киеве с государем.
Однако тревога оказалась ложной. Карл обратился к саксонским границам, а малый отряд его приняли за войско вторжения, что и послужило основанием для случившегося заблуждения. Можно было бить отбой, но Петр сему не шибко радовался и войскам повелевал держаться в готовности. Дурак легкомысленный лишь станет спиной к опасному в холод медведю-шатуну, к которому Петр Алексеевич ровнял царственного братца. 3. УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ, И ЕЩЕ РАЗ О ТОМ ЖЕ
Братья же все более осваивались с подводкой.
Теперь им уже нравились короткие, но постепенно становящиеся все более длительными погружения.
Как быстро охватывает темнота!
Подводка с шумом погружается в толщу зеленоватой мути. Через некоторое время вода начинает светлеть, в окна видны становятся подводные тропинки и луга. С обеих сторон колышатся настоящие леса морской капусты. Широкие и длинные, немного увеличенные водой, ламинарии полощутся на невиданном подводном течении, и края их золотисты от солнечных лучей, пронзивших толщу воды. По длинным листьям оных водорослей движутся какие-то розовые существа. В желтом песке торчат большие белые раковины. Чуть дальше на глубину - лес оранжевых толстопалых рук. Это безмолвно застыли сказочным неизведанным садом губки. Среди губок и ламинарий тоненькие стрелки рыбок полощутся - малек сельди кормится.
Иной раз Иван приказывал гребцам замереть, и все толпились у стекол, с интересом разглядывая подводный мир. Первоначальный страх давно уже уступил место жгучему любопытству.
- Ах, кабы на этой подводке не мины таскать да лазутчиков перевозить, а наукою заняться, - вздыхал Яков. - Сколько же невозможных открытий было бы сделано во славу государства Российского!
- Погоди, - успокаивал брата Иван. - Вот побьем шведа да турков, разберемся со всеми, кто государю палки в колеса ставит, вот тогда и займешься ты, Яшка, своею наукою. А по мне - нужное дело делаем, изобретению Курилы великое будущее уготовано!
- Тебе б все стрелять, Ванечка, - с сожалением глянул мичман Раилов. - Не грабежами да войною будет произрастать в грядущем государство Российское, а просторами вот этими подводными, что от глаз всех живущих на Земле пока еще сокрыты!
Гребцы помалкивали, но на Якова глядели с одобрением, нравились им весомые слова Раилова. Причин тому было много, гребцы люди мирные. Рыбу ловить, мир познавать - на это они согласны, а вот кровь безвинную человеческую проливать - не желали.
- А может, время такое придет, когда подводки Курилы по всем морям да океанам плавать будут, - с мечтательностью сказал Яков. - Столько тайн мирового океана людям откроется! Такие подводки будут! На сто весел!
- Это ты хватил, - засмеялся Иван. - Чтоб такую ораву гребцов прокормить, с этакой подводкой целые амбары с харчами придется нырять заставить!..
Постепенно выявлялись и прибавлялись к открытым достоинствам подводки различные и многочисленные недостатки.
В холодные дни внутри судна не могло быть искусственного жара, и одеваться приходилось тепло всем, за исключением гребцов, которых весла грели. Спертый влажный запах дерева и пота пронизывал все. Подводку постоянно качало, глубина ее погружения была менее той, при которой волнение на поверхности не оказывало бы на судно никакого влияния. Едва можно было читать карту, так как единственный канделябр, допускавшийся на столике штурмана, света давал не шибко много, но еще более мешало, что от качки глаза не могли держать в фокусе написанное.
Однако главным недостатком была сырость. Да, подводка не пропускала внутрь себя морской воды, и вследствие того от дыхания на потолке быстро сгущались капли, которые падали сверху неприятным холодным дождем.
- Да, братцы! - удрученно сказал Иван, ежась от капель, попадающих ему за шиворот. - Ежели бы Курила и от этакой пакости нас оберечь сумел, цены бы нашему тектону не было! Недодумал корабельщик, в малостях не сообразил!
Один из гребцов самовольно усмехнулся.
- Смейся, смейся! - ухмыльнулся и Иван. - Хорошо тебе, братец, - голым по пояс сидишь, потом своим умываешься! - Он сунулся глазом в подзорную трубу, и щеголеватые пшеничные усики его снова дрогнули в озорной улыбке. - Глянь! Маркел по берегу скачет! Чистый гардемарин!
Яков приподнялся, ласково, но настойчиво подсунул Мягкова в сторону.
- Дай-кось гляну, - мягко сказал он.
Коричневыми и белыми зубцами по берегу торчали скалы, выше которых стояли, украшая зеленою хвоей безжизненность камня, высокие и стройные сосны.
Море отошло, оставив прибрежную полоску дна. В мокром иле копошились, шевеля водоросли, горбатые бо-коплавы. Под валунами в лужицах пыжились разноцветные асцидии. Местами распускали свои лучи яркие актинии, задыхаясь и виясь от воздуха. Голубые в темную крапинку яйца чаек фарфоровыми цветами пестрели по склонам утесов и скал. Среди бурых пучков водорослей медленно изгибали свои лучи морские звезды. Прибрежная полоса была усеяна разноцветными валунами - красными, белыми, черными, сизыми... Одни напоминали спящих на берегу медведей, другие - согнувшихся человечков, один вообще походил на диковинную двугорбую животину, задравшую вверх зубастую бугристую морду.
Меж валунов на лошади осторожно пробирался Маркел Плисецкий, не выпуская из виду рожок подзорной трубы, оставляющий за собой по ходу подводки узкие расходящиеся усы.
Заметив блестящее стеклышко и сообразив, что за ним наблюдают с подводки, Маркел что-то восторженно завопил, вскинул победно руку и едва не упал с лошади, шею которой немедленно охватил, но уже обеими руками. Видно было, как негодующе вскинулась и заржала лошадь.
- Чистый гардемарин! - ухмыльнулся Яков, неохотно уступая место у подзорной трубы своему капитану.
Мягков долго смотрел в подзорную трубу, потом сказал:
- Что-то Маркел нам сказать хочет... Табань! - скомандовал он. - Грузы на дно! Пустить в пузырь воздух!
После затхлого обездвиженного воздуха подводки свежий соленый морской ветер казался сладким. Иван Мягков выбрался на палубу, огороженную почти игрушечными леерами, встал, чтобы лучше слышать корабельщика.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9
РЕКЛАМА
Елманов Валерий - Последний Рюрикович
Елманов Валерий
Последний Рюрикович


Березин Федор - Экипаж черного корабля
Березин Федор
Экипаж черного корабля


Пехов Алексей - Пожиратель душ
Пехов Алексей
Пожиратель душ


Распопов Дмитрий - Начало пути
Распопов Дмитрий
Начало пути


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.