Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (19)
  2. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  3. Обряд дома Месгрейвов (11)
  4. Пелагия и красный петух (том 1) (10)
  5. Вещий Олег (9)
  6. Москва слезам не верит (сценарий) (9)
  7. (8)
  8. Главный противник (8)
  9. Начало всех начал (6)
  10. Битва за Царьград (6)
  11. Принц Каспиан (6)
  12. Бремя власти (6)
  13. Свирепый черт Лялечка (6)
  14. Последний завет (6)
  15. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (5)
  16. День проклятия (5)
  17. Человек со Звезды (5)
  18. Кафедра странников (4)
  19. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  20. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (4)
  21. Пощады не будет (4)
  22. Любовница на двоих (4)
  23. Горы Судьбы (4)
  24. Круг любителей покушать (4)
  25. Чары старой ведьмы (4)
  26. Требуется чудо (4)
  27. Чистильщик (4)
  28. По тонкому льду (4)
  29. Посмертный образ (3)
  30. Коронация, или последний из романов (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Колосов Игорь — > читать бесплатно "Лилипут"


Игорь Колосов


Лилипут



Свидетелем и участником ужасных событий стал девятилетний Дэнни Шилдс, переехавший вместе с семьей в небольшой городок Оруэлл в штате Нью-Хэмпшир. В доме, купленном родителями, за год до этого произошло жуткое, до конца не раскрытое убийство. И вот теперь зло, представшее перед мальчиком в образе мерзкого Лилипута, вновь подыскивает жертвы.

Пролог

- Вам, конечно, сообщили, что в доме, который вы собираетесь приобрести, год назад произошло убийство, точнее, четыре убийства сразу - мужа, жены и двух их дочерей, причем сделал все это их старший сын, которому едва исполнилось семнадцать?
- Об этом можно было узнать и не приезжая в Оруэлл.
- Без сомнения! Но я затронул этот вопрос по другой причине, миссис Шилдс. Конечно, всем в округе известно, что случилось прошлым летом в ночь на восемнадцатое августа в доме Алекса Тревора. Его старший сын абсолютно без всяких причин, предварительно стащив отцовское ружье, застрелил двух сестер, отца и мать. Кстати, по общему мнению, он был вполне нормален. Таковы данные, которые известны всем. Думаю, так вам рассказал и агент по недвижимости?
- Да. Но именно это и позволило нам купить этот дом. Люди сторонятся его... Я понимаю, то, что случилось, ужасно, но... этот дом оценивается в восемьдесят тысяч долларов, а нам его предложили за... гораздо дешевле. Значительно дешевле. Я давно мечтала о таком доме, но... вы сами понимаете... И вот теперь у нас появился шанс.
- Согласен. Однако я обязан сообщить вам одну подробность... Кое-что полиция Оруэлла сочла за благо не предавать гласности. И это "кое-что" очень странно. Я думаю, иногда случаются такие вещи, которые, при всем нашем желании, вряд ли когда-нибудь найдут объяснение. Конечно, такое происходит крайне редко. Мне и в голову не могло прийти, что я и сам столкнусь с чем-нибудь подобным. Миссис Шилдс, я бы попросил, чтобы все сказанное здесь осталось между нами, не считая вашего мужа естественно. Это на тот случай, если вы передумаете переезжать в Оруэлл.
- Само собой, шериф! Я не думаю, чтобы мы изменили свое решение... но... в общем, я вас внимательно слушаю!
Шериф Чарли Лоулесс еще раз окинул Энн Шилдс своим цепким взглядом. Женщина, сидевшая перед ним, выглядела, пожалуй, лет на тридцать, хотя, как Лоулессу было известно, на самом деле ей в этом году исполнилось тридцать шесть. Она знала, что у нее красивые ноги, и не забывала показать их при всяком удобном случае. Короткая джинсовая юбка казалась еще короче из-за позы, в которой Энн устроилась на жестком стуле в одном из кабинетов здания муниципалитета города Оруэлл, штат Нью-Хэмпшир. При встрече Энн Шилдс понравилась шерифу, но за те пятнадцать минут, что длился разговор, Чарли, наблюдая за выражением ее лица, пришел к выводу, что перед ним та еще штучка. Во всяком случае, он не хотел бы иметь жену с таким характером. Любовницу - еще куда ни шло. Но это были просто размышления. Чарли Лоулесс слыл отличным семьянином и конечно же не получил бы своей должности, будь по-другому. Ведь он с давних пор жил в таком месте, где всякого знают наизусть.
Чарли было известно, что в Оруэлл Энн Шилдс приехала из Гринфилда, штат Массачусетс, что у нее два сына-школьника, девяти и двенадцати лет, и муж на пять лет старше ее, человек вполне приличный, но, судя по тому, что до сих пор уживался с такой женой, скорее всего, безвольный, по крайней мере в отношениях с ней. Скорее всего, и дети находятся под ее властью... Да, такая дама вряд ли откажется от дома, за который они будут выплачивать чуть ли не в два раза меньше, чем дом того стоит. Слишком лакомый кусочек, чтобы отказаться от него из-за какого-то несовершеннолетнего придурка, прикончившего за одну ночь всех своих близких.
Однако шерифу было известно нечто, чего не знала пока миссис Шилдс и что повлияло самым решительным образом на всех тех, кто хотел было приобрести дом Тревора. Первыми потенциальными покупателями были два брата, вроде бы владевшие какой-то фабрикой в штате Мэн. Но после разговора с Лоулессом их словно ветром сдуло. Потом Чарли довелось побеседовать с пожилой супружеской парой. Те не задали ни единого вопроса, пошептавшись друг с другом, поблагодарили шерифа и удалились. Судя по всему, решили, что как-нибудь доживут свой век без этого дома. С братьями шериф беседовал осенью, в канун Дня благодарения, а с пожилой парой - в середине января. И вот сегодня, одиннадцатого августа, почти в годовщину исходного события, Чарли должен был вновь повторить свой рассказ о странном обстоятельстве, сопутствовавшем ему. Это не входило в его прямые обязанности. В конце концов, всякий волен приобрести этот дом, выложив нужную сумму. Но одно дело, если бы произошло обычное убийство. Однако было кое-что, что не давало Лоулессу покоя. С ним был согласен и его заместитель - Гэл Хокинс. Оба они пришли к выводу, что лучше всего было бы, если б в один прекрасный день в дом ударила молния и он сгорел бы к чертовой матери. Только, как видно, этот дом не привлекал даже молнию. Нет, ни Лоулесс, ни Хокинс не были суеверными людьми. И все же сама мысль, что в этом треклятом доме кто-то поселится, вызывала у Чарли где-то глубоко в душе чувство протеста, смутное, но становившееся все более сильным. Сейчас, глядя на Энн Шилдс, Лоулесс почти смирился с тем, что дом Тревора вскоре перестанет пустовать, и это знание наполнило его... беспокойством. Причем не за эту красотку, слишком аппетитную для своих тридцати шести лет, и не за ее семью (он вполне допускал, что мальчишки у нее - отличные ребята), а за... Шериф честно признался себе, что сам не знает, за кого или за что беспокоится. Ясно одно: он...
- Я вас слушаю! - повторила Энн. В ее голосе отчетливо слышалась капризная нотка.
Лоулесс вдруг понял, что пауза слишком затянулась, пока он предавался собственным мыслям. Кроме того, до него вдруг дошло, что его глаза задержались на вырезе блузки миссис Шилдс, и он поспешно отвел взгляд. Не хватало еще, чтобы она ответила ему улыбочкой. Лоулесс потер глаз, словно ему туда попала соринка, и заговорил:
- Парня звали Рори. Рори Тревор. Сказать откровенно, я почти не знал эту семью. Да и с Рори мне не приходилось общаться. По словам школьных учителей, одноклассников и соседей, за ним ничего плохого не водилось. Друзей у него не было. По крайней мере, ни один не объявился. Все были поражены, поначалу никто даже не хотел верить. Спокойный был парень. Учился неплохо. Правда, не играл за школу ни в футбол, ни в баскетбол, но это не важно. Из него потом так ничего и не вытянули. Что, зачем, почему? Молчал. А потом повесился. - Лоулесс глянул на женщину. Та слушала с вежливым безразличием. - Он позвонил Хокинсу прямо домой. Среди ночи. Сказал, что застрелил отца с матерью, сестер, и положил трубку. По правде сказать, Гэл спросонья подумал, что это чья-то шутка, и уже опять залез было под одеяло. Но жена Гэла тоже проснулась из-за этого ночного звонка и расслышала почти все, что говорил Рори. Она растолкала мужа, и ему пришлось-таки поехать с помощником на Канзас-стрит, 29. Да, картина была жуткая. Парень сидел и ждал полицейских на крыльце дома, внутри которого буквально плавали в крови четыре трупа. - Чарли почесал кончик носа. Он заметил в последнее время, что часто делает так, когда волнуется. Скверная привычка. Нужно избавиться. - Все это ужасно, но... так было. Сейчас вы поймете, что я имею в виду. Я оказался в доме немного попозже. Понимаете, Рори Тревор действительно выстрелил четыре раза. В ту ночь была гроза, гром так грохотал, что человек мог и не расслышать выстрелов, тем более со сна. Рори проделал все очень быстро. Просто профессионально. Сестер он застрелил выстрелами в голову, отца - в сердце. Всем троим хватило по одному выстрелу. Неплохой результат для неопытного юнца при вспышках молнии.
- А как же его мать? - невольно вырвалось у Энн.
- Мать? - Чарли улыбнулся про себя. Он вызвал у женщины интерес быстрее, чем предполагал. - Я не забыл о его матери. О ней разговор особый. Как я сказал, полиция выяснила: Рори выстрелил четыре раза. Пули были извлечены из тел Алекса и двух его дочерей. Четвертую пулю не нашли. Вообще никаких следов четвертого выстрела. Само ружье было на месте. Не нашли ничего и в теле жены Алекса - Саманты Тревор. Тем не менее она была мертва. Вот здесь мы и подошли к... на первый взгляд к полнейшему абсурду. Женщина потеряла всю кровь, всю до капли. Однако при самом тщательном осмотре на ее теле не обнаружили даже царапин, ни единой. Внутренние органы оказались целы. Все в полном порядке. На допросах Рори твердо заявил, и не раз, что, так же как и отцу, целился матери в сердце. Он нажимал курок, слышал выстрел и был уверен, что не мог не попасть матери в сердце. Тем более вообще не попасть в нее. Он лишь удивлялся, почему полиция больше всего заостряет внимание именно на ней. У меня же были свои причины задавать ему эти вопросы.
Дело в том, что у Саманты не обнаружили ни пулевого ранения, ни вообще чего-то такого, что могло бы вызвать потерю крови. Предположительно кровь сочилась из левой ноги, чуть повыше колена. Саманту обнаружили в постели. Левая нога была немного согнута в коленке. Сочившаяся кровь в конце концов залила и пол. Крови было очень много. И провалиться мне на месте, если кто-нибудь сможет объяснить, как она сочилась и почему. И при чем тут нога?
Понимаете, миссис Шилдс, кровь выступала у Саманты словно пот в жаркую погоду! И еще одно: Рори позвонил Хокинсу сразу после убийства. Минут через пятнадцать Гэл был уже там. Получается, за четверть часа она потеряла всю кровь! Точно ее кто выкачал. К тому же, когда человек умирает от потери крови, он может как-то двигаться, он пытается что-то сделать, хоть и с трудом, но все-таки... По словам Рори, он стрелял в мать, когда та находилась в постели. Странно, но там мы ее и нашли. Вы только представьте себе: экспертиза показывает, что Тревор-младший выстрелил четыре раза, он сам утверждает, что стрелял в собственную мать, однако в закрытом помещении не находят никаких следов этого выстрела! Черт возьми, не мог же он поймать эту пулю после выстрела и стереть ее в порошок?! Как-то уничтожить следы... это бред, да и только. Во-первых, зачем ему это? Во-вторых, это невозможно сделать за такое короткое время. Трупы действительно были совсем свежие. Да и вообще все это не объясняет, отчего же все-таки умерла Саманта Тревор. Я видел эту картину. Симпатичная женщина лежит как ни в чем не бывало, только раскрылась, как будто ей стало жарко, левое бедро в крови и кровавая лужа под кроватью. Доктор Лок без обиняков заявил, что благоразумнее всего молчать. Сам он был просто в шоке, но сообщать кому бы то ни было о случае с миссис Тревор, по его мнению, не имело никакого смысла - мы только посеяли бы панику в городе, а решить загадку все равно никто бы не смог.
С легкой руки Хокинса в печати и появилось то, о чем вам рассказал агент по недвижимости, и больше ничего. Честно говоря, мне не очень-то верилось, что подобная скрытность поможет. У нас здесь все-таки не Филадельфия и не Детройт. Но, как ни странно, люди ничего не знают об этом. Иначе до меня обязательно дошли бы слухи. Так что, миссис Шилдс, я очень прошу оставить рассказанное между нами, если вы передумаете...
- Да, да. Вы можете положиться на меня. Тем более... это ужасно... но я... очень долго мечтала о таком доме. Вы меня понимаете?
- Конечно. Выбирать вам. Я лишь обязан был сообщить вам о странностях, связанных с прошлогодним убийством.
- Я благодарна вам за то, что уделили мне свое время. Очень признательна, мистер Лоулесс.
- Не стоит благодарности. Миссис Шилдс! Если вы надумаете переезжать в Оруэлл, я желаю вам хорошо здесь устроиться.
- Спасибо, шериф! Извините, но мне пора идти.
- Да, конечно. Я провожу вас.
Чарли Лоулесс смотрел вслед "крайслеру" с номерными знаками штата Массачусетс, за рулем которого сидела женщина с роскошными каштановыми волосами, пока машина не скрылась за поворотом. Энн Шилдс холодно попрощалась с ним, и Чарли вдруг подумалось: уж не сочла ли она его рассказ просто вымыслом, на который он пошел, быть может, по своим личным мотивам? Например, его желанием самому в ближайшем будущем завладеть этим уцененным домом. Лоулесса оставило терзавшее его с самого утра беспокойство. Не то чтобы он решил махнуть на все рукой, просто эта семья хочет купить дом - и точка. А что там год назад были обнаружены четыре трупа, так это уже не имеет никакого значения. Мало ли в Америке продается домов и квартир, где случалось подобное? "Чарли! На ней нет ни царапины! Откуда же кровь? Господи, сколько кровищи! Чарли, может, я сплю?" Голос Гэла Хокинса возник некстати, и Лоулесс прогнал неприятные воспоминания.
Внезапно он обнаружил, что стоит на самом солнцепеке, весь мокрый от пота. Рубашка прилипла к спине. Шериф провел ладонью по лицу, размазывая солоноватые капельки. "Откуда же кровь?" К черту! Чарли Лоулесс взбежал по ступенькам, чтобы поскорее попасть в прохладный холл здания муниципалитета. А через две недели Уилл и Энн Шилдс с двумя сыновьями уже переехали из Гринфилда в Оруэлл по адресу Канзас-стрит, 29.

Часть первая
Дом

Глава первая

1

Был вторник, шестнадцатое сентября, первый день школьных занятий. Несмотря на непривычную для начала осени жару, Дэнни Шилдс решил не дожидаться автобуса и вернуться домой пешком. Благо все волнения остались позади. Первый день среди совершенно незнакомых ребят прошел более или менее нормально. По крайней мере, Дэнни не заметил косых или откровенно враждебных взглядов. Конечно, он держался от всех в стороне, но иначе и быть не могло. Как он знал из опыта, проблемы возникают чаще всего в отношениях с ребятами постарше. Светловолосый, щуплый паренек среднего роста, каким был Дэнни, со слегка вздернутым носом и карими глазами на простецком лице вряд ли мог произвести сколько-нибудь внушительное впечатление на ребят старше его, тем более что он был застенчив и робок, всегда всем все прощал и во всем уступал. Сам он был невысокого мнения о себе и обрадовался тому, что его, по крайней мере, не встретили с открытой неприязнью.
Дэнни шел по Мэйн-стрит, разглядывая витрины магазинов. На Йорк-стрит, миновав магазин сельскохозяйственного инвентаря, он замедлил шаг у дверей лавки Гарднера "Всякая всячина". Ему так хотелось зайти внутрь, но он боялся, что не удержится и что-нибудь купит. А ведь мама строго наказала ему не переступать и порога этой лавки.. Как она говорила, у Гарднера все слишком дорого. Нет, Дэнни конечно же удержался бы от покупки, ему просто хотелось зайти хоть разок и хорошенько все рассмотреть, и только страх, что это станет известно маме, удерживал его от такого опрометчивого поступка. Вдруг как-нибудь на днях мистер Гарднер случайно встретит маму и в разговоре сболтнет, как он доволен тем, что ее сын проявляет интерес к его магазину? Что тогда он скажет в свое оправдание? А ведь мама к тому же решит, что он там бывал не один раз, наверное, и покупал что-то. Сейчас у Дэнни имелась в кармане кое-какая мелочь. Но, соверши он оплошность, эти финансовые поступления прекратятся, да и этим наказанием дело не ограничится. Так что Дэнни колебался недолго. Спасаясь от терзаний, он быстро перешел на другую сторону и скрылся в аптеке. Медленно, чтобы успеть насладиться прохладой, он прошел мимо секций с медикаментами и препаратами на все случаи жизни и уставился на леденцы. Выбрав себе брусничный, Дэнни выложил почти все свои центы полноватой женщине, сидевшей за прилавком. Поблагодарив ее, он тут же принялся за леденец и не спеша вышел на улицу. От леденца не осталось и следа, когда Дэнни свернул наконец на Канзас-стрит, направляясь к своему дому.

2

Дэнни оказался единственным в семье, кто был категорически против переезда. И никакие доводы, самые веские, не могли его переубедить. Его старшему брату Джонни было все равно; ну, да этот везде приспособится. Папа, как всегда, был полностью согласен с мамой. Так что Дэнни остался в меньшинстве, хотя и подозревал, что, останься в меньшинстве мама, они все равно бы переехали. Он слышал, как она радостным, возбужденным голосом доказывала отцу, как им повезло. Из-за чего-то (чего именно - Дэнни не понял) дом уценен на сорок процентов, и они просто обязаны поспешить. В те дни мама, казалось, излучала энергию, радость и удовольствие, ну прямо как девица, выходящая замуж за очень дряхлого старика мультимиллионера, который вряд ли доживет до конца медового месяца. Недели две, если не больше, мама ни разу не ругала своих сыновей, прощая им то или другое, а в конце каникул они получили невиданную дотоле свободу. В общем, как понял Дэнни, и отец и брат если и не горели желанием ехать в Оруэлл, то, во всяком случае, отнеслись к этому спокойно. Никому, однако, не было дела до того, что чувствовал самый младший член семьи. Дэнни же воспринял переезд, как воспринимает человек скверные обстоятельства, изменить которые он не в силах. Он понял - и был прав, что не имеет никакого смысла даже и заговаривать об этом: он просто получит еще одну порцию насмешек от старшего брата, и все. Да и проявление слабости на глазах у матери тоже не пройдет даром. Короче, Дэнни смирился со своей участью, как низвергнутый монарх, чью голову уже склонили, чтобы палачу было удобно ее отрубить при молчаливом согласии толпы плебеев. Конечно, он понимал, что новый дом таит в себе некоторые удобства, от которых выиграет и он сам, видел, как много значит предстоящий переезд для родителей. Но все это меркло при мысли о том, что ему придется бросить привычное место, более или менее налаженные отношения с ребятами-старшеклассниками и подвергнуться риску встретить на новом месте какого-нибудь борова, который не скоро оставит его в покое. С другой стороны, еще неизвестно, как пойдут дела с новыми одноклассниками. Дэнни знал, что со своей внешностью, создававшей впечатление хрупкости и неуверенности в себе, он станет хорошей мишенью для всякого, кому захочется сорвать на ком-нибудь свое дурное (или очень дурное) настроение. В Гринфилде он не оставил ни единого друга. Дэнни с детства предпочитал одиночество неприятной возможности в любой момент быть осмеянным или побитым. В какой-то мере в этом был повинен старший брат. Джонни нравилось рассказывать соседским мальчишкам об оплошностях младшего брата, что он частенько и делал, тем самым углубляя все больше пропасть, разделявшую его и Дэнни. Мальчик никогда не мог быть уверен в том, что прошедшие мимо ребята смеются не над ним. Старший брат в лучшем случае просто не замечал его, но чаще, когда не видели родители, отвешивал ему увесистые оплеухи, хватал за нос, крутил уши. И все же в Гринфилде Дэнни как-то обжился, приспособившись к враждебной окружающей действительности. И вот ее приходилось менять. А в том, что в другом месте она окажется не менее враждебной, Дэнни не сомневался. К тому же отцу (изредка он интересовался делами младшего сына, случалось даже, что между ними появлялось что-то похожее, пусть отдаленно, на взаимопонимание) на новом месте будет совсем не до него. Да, внутренний голос советовал мальчику не поддаваться панике, убеждая, что через некоторое время он привыкнет и к жизни в Оруэлле. Но тут же вспоминалась история, рассказанная ему отцом два года назад. Один молодой человек видит лежащего больного нищего, у которого все тело в язвах и облеплено мухами, сосущими кровь. Он сгоняет всех мух. И что следует за этим? Нищий недоволен. Человек спрашивает почему. И этот живой труп отвечает: "Ты думаешь, сделал мне доброе дело? Нет. Ты прогнал мух. Но вскоре появятся другие. Голодные. Старые уже насытились и не очень донимали меня. Новые возьмутся сильнее". Вот таким представлял себя и Дэнни. Конечно, родителям хочется переехать в дом посолиднее, они уверены, что там будет лучше и их младшему сыну. Они и ему хотят добра! Но что получится на самом деле?
К радости Дэнни, самые мрачные его предчувствия не сбылись. Пока, во всяком случае. Семья переехала в Оруэлл во время каникул, так что Дэнни не пришлось преодолевать два барьера одновременно - привыкать к новому месту обитания и к новому классу в новой школе. Судьба предоставила мальчику небольшой промежуток времени до того, как ему придется преодолевать второе препятствие. Дэнни был удивлен и обрадован. На улице у него ни с кем не возникало трений. Может быть, у соседей просто не было задиристых сыновей возрастом чуть постарше Дэнни Шилдса? Ко всему прочему, Дэнни приобрел друга. Его звали Сидней Абинери. Это был мальчик еще более худой, чем Дэнни, но на полголовы выше его. Соломенного цвета волосы, маленький нос, близко посаженные глаза и красиво очерченный рот, манера быстро говорить и умение подмигивать двумя глазами по очереди - все это пришлось по вкусу Дэнни. И даже очки Сиднея в тонкой металлической оправе не смогли поколебать высокого мнения Дэнни. Сид был щедр и надежен, с ним было нескучно, и Дэнни впервые захотелось, чтобы лето перестало клониться к осени. Сид жил на той же улице, через пять домов от Шилдсов. У него была еще старшая сестра, с которой у него, как и у Дэнни с Джоном, отношения были более чем прохладные. В отличие от Джонни, Миранда Абинери оказалась намного старше брата. В начале ноября ей должно было исполниться шестнадцать лет. До начала школьных занятий Дэнни видел сестру друга всего два раза. С Сидом они сошлись очень быстро. Как узнал потом Дэнни, у Сида тоже не было друзей. В какой-то момент Дэнни даже показалось, что переезд - это как раз то, чего ему не хватало. Но он тут же спохватился, что еще не время делать окончательные выводы. Впереди была школа. Вот что было самым главным. Именно там его могли поджидать основные напасти. Боясь произвести плохое впечатление на Сида, Дэнни не решался расспросить его о городской начальной школе и можно ли будет там спокойно учиться. Что до Сида, то нельзя сказать, чтобы тот выглядел запуганным или боялся до колик в животе появляться в школе. С ним и сам Дэнни чувствовал себя как-то уверенней. Девятилетний мальчик не мог знать, что очень скоро ему придется пережить такое, в сравнении с чем обиды со стороны старших ребят покажутся дурной шуткой, и не более того. А пока Дэнни вовсю наслаждался каникулами в обществе нового друга. И наслаждение это было тем более глубоким, что не только мать, но и старший брат не уделяли ему прежнего внимания. Джонни Шилдс, оказавшись на новом месте, казалось, вообще забыл о том, что у него есть младший брат, который в любое время может заменить собой боксерскую грушу. Дэнни понимал, что и это вернется на круги своя, но сейчас следовало ловить момент. Имело значение и то, что теперь у братьев было по отдельной комнате, это сделало на порядок реже их встречи друг с другом. В старом домике в Гринфилде они с раннего детства жили в одной комнате. Для такого мальчика, как Дэнни, казалось бы, лучшим и наиболее желанным местом должна быть его комната. Но ее приходилось делить со старшим братом, и временами дома было еще хуже, чем где-либо. На новом месте (это был главный плюс переезда) он получил наконец хоть немного уединения. К тому же в своей комнате Дэнни мог закрываться изнутри. До сих пор к этому ему не пришлось прибегать - Джонни еще осваивался. Их комнаты находились рядом по коридору на втором этаже. Спальня родителей была на первом. И хотя папа с мамой теперь казались еще дальше, Дэнни был все же доволен. Что толку от того, что на старом месте родители находились близко, если приходилось делить комнату с Джонни. Дэнни в первые ночи даже сон не брал - до такой степени он был возбужден самой возможностью спокойно заснуть, не опасаясь какой-нибудь каверзы брата, лишавшей его сна до глубокой ночи. В Гринфилде о подобном он не мог и мечтать. Теперь у него была своя комната. Родители говорили ему о ней еще до переезда, но мальчик тогда не осознавал этого. Ему трудно было понять, что значит иметь собственную комнату, потому что он никогда не ночевал отдельно от брата. Тем более что в то время его больше занимало, как он приживется на новом месте. Позже Дэнни не один раз с хорошим чувством вспоминал первые дни на новом месте.

3

Они въехали в Оруэлл с юга по Фелл-роуд. За рулем сидела мать. Она провезла их через торговый центр, весело щебеча и указывая на сомнительные "достопримечательности" города. Дэнни, еще не убедившийся в том, что ужасов, которых он ожидает, нет, с восхищением смотрел на мать. Он никогда прежде не видел ее такой. Доброй, ласковой и... счастливой. Вот какой он хотел бы видеть всегда свою мать. Почему она так редко, вернее, даже никогда не бывает такой? Дэнни не хотелось думать, что в последние дни она так мягко относится к детям и мужу только потому, что будет жить в доме, о котором давно мечтала, доме, который говорит о прочном финансовом положении семьи. Нет. Конечно нет. Она была такой не поэтому. Дэнни не знал почему. Может, есть какие-то причины, объясняющие, почему она чаще похожа не на мать, а на мачеху, которая вышла замуж за его папу только из-за денег.
Они свернули на Канзас-стрит и очень медленно поехали к новому дому, ожидавшему их. По обеим сторонам дороги их провожали добротные, большей частью двухэтажные дома среднего класса. Дэнни с замиранием сердца ожидал дома № 29. Кроме тревожных мыслей по поводу соседских ребят, существовало еще и простое любопытство. Как-никак здесь ему придется прожить по крайней мере до совершеннолетия. Ну а для девятилетнего мальчика эта дата казалась более далекой, нежели второе пришествие Христа. Следовательно, в доме № 29 ему придется жить едва ли не вечность. Они подъехали к своему новому жилью.
На подъездной дорожке их уже поджидал арендованный грузовик, перевозивший основную массу их добра. Дэнни отчетливо помнил, что дом ему сразу понравился. Уютное крыльцо, пять низких ступенек, окна его спальни (как объяснила мать) выходят на улицу (что позволит любоваться вечером соседскими домами на противоположной стороне). Приятного бежевого цвета с зеленой крышей, невысокая живая изгородь из ровно подстриженного кустарника, ухоженный изумрудный газон перед домом, гараж на две машины, примыкающий к дому, и веранда, опоясывающая дом с северной и западной стороны. В общем, Дэнни, не вдаваясь особо в детали, понял, что дом ему нравится.
Но было еще кое-что. Именно сейчас, идя домой после первого дня школьных занятий, Дэнни вдруг вспомнил, что на какой-то краткий миг, более внезапный, чем когда молния вдруг освещает вам пространство, отчетливо вырезая из тьмы мельчайшие детали предметов, буквально на доли секунды он попал вдруг в плотный саван страха, облепивший его, словно тесто. Но это прошло так быстро, так молниеносно, что мальчику показалось, будто этого и вовсе не было. Стоял обычный солнечный (правда, жарковатый) денек конца лета в Новой Англии, и ничто не нарушало общего приподнятого настроения. Откуда же мог взяться этот молниеносный страх? Тогда Дэнни решил, что, наверное, он неосознанно представил себе, как Джонни не меньше недели будет сидеть дома (друзей еще нет, да и в доме надо пообвыкнуть) и не даст ему житья. Теперь, однако, Дэнни уже так не думал. Как бы то ни было, в тот день, 25 августа, он забыл о непонятном обострении чувств очень быстро. Впереди ждало много нового и интересного.
Когда под вечер родители немного разобрались с обстановкой, сыновей отпустили ненадолго подышать свежим воздухом. Джонни, вопреки предположениям младшего брата, не стал шляться вокруг дома, справедливо решив, что собственная вотчина никуда не денется. Словно самодовольный, всеми ласкаемый кот, щуря свои и без того маленькие глазки, он пошел вдоль улицы, рассматривая дома соседей. Дэнни вздохнул полной грудью и вышел к дороге. Тут-то он и встретился с Сиднеем Абинери.
Пунцовое солнце, приближаясь к линии горизонта, разбрасывало кровавые пятна по западной части неба. Остановившись у почтового ящика в виде маленького забавного человечка, героя какого-то мультфильма, Дэнни смотрел на небо. Ему нравилось широко раскрытыми глазами любоваться солнцем, когда на него не больно смотреть. Ему казалось, что дневной путь солнца в чем-то схож с человеческой жизнью. Когда оно встает утром, то выглядит словно новорожденный младенец, неспособный причинить окружающим ни капли вреда. Затем, подымаясь все выше, солнце, как и повзрослевший человек, совершающий много грехов и так или иначе отбирающий у кого-то место под солнцем, жизненное пространство, причиняет боль глазам. К вечеру солнце похоже на старика, который уже не претендует на чужой кусок. Только вот солнце, как отметил про себя Дэнни, на следующий день восходит снова, человек же умирает навсегда, а это существенная разница. Дэнни поежился. Сейчас ему девять, предположим, что он доживет до семидесяти пяти. Остается шестьдесят шесть лет. И хотя они казались шестью тысячелетиями, все равно и они когда-нибудь закончатся. Что же будет после? Это было выше его понимания. Он вспомнил отца, мать, других взрослых людей, которых знал. Им всем оставалось гораздо меньше до этой черты, скрытой во мраке. Однако их, казалось, это вовсе не беспокоило. Они вели себя так, будто этого никогда не произойдет. Может, они лишь делают вид? Кто знает? Во всяком случае, лучше выбросить это из головы. Если он будет постоянно думать об этом, то к возрасту папы точно сойдет с ума.
Дэнни перестал любоваться солнцем, сила которого таяла с каждой секундой, как тают силы немощного старика, и спустился на землю, заметив при этом, что на ней произошли кое-какие изменения. До этого поблизости никого не было. Люди сновали где-то вдалеке. Кое-где у соседей уже зажгли свет, но уличные фонари пока не ожили. По тротуару к Дэнни приближался какой-то мальчишка, причем он был уже совсем недалеко. Мальчишка шел медленно, словно пожилая располневшая мадам, прогуливающаяся по парку. Он не выказывал враждебных намерений, но Дэнни насторожился, внутренне приготовившись дать деру. Чужак был выше его ростом, и уже это было серьезно. Дэнни не сразу заметил, что он в очках, но даже и это не играло роли. Мальчишка был на своей территории, а он, Дэнни, здесь пока еще никто. Парень был в кедах, в отрезанных по колени старых джинсах и в подозрительно чистой белой майке. Именно чистота этой майки придала Дэнни уверенности в том, что на него не набросятся, чтобы как следует отлупить. Чистая майка, казалось, оповещала окружающих о том, что ее владелец не драчун какой-то, не наказание для своей мамы, а спокойный, даже интеллигентный ребенок. Лишь позже Дэнни узнал, что его тогда еще будущего друга заставили вымыться под душем и надеть чистую одежду после того, как он явился ранним вечером из похода на загородную свалку такой чумазый, словно прополз на брюхе по всей Канзас-стрит. Потому-то он и оказался в такой чистой майке возле дома, теперь принадлежавшего Шилдсам. На самом деле Сидней Абинери ничем не отличался от остальных детей мужского пола его возраста в том, что касалось чистоты одежды, когда лето заставляет мальчишек думать совсем о других вещах.
Мальчик, не доходя до Дэнни футов пять, остановился. В глазах его светилось любопытство. Очки в тонкой оправе придавали ему еще более любознательный вид. Юный Шилдс приготовился было, развернувшись, отправиться к дому, как если бы ему уже надоело любоваться закатом и захотелось спать.
- Привет! - просто сказал мальчик. Он с интересом разглядывал Дэнни.
- Привет! - отозвался Шилдс - самый младший, неуверенно улыбнувшись. Интуитивно он уже чувствовал симпатию к незнакомцу, но выработанная за годы осторожность не давала ему полностью расслабиться. К тому же Дэнни был удивлен тем, как просто обратился к нему совершенно незнакомый мальчишка, при этом говоривший с ним, как с равным.
- Меня зовут Сид! - Он протянул правую руку.
Дэнни, совершенно ошеломленный, не соображая что к чему, протянул свою пятерню:
- Дэнни! Меня зовут Дэнни! - Он смотрел прямо в глаза этому удивительному мальчику. Сухие тонкие пальцы чуть сдавили его руку при пожатии. - Дэнни Шилдс.
- Понятно. - Сид кивнул. - Вы сегодня приехали?
- Да. - Дэнни очень хотелось что-нибудь сказать, чтобы поддержать разговор, но слова куда-то улетучились, решив, видно, что сейчас самое время подложить ему свинью.
- Ты выйдешь завтра вечером на улицу? - прервал молчание Сид.
- Да. Наверное. Может... Нет, я выйду! - твердо заявил Дэнни.
Сид кивнул в сторону скрывшегося наполовину солнца:
- Я живу через пять домов от тебя по этой стороне в сторону Фелл-стрит. Приходи после семи часов. Я буду на лужайке перед домом. Он такой салатовый, с плоской крышей.
Так началась их дружба.

4

Они сидели на скамейке в дальнем тенистом углу Грин-парка, расположенного недалеко от начальной школы Оруэлла. Был полдень, самое пекло, и молодые мамаши развезли по домам своих голосистых отпрысков. Парк опустел. Жаркое начало осени навевало иллюзию, что сейчас разгар июля. Мальчики наслаждались в теньке непривычной тишиной, непроизвольно произнося слова вполголоса. Сид что-то рассказывал про одного чудаковатого старожила, потом речь зашла сама собой и о семье Тревор. Сид не успел закончить фразу, как Дэнни подпрыгнул:
- Что? Что ты сказал?



В свою очередь, Сид тоже приподнялся со скамейки, недоуменно пробормотав:
- Ты что, не знал? Не знал этого? - Он пожал плечами и уверенно сообщил: - Врем известно, в доме, который теперь принадлежит вам, в прошлом году убили мистера и миссис Тревор, двоих дочерей, и сделал это их родной сын.
Дэнни не мог выговорить ни слова. Его дом, его новый прекрасный дом, успевший полюбиться ему... оказывается, там убили аж четырех человек, двое из которых были детьми его возраста!
- Господи! И в моей комнате... - Дэнни запнулся. Только сейчас до него дошло, что на кровати, на которой он спит, может быть... во всяком случае, в его комнате какой-то год назад лежал трупик девочки и...
- Эй, Дэнни! - Абинери вымученно улыбнулся. - Твоя комната ведь вторая от лестницы?
- Да. Ну и что с того?
- Девчонки Тревора спали всегда в одной комнате, вот что! В первой от лестницы. А Рори Тревор занимал комнату на первом этаже. Ту, которую твоя мать называет комнатой для гостей. Раньше там ночевал Рори.
- А в моей комнате?
- Твоя комната была пустой, ну... не пустой, но там никто не жил. В общем-то я точно не знаю. Главное - убили девочек не в твоей комнате.
- И что с ним сделали?
- А что с ним сделают? - Сид криво улыбнулся. - Он повесился через неделю в одиночной камере!
- Не может быть! - произнес Дэнни, хотя в душе знал, что это наиболее вероятный исход после того, что было совершено.
- Дэнни! Ведь это случилось больше года назад!
Дэнни лишь кивнул и зашагал прочь. Дома был и Джонни. Наверное, пришел подкрепиться. Он целыми днями где-то пропадал; впрочем, Дэнни это устраивало. Мать была чем-то недовольна и резко сказала сыну:
- Если будешь обедать, то пойди вымой руки.
Как видно, минули те скоротечные денечки, когда, осчастливленная переездом, она была очень снисходительна к домашним. Теперь она все чаще и чаще была недовольна чем-нибудь или кем-нибудь. Словом, превращалась в прежнюю маму. Вчера, например, поздно вечером, лежа в постели в своей комнате, Дэнни слышал, как родители ругались на кухне. Они старались, чтобы дети их не слышали, но это у них плохо получалось. Все это было дело обычное, но после месячного затишья привыкать заново было трудно. Поэтому на беспричинные, резкие замечания матери приходилось отвечать молчанием, чтобы не оказаться в еще худшей ситуации. Моя с мылом руки, Дэнни подумал: что, интересно, чувствует мама, ложась вечером спать в спальне, где когда-то нашли мертвой другую женщину? Ведь она наверняка знала про убийство. Они с Сидом не коснулись этой темы, но Дэнни был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что его родители не могли не знать про убийство, покупая дом. Тем более мать так радовалась дешевизне сделки! Дом потому и был дешевым, что в нем произошло кошмарное преступление, после чего нельзя было ожидать наплыва клиентов. Да, Дэнни был убежден: родители знали все. Но, естественно, ему и Джонни об этом говорить не собирались.
В ту ночь Дэнни долго не мог заснуть, непрестанно ворочался с боку на бок, и ему изредка мерещилось, как дверь его комнаты открывается, впуская подростка с пустыми глазницами на белом, как луна, лице и с ружьем наперевес. Несколько сильных порывов ветра заставили дом заскрипеть, что тут же превратилось в стоны убиваемых девочек. Дэнни лежал с закрытыми глазами, считал до тысячи, потом в обратном порядке, множество раз сбивался, если стоны казались особенно отчетливыми, и заснул, лишь когда восточная часть неба начала понемногу светлеть. Впрочем, на следующий день (такой же солнечный и душный) Дэнни почувствовал себя намного лучше. Вчерашние мрачные мысли словно покрылись полупрозрачным налетом времени и в размытых, неясных очертаниях казались не такими пугающими.
Мать оказалась с утра в хорошем расположении духа, Джонни уже смылся (Дэнни проснулся поздновато), чуть позже позвонил Сид, предложив совершить вылазку на загородную свалку (где, кстати, Дэнни еще не бывал), все это еще больше отдалило вчерашнюю беседу в Грин-парке, вытеснив ее из сознания мальчика. Дэнни был еще ребенок, пусть и впечатлительный. Принимая все слишком близко к сердцу, он в то же время очень быстро забывал неприятное. Настроение сменялось быстрее дыхания, что было своеобразной самозащитой. Еще через неделю Дэнни, поглощенный предстоящей встречей с новой школой, основательно забыл свое первое впечатление от слов Сила про убийство. Спустя некоторое время он уже не видел в этом ничего серьезного и считал это историей хотя и неприятной, но вполне терпимой. Вопросом, ошибается он или нет, Дэнни не задавался.
Как-то раз он поинтересовался у Джонни, знает ли он что-нибудь о прежних хозяевах. Брат был в хорошем расположении духа; вчера у него был день рождения, и, хотя впервые за много лет его не отмечали как полагается (с друзьями и праздничным столом), Джонни все-таки надарили подарков. Дэнни тоже наскреб из своих запасов на любимые конфеты брата. Из Манчестера позвонила тетя Берта, папина старшая сестра, и поздравила его. Позже он получил в посылке пару футболок и синие джинсы. Джонни Шилдс оттаивал, пожалуй, лишь на собственный день рождения, ну еще на День всех святых и Рождество. Дэнни не раз говорил сам себе, что не надо дарить скверному братцу ничего, но приходил определенный день, и сердце мальчика отходило. Многочисленные обиды и несправедливости со стороны Джонни уходили на задворки памяти. Позже, конечно, Дэнни жалел о минутной слабости и опять давал себе зарок. Через год все повторялось. На свое двенадцатилетие Джонни получать подарки было еще приятнее, чем всегда. Друзей пока не было. Родня (те, что любили его и выказывали любовь как надо, исправно дарили подарки чуть ли не на все праздники) осталась далеко. Поэтому внимание со стороны родителей и младшего брата Джонни оценил вдвойне. На следующее утро после дня рождения кратковременная любовь (которая позже непременно умрет) еще находилась в своей верхней точке. Благодушие Джонни по-прежнему сказывалось на Дэнни Шилдсе - младший брат даже не притронулся к пирогу, приготовленному для именинника, на половину которого он вообще-то имел полное право. Джонни еще вчера вечером оценил этот его великодушный жест. С глазами, горевшими предвкушением пирога, с которым он может разделаться единолично, он поблагодарил Дэнни (тот не мог припомнить, когда подобное случалось в последний раз, если вообще было). А утром предложил ему часть оставшегося. Дэнни (он еле сдержался) отклонил приятную возможность. И это несмотря на его любовь к пирогам, не меньшую, чем у брата. В душе он расцвел от внимания Джонни. Временами Дэнни был готов убить старшего брата, такая находила злость. Но в то утро он все-таки решил, что на самом деле любит Джонни и на многое пошел бы ради него. У Дэнни мелькнула идея: а что, если Джонни исправится (умом он понимал, что этого не произойдет, это просто нереально), перестанет так часто терроризировать его и превратится в такого брата, о котором Дэнни все время мечтал. Дэнни сидел, смотрел, как брат доедает остатки пирога, и у него зрело убеждение, что иногда приятнее отдать другому то, что хотелось бы самому. Именно в этот момент, видя, с каким проворством и едва слышным урчанием Джонни поглощает пирог, Дэнни вспомнил о комнате брата.
Он знал об убийстве уже целых пять дней. О брате он тогда не думал, да и не хотел о нем думать. Он был убежден, что Джонни все равно толстокожий, что ему будет наплевать, пусть хоть в его комнате убили двадцать два человека. Главное - все убрали и прошло время. Теперь же душу Дэнни переполняла любовь, и он нелестно отозвался о самом себе за такие мысли о старшем брате. Ну разве может быть толстокожим подобный гурман? Конечно нет! Дэнни забеспокоился о брате, хотя и не знал, чем именно смог бы ему помочь. Ну ладно, все о'кей. Наверное, он не знает об убийствах в их теперешнем доме. Дэнни решил зайти издалека и спросил как бы невзначай, что ему известно. Джонни, не переставая жевать, с набитым ртом пробубнил:
- Мне до задницы, кто тут жил! Теперь мы тут живем. Он вдруг перестал чавкать, повернул голову, проверяя, нет ли поблизости матери, которая могла бы услышать его неосторожное заявление. Джонни был на голову выше брата и значительно крупнее, но Дэнни казалось, что брат в критической ситуации теряется сильнее, нежели он сам, щупленький Дэнни. Маму тот ужасно боялся, и лишь строптивый характер и вечный поиск приключений и неприятностей на свою голову не позволяли ему быть таким, каким она хотела видеть старшего сына.
- А что такое? - спросил Джонни, ковыряя указательным пальцем правой руки в носу так, как будто рылся в заднем кармане своих штанов.
- Да... ничего особенного, - пробормотал Дэнни. - Просто интересно. Тут ведь, наверное, жили дети, в наших с тобой комнатах.
- Да, - вяло подтвердил брат. Скорее всего, его мало, а точнее, абсолютно не интересовало, что за дети жили здесь и где они сейчас. В мыслях он был далеко отсюда.
- Значит, тебе никто ничего не рассказывал? - осторожно поинтересовался Дэнни.
- Нет! - честно признался Джонни. Потом добавил, погладив круговыми движениями набухший живот: - Классный был пирог! Во нажрался! - Но глаза его говорили, что он готов слопать еще пять таких пирогов - только подавай.
На этом разговор с братом закончился. Уже гораздо позже, когда события обрушили всю свою жуть на голову Дэнни, он вдруг задался одним вопросом, ответ на который придет очень не скоро. Почему с Джонни никто не заговорил на тему убийства? В городах, подобных Оруэллу, трудно ожидать молчания от соседей, да и не только от них. Конечно, Джонни ничего не рассказывал брату насчет своих знакомств и мест препровождения времени. Но неужели он ни с кем совсем не общался? Ведь все, все без исключения, знали о трагедии прошлого лета в их теперешнем доме! И неужели никто до сих пор не сказал Джонни об этом? Сам старший брат вряд ли сумел бы в то утро изобразить правдиво неосведомленность. К тому же какой ему смысл скрывать от Дэнни, что знает о судьбе семьи Тревор? Дэнни решил, что это чистая случайность - ничего не знающий Джонни.

5

Дэнни Шилдс приближался к дому, но мысли его вращались не вокруг новых одноклассников, первого учебного дня и вопросов предстоящей акклиматизации. Он почему-то заново перебирал все события и разговоры, связанные с прошлым их дома. И это его тяготило. Ведь в предыдущие два-три дня он вообще как будто забыл о том, что существовал некогда такой человек, как Алекс Тревор. Дэнни, затаив дыхание, ожидал шестнадцатого сентября. Но вот оно наступило, а голова занята совсем не этим.
Дэнни миновал дом Абинери. К сожалению, Сид будет учиться не с ним, а в параллельном классе. Вчера они ни о чем не договаривались, и он решил идти домой один, а не слоняться по школе в ожидании друга, привлекая к себе ненужное внимание. Дэнни только подзарядился у фонтанчика с водой. Теперь он подходил к дому. Свернув на подъездную дорожку, он остановился и посмотрел на дом. Сейчас он казался мальчику чужим. Даже не верилось, что он живет здесь почти целый месяц. Дэнни внезапно подумал: с домом что-то не так. Не то чтобы что-то плохое - просто есть какое-то почти неуловимое изменение. Только зайдя внутрь, он понял, что изменилось. Дом был пуст, и ему пришлось воспользоваться своим ключом. Мать куда-то уехала. Дэнни прошел через дом в гараж. Как и отцовского "шевроле", маминого "крайслера" тоже не было. И мальчик понял, почему ему показалось, что в доме что-то изменилось. Он просто никогда не оставался дома один! Эта мысль напугала его и рассмешила одновременно. Но смеяться как-то расхотелось. Даже странно! Он ни разу почти за месяц не оставался дома один. Конечно, мама у них не работала, но, насколько он помнил по Гринфилду, дома она не засиживалась. И там, в Массачусетсе, он частенько оставался дома один. Джонни, так тот даже в морозные зимние дни не мог усидеть дома больше двух часов. Конечно, здесь, в Оруэлле, в первую неделю мама была полностью занята хлопотами по новому жилью. Но после она приобрела подруг (вечерами Дэнни уже устал слушать о красивой болонке миссис Динджер и о том, как часто покупает новые платья миссис Томпсон, хотя они и не смотрятся на ней, как та ни старается) и если не часто, то, по крайней мере, не слишком редко уезжала из дому. И все же Дэнни ни разу не попадал домой, когда там никого не было. То Джонни был, то мать успевала вернуться, то сам Дэнни задерживался у Сида до прихода с работы отца. Это было стечение обстоятельств, но создавалось такое впечатление, что этими обстоятельствами кто-то манипулировал, словно опытный, талантливый игрок - картами. Наверняка это только так казалось и быть на самом деле не могло, но все равно было жутко.
Дэнни вслушался в дом. Он был другим. Неудивительно, вот что значит остаться одному. Хоть бы поскорее ввернулся Джонни! После дня рождения мистера Джона Шилдса он очень быстро превратился в прежнего назойливого братца. Вчера вечером он пытался ухватить Дэнни за нос, а утром, как бы в напутствие, с довольным видом шепнул, что сочувствует заднице младшего брата, которая, по его мнению, скоро получит свою порцию горячительных. И все же Дэнни хотелось, чтобы Джонни был дома. В этом случае (несмотря на то, что находиться рядом с братом в отсутствие родителей было опасно) дом стал бы прежним. Все пришло бы в норму. В Гринфилде, даже будучи совсем ребенком, Дэнни никогда не испытывал боязни одиночества. Да, у него было живое воображение, но темноты и пустого дома он не боялся. Теперь же это самое живое воображение как будто приняло иное, более мрачное, направление. Мальчик, поднимаясь по лестнице на второй этаж, вдруг задался вопросом: а если кто-то стоит сзади и смотрит на него? Или, того хуже, очень близко, чуть ли не касаясь его спины, идет за ним?
Дэнни остановился. Лестница отозвалась на это резкое прекращение движения унылым скрипом. Мальчик чуть не закричал. Рубашка прилипла от пота к спине, и это создало иллюзию прикосновения чьей-то теплой влажной руки. Дэнни медленно, очень медленно, повернул голову. Сзади никого не оказалось. Дэнни перевел дыхание, но сердце, никак не отреагировавшее на физическое отсутствие кого-то или чего-то, по-прежнему стучало в узкой груди так, словно хотело вырваться из тела на волю, чтобы убежать из этого дома. В первое мгновение Дэнни решил уйти из дому и погулять где получится, пока кто-нибудь из домашних не вернется. Но потом подумал, какая на улице духота, вспомнил, что Сид, придя из школы, обязательно позвонит ему, чтобы поинтересоваться свежими новостями, и решил, что сам себя перестанет уважать и считать за человека, если вот так, без видимой причины, сбежит, как последний трус. Дэнни двинулся дальше. Лестница снова заскрипела. Мальчик не обернулся, он попытался мысленно представить себя в доме в Гринфилде. Поднявшись в коридор на втором этаже, Дэнни приостановился. Что, если Сид уже дома? В таком случае все проблемы будут решены. Он попросит друга поскорее прийти, нет, лучше он сам пойдет к Сиду. И не придется торчать в этой оглушающей нервы, лишающей последних сил тишине. Он бросил взгляд на лестницу. Интересно, раньше она скрипела так же сильно? Дэнни не помнил. Когда все находятся дома, невозможно заметить такие мелочи, превращающиеся в кое-что посерьезнее, если вдруг в гости к тебе приходит одиночество. Телефон в гостиной. Чтобы позвонить Сиду, придется вновь идти по этой скрипучей лестнице? В мгновение ока она превратилась в дорогу столь же желанную, как прогнивший навесной мостик через пропасть. Дэнни перевел взгляд на дверь в комнату брата, и до него дошло, что он там еще ни разу не был. Ни разу. Как это получилось? Бесспорно, потому, что это была комната Джонни. Он не мог позволить себе так опростоволоситься, чтобы брат застукал его у себя. Что он ему скажет? У них отдельные комнаты, и что ему может понадобиться в комнате Джонни? На все вещи брата для него было всегда наложено табу. Это ненужный риск лишь усилить террор, поэтому до сего дня Дэнни даже в голову не приходило осмотреть комнату брата в его отсутствие. Это была запретная территория в доме. Однако сейчас какое-то злое любопытство затмило его разум. Сид, гостиная и телефон были тут же забыты. Дэнни дышал тяжело, с присвистом, словно раз десять взбежал по лестнице туда и обратно. Белая дверь слепила глаза, но отвести их Дэнни уже не мог. Он объяснял себе это довольно просто. Лишь сегодня он остался в полном одиночестве, разумеется, только сейчас ему можно наконец-то заглянуть туда, не подвергаясь опасности быть застигнутым врасплох. Дэнни сглотнул. Было такое ощущение, будто через горло прошел кусок шерсти. Мальчик неуверенным шагом приблизился к двери. Он настороженно оглядывался, точно боясь пропустить появление Джонни, который обязательно прочитал бы его намерения по глазам. Но мальчик был в доме один. Ни папы, ни мамы, ни брата... значит, он один. Внутренний голос засмеялся: "Один... один... Чего же ты так боишься?" "Именно того, что никого нет", - нашелся Дэнни. Его липкая от пота рука легла на ручку двери. Мальчик коснулся ее очень осторожно, как если бы надеялся успеть отдернуть руку, окажись металл горячим. Рука скользила. Дэнни еще раз обернулся, прислушался. Все оставалось по-прежнему. Дрожащей рукой он повернул ручку, надавил вперед, и... дверь не открылась. Дэнни толкнул дверь. Она не поддалась. Он недовольно сдвинул брови, набрал в легкие побольше воздуха и с усилием толкнул дверь. Безрезультатно. Весь фокус был в том, что четыре дня назад мать забрала у обоих сыновей ключи от их комнат. После переезда Джонни, до того живший в одной комнате с младшим братом, упустил возможность стать, так сказать, собственником. Вернее, не придал этому значения. Дэнни вполне понимал его. Брат наверняка был уверен, что Дэнни ни за что носа не покажет в его комнате. Ключ от комнаты валялся в ящике стола, стоявшего возле кровати. Ящик был набит разным ненужным барахлом. Ключ составлял ему компанию. Но однажды, как всегда не по какой-то конкретной причине, а просто так, Джонни вдруг вздумалось запереть дверь. Что он и сделал, после чего смылся куда-то на целый день. И надо же случиться такому совпадению - именно в этот день в гостях у матери оказалась миссис Динджер, чьей благосклонностью так была польщена мать.
Эта толстая, высокая женщина с рыжими волосами и короткими, словно обрубки, окороками рук и ног с первого мгновения не понравилась Дэнни. Ее брезгливая физиономия источала напыщенность и уверенность в собственной неотразимости. Она молча слушала щебетание матери и лишь изредка кивала головой с видом всезнающей матроны. Дэнни только что пришел домой, и убегать вновь было неудобно. К тому же он и не хотел уходить, надеясь, что миссис Динджер сама вскоре уберется, проголодавшись например. Мать легко переходила от одной темы к другой, пока не добралась до описания их уютного дома. Дэнни в этот момент шел от кухни к лестнице. Слышимость была слабая, и Дэнни прошел бы мимо, но до него долетели слова, заставившие его застыть на месте. Миссис Динджер, до того молчавшая, вдруг спросила у матери своим низким, тяжелым голосом, под стать ее телу:
- Милочка, скажите, а в той комнате, где убили детей, у вас кто-нибудь спит?
Повисла пауза. Дэнни, который минут десять назад предстал по велению матери перед миссис Динджер и видел ее вялое лицо, пытавшееся улыбнуться, моментально представил себе, как эта женщина, задав свой вопрос, сейчас делает вид, будто любуется обоями, а затронутая тема интересует ее постольку-поскольку. Какая же вы стерва, миссис Динджер! Эти слова чуть не сорвались у него с языка. Дэнни аж покраснел. Он судорожно соображал, куда бы спрятаться. У него душа ушла в пятки при мысли, что сделает мать, если, нечаянно выйдя из гостиной, застанет его здесь и поймет, что он слышал вопрос этой жабы в обличье человека. Мама кашлянула и понимающим голосом (Дэнни был уверен, что она еле сдерживалась, чтобы не влепить пощечину своей гостье) сказала:
- Я не... не думала как-то об этом... не знаю... Кажется... это комната старшего сына. - И, не давая гостье опомниться, она резко перевела разговор, заявив такое, отчего стоявшему возле гостиной Дэнни захотелось просто раствориться, распасться на молекулы. - Миссис Динджер, может быть, вы не прочь перекусить сандвичем? Я приготовила утром отличные сандвичи. Кстати, с сыром, который вы больше всего любите!
Дэнни чуть не завопил от страха. Она уже поднялась из кресла с явным намерением выйти из комнаты. Мальчик, конечно, мог очень осторожно вернуться в кухню и сделать вид, будто любуется видом из окна, но с перепугу он не способен был хладнокровно мыслить. Перед глазами была лишь лестница, поднимаясь по ней, он наверняка наделает шума, и, как только мать появится в дверном проеме, ее красивые карие глаза превратятся в противные узкие щелочки, а тогда кто знает, какие беды обрушатся на его голову. К счастью, помощь пришла, как это часто бывает, в последний момент, причем с совершенно неожиданной стороны. Дэнни был уверен: миссис Динджер не может променять сандвич на историю, о которой уже слышала предостаточно. Но он ошибся. Миссис Динджер не дала матери ступить и шагу (с таким-то голосом, да чтоб это не получилось!), с напором ответив:
- Милочка, спасибо вам, но неплохо было бы попробовать ваш сандвич минут через десять - пятнадцать. Если вы не возражаете. - Дэнни показалось, что он услышал каркающий смех миссис Динджер. Но это, конечно, всего лишь игра воображения. Динджер была слишком хитрой, чтобы совершить такую оплошность. Мать снова села в кресло. - Я пока не очень голодна.
- Как хотите, миссис Динджер, - бесцветным голосом сказала Энн.
- Значит, в этой комнате живет Джонни? - Настырная жаба крепко вцепилась в мать Дэнни.
- Честно сказать, я не знаю, где убили де...
- Первая комната от лестницы! - подсказала Динджер.
- Да? Это комната старшего сына. - Миссис Шилдс уже отвечала на вопросы так, словно перед ней восседали инквизиторы средневековой Испании, обвинившие ее в колдовстве.
- Да, милочка, у вас хороший дом! - Динджер решила, может быть, что с собеседницы достаточно, хотя нет, скорее всего, она преследовала свои цели. - Я никогда не была прежде здесь. Признаюсь, я недолюбливала и Алекса Тревора, и его жену. Конечно, о покойных не говорят плохо. - Она понизила голос. В это время стоявший в холле Дэнни, кровь у которого побежала с нормальной скоростью по жилам, потихоньку начал продвигаться по лестнице к своей комнате. Он шел очень осторожно. Если по неаккуратности он произведет какой-нибудь шум, а голоса в гостиной замолкнут, можно будет сделать вид, что он спускается, а не поднимается. - В принципе это были достойные люди, но в гостях я у них ни разу не была. Хороший дом! Ваши сыновья, значит, устроились в комнатах на втором этаже? - Она нечаянно чмокнула. Миссис Шилдс, когда речь зашла о доме, немного ожила. - В них удобно детям?
- Может, хотите посмотреть, миссис Динджер? - спросила миссис Шилдс.
- Да, да! Если вы не против. - Она сказала это очень быстро, словно боясь, что хозяйка передумает.
- Нет, конечно! Пойдемте.
Миссис Шилдс вдруг догадалась, что ее новоявленная грузная подруга только этого и добивалась. Ей до смерти хотелось побывать в комнате, где произошло убийство. В спальне четы Тревор (теперешней спальне Уилла и Энн) Динджер уже была прежде. Оставалась та комната, в которой обнаружили детские трупики. "Пусть смотрит, - решила миссис Шилдс - А то еще разнесет повсюду, что ее специально не впустили в комнату Джонни". Женщины вышли из гостиной и стали подниматься по лестнице. Энн не спешила, давая возможность не отставать миссис Динджер. Та, поднимая с усилием ноги, тяжело дышала. Дэнни, добравшийся до своей комнаты, услышал, что мать с гостьей поднимаются по лестнице, и быстро юркнул к себе.
Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, когда неожиданно дверь открылась (мать никогда не стучала, прежде чем войти) и женщины вошли к нему в комнату. Мать что-то объясняла гостье, та снисходительно улыбалась, а Дэнни был готов залезть под кровать, только бы спрятаться от их взглядов. Ему казалось, миссис Динджер догадывается, что он стоял под дверью гостиной и слышал часть их разговора, - так странно она пялила на него свои поросячьи глазки. Мальчик не мог дождаться, когда им надоест восхищаться его комнатой. Наконец они вышли. И естественно, направились к комнате Джонни. Миссис Динджер интересовала именно эта комната. В комнату Дэнни она зашла просто потому, что не смогла бы скрыть, чего хочет на самом деле. Однако ей крупно не повезло. Как раз этим утром Джонни ни с того ни с сего запер дверь, а ключ конечно же забрал с собой. Вообще-то были где-то запасные ключи, но они не входили в число наинужнейших вещей в доме, а посему Энн вряд ли смогла бы их найти и за полчаса. Тем более что в тот момент она и не вспомнила о запасном ключе.
Возмущение, переполнявшее ее, было так велико, что грозило перелиться через край и затопить весь дом. Она тщетно дергала за ручку, бормотала под нос какую-то нелепицу. Что, если Динджер подумает, что это она сама нарочно заперла дверь, а теперь все свалила на старшего сына? Энн едва сдерживалась, желая только одного: чтобы Джонни пришел как можно позже, - ее злость к тому времени немного уляжется. Какого черта ему понадобилось запирать эту дверь? Она уже собиралась было накричать на Дэнни, хотя он был здесь совершенно ни при чем, но побоялась выставить себя еще в более глупом виде. Она промолчала, виновато улыбаясь.
А миссис Динджер выглядела так, словно у нее только что вырвали из рук сандвич, которым было угостили. От неожиданности она не произнесла ни слова (наверное, мысленно представляя себя уже в комнате Джонни), рассеянно слушая оправдания Энн.
Вечером мать устроила серьезную взбучку старшему сыну, смотревшему на нее, как волчонок, зажатый со всех сторон охотничьими собаками. После экзекуции миссис Шилдс забрала ключ от его комнаты. На всякий случай она так же поступила и с младшим сыном, экспроприировав ключ и от его спальни. И вот сейчас Дэнни стоял, недоуменно уставившись на дверную ручку комнаты Джонни. Внезапно его охватил страх, который как будто бы распирал его тело изнутри, делая его неправдоподобно легким. Казалось, гуляй по дому ветерок, он подхватил бы Дэнни, как пушинку. Логика, факты говорили девятилетнему мальчику, что дверь должна быть отперта. Прошло всего четыре дня с тех пор, как мать забрала у Джонни ключ. Насовсем. Чтобы спустя четыре дня она снова отдала ключ сыну? - об этом не может быть и речи. Невозможно! Это на нее не похоже. Но даже если хоть на минуту представить, что она все-таки вернула ключ старшему сыну (а именно из-за него она забрала ключи), то не укладывалось в голове, почему Джонни опять запер дверь. Старший брат был не из тех, кого не учит горький опыт. Если он и получил вчера ключ, то не посмел бы уже на следующее утро вновь запереть дверь. Выходит, дверь не может быть не открыта. Дэнни еще один раз попробовал открыть дверь в комнату брата. И пришел к заключению, что с таким же успехом можно толкать бетонную плиту.

Глава вторая

1

Что-то было не так. Дэнни стоял, раздувая ноздри, словно олень, почуявший смертельную опасность. Медная ручка, тускло мерцавшая в сумраке коридора, манила и пугала одновременно. Разумом мальчик понимал, что лучше было бы заняться чем-нибудь другим, а не стоять и не гадать, почему дверь заперта. Но что-то вроде гипноза по-прежнему не отпускало его. Шли минуты. Когда оцепенение почти прошло, Дэнни вдруг почудилось, что за дверью кто-то стоит. Именно он (или кто там еще) мог держать дверь, не позволяя ему войти в комнату. А вдруг этот "кто-то", недовольный настырностью Дэнни, сейчас выскочит из комнаты в коридор? Глупости, в доме никого нет! "Ой ли?" Внутренний голос произнес это с сарказмом. Дэнни заметил, что в последнее время он разговаривает сам с собой, как если бы рядом находился какой-то посторонний человек. "Джонни случайно запер дверь", - нашелся Дэнни. Внутренний голос промолчал. Надо топать отсюда поскорее! Дэнни, как во сне, повернулся и пошел вниз по лестнице.
Спустившись на первый этаж, он направился в кухню. Мальчик чувствовал себя таким измотанным, как будто только что кончил решать кучу жутко трудных задачек по математике. В полном изнеможении Дэнни присел на стул, положил локоть на стол, подпер ладонью голову и уставился в окно. Кухня была залита лучами послеобеденного солнца. Жарко. Еще сегодня он был в новой школе, а казалось, прошла по меньшей мере неделя. Новое место учебы ему понравилось. Может, у него не будет там проблем? Мальчик не мог знать, что проблемы появятся совершенно в другом месте и что он будет избит собственной матерью, не позволявшей себе такого прежде. Родной дом казался ему крепостью. Ведь сюда не могли прийти старшие ребята. Разве что Джонни. Но у них с братом были разные комнаты, и в последнее время стычки с ним прекратились. Поэтому теперь старший брат не представлял угрозы, как в Гринфилде.
Захотелось пить. Перед взором Дэнни потекла молочная река, и это заставило его подняться, несмотря на одуряющую лень, и подойти к холодильнику. Да, выпить холодненького молочка будет в самый раз. Он открыл дверцу, взял бутылку и... застыл. Тишину дома нарушили звуки поворачивавшегося ключа в замочной скважине входной двери. Это произошло так внезапно, что сердце больно подскочило в груди. Дэнни машинально захлопнул дверцу холодильника, и... бутылка молока выскользнула из рук. Линолеум не смягчил удара, и она разбилась на несколько больших кусков. Белая жидкость в мгновение ока хлынула на пол, растекаясь в разные стороны и образовав в конце концов большую лужу. Дэнни с ужасом уставился на последствия своей неловкости. Как это произошло? Он сжимал в руке бутылку достаточно крепко, но... Более того, услышав, как отпирают входную дверь, Дэнни непроизвольно сжал бутылку так, что, обладай он достаточной силой, она непременно бы треснула у него в руке, порезав кожу. Тем не менее бутылка выскользнула. Будь у него время подумать над этим спокойно, Дэнни непременно сказал бы сам себе, что случившегося просто-напросто не могло быть: бутылка как будто уменьшилась в размерах, чтобы выскользнуть из руки мальчика вопреки всему. Но теперь ему было не до этого. В дом кто-то вошел. Послышались шаги, и... на пороге кухни появилась миссис Шилдс.
- Ма! - испуганно воскликнул Дэнни, в глазах стояло недоверие. - Это ты?
Испуг еще придет к нему во всей своей силе, а пока до него дошло только, что он не слышал подъехавшего автомобиля. Энн смотрела на сына пустыми, ничего не выражающими глазами киллера. Когда мать успела подъехать к дому? Почему он не слышал шум мотора, ведь он тихо сидел в кухне, окна которой выходят на подъездную дорожку? Дэнни выглянул в окно. "Крайслер" матери стоял вплотную к крыльцу.
- Дэнни!
Она не кричала, говорила совершенно спокойно, но именно это спокойствие пронзило мальчика страхом, словно копьем, заставив его съежиться. Он и так знал, что ему не повезло, раз мать застала его над разбитой бутылкой молока, но нутром почуял, что этот случай будет похлеще, чем можно себе представить. И все же он не мог предвидеть, до какой степени.
- Дэнни! - повторила мать, и в ее обычно приятном голосе послышалась звериная нотка разъяренной самки.
- Да, ма?
Мальчик с трудом расслышал собственный голос. Ноги и руки походили на протезы, поставленные ему пять минут назад. Неудивительно, что он не мог двигать ими как следует, впрочем, и в голове, казалось, заменили мозги чем-то не очень подходящим для их функции. Лишь одна мысль поддерживала его: то, что сейчас произойдет, расставит все по своим местам и Дэнни увидит, что все осталось таким, как прежде, - и в доме, и в Оруэлле, а значит, и мать такая же, как была, и брат.
- Паршивый ребенок! - зашипела мать, словно разбуженная вторжением незнакомцев змея, охраняющая вход в подземелье с золотом.
- Ма, я...
- Паршивая овца! - перебила миссис Шилдс - Вот кто ты! Ты знаешь, Дэнни, что паршивая овца портит все стадо? Ты знаешь это, противный мальчишка?
- Ма! - залепетал Дэнни. - Я не наро...
- Молчи, тварь! - рявкнула Энн. - Через несколько минут здесь будет...
- Ма, я не...



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Отрекаются любя. Я подарю тебе небо в алмазах
Шилова Юлия
Отрекаются любя. Я подарю тебе небо в алмазах


Злотников Роман - Пощады не будет
Злотников Роман
Пощады не будет


Головачев Василий - Ведич
Головачев Василий
Ведич


Лукьяненко Сергей - Спектр
Лукьяненко Сергей
Спектр


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.