Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (147)
  2. Гнев дракона (124)
  3. Начало всех начал (93)
  4. Умножающий печаль (83)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (83)
  6. Шпион, или повесть о нейтральной территории (77)
  7. Пелагия и красный петух (том 2) (73)
  8. Цифровая крепость (72)
  9. Битва за Царьград (58)
  10. Имя потерпевшего - никто (55)
  11. Омон Ра (55)
  12. Путь Кейна. Одержимость (54)
  13. Свирепый черт Лялечка (49)
  14. Ледокол (33)
  15. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (33)
  16. Тимур и его команда (30)
  17. Покер с акулой (29)
  18. Ричард Длинные Руки - 1 (23)
  19. Журналист для Брежнева (22)
  20. Париж на три часа (21)
  21. Аквариум (20)
  22. Колдун из клана Смерти (18)
  23. Киммерийское лето (18)
  24. Роксолана (15)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Брудершафт с Терминатором (13)
  27. К "последнему" морю (12)
  28. По тонкому льду (11)
  29. Истребивший магию (10)
  30. Один на миллион (10)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Крускоп Сергей и Ирина — > читать бесплатно "Дыхание дракона"


Сергей Крускоп


Дыхание дракона


Дракон #1
В смутные времена даже торговые обозы нуждаются в сопровождении мага: мало ли на дорогах виверн, вурдалаков и прочей нежити? Юная Ивона Визентская, отправляясь в свое первое путешествие, даже не подозревала, каким длинным оно окажется. Она наивно считала себя начинающим магом, не предполагая, что избрана по рождению. Священные рощи эльфов и подземные города гномов, зимовье нелюдимых троллей и земли злобных орков встретятся на ее пути. Пройдет совсем немного времени, и на ее плечи ляжет ответственность за судьбы Семи Разумных Рас: назревающая великая война может оказаться последней для всех.
Сергей КРУСКОП
ДЫХАНИЕ ДРАКОНА
ПРОЛОГ
Когда же это кончится? Прах и пепел, жухлая трава среди лета, черные оплавленные борозды от боевых заклинаний, тяжкая поступь усталого коня и еле заметные дымки, еще курящиеся над свежими курганами…
…Если бы не война, Зореслава стала бы одной из лучших. Она была против этой войны, как и войны вообще, – но что значит в подобных делах сугубо личное мнение одной женщины?! И раз уж так повернулась судьба этого мира, она не могла оставаться в стороне, когда и ее муж, и ее брат ежедневно рисковали жизнью (рубясь на мечах, пока клинки не начинали дымиться от черной ядовитой крови рассекаемых тварей и принятой на себя силы боевых пульсаров). Ее не остановило даже то, что она лишь недавно стала матерью. В каком-то смысле, невесело отшучивалась Зореслава в ответ на предостережения брата, она защищает свое потомство.
Она умела заговаривать раны, глубокие и рваные, очищать заклинаниями кровь, отравленную ядовитой слюной химеры, и потому врачевала воинов, вынесенных из боя верными конями или надежными товарищами. Но ей было тесно в знахарской палатке, она жаждала активного участия в битве. Видя в темноте лучше большинства других людей, она несколько раз участвовала в ночных вылазках, приводивших врага в смятение. И, наверное, кто-то из уцелевших противников такой ее и запомнил: златовласой воительницей на злом вороном жеребце, воздевшей десницу с черным от крови мечом. Может статься, когда все это позабудется, когда подрастет поколение людей, для которых Предпоследняя война – всего лишь слова в трактате историка, какой-нибудь великий скульптор, повинуясь вдохновению и в назидание потомкам, изваяет статую отважной всадницы из мрамора или бронзы, украсив ею площадь перед ратушей.
Но брат помнил ее (и собирался помнить впредь) совершенно другой. Маленькой девочкой, которая вопреки запретам родителей с восторгом носилась по зарослям лопухов в компании селянской ребятни или стремительно съезжала по ледяной горке. Подростком, когда она обычному женскому рукоделию предпочитала упражнения с мечом на задворках замка (или же, если приходило ей такое настроение, часами просиживала на чердаке в компании с гримуарами и фолиантами из обширной материнской библиотеки). Взрослой девушкой, на которую засматривались гости, бывавшие в замке: с правильными чертами лица, с точеной фигуркой, с золотистыми волосами, которые сестра завела привычку коротко стричь, чтобы не мешали. Только что посвященный тогда в рыцари, он незаметно усмехался в усы, слушая обеты очередного претендента на ее руку и вспоминая, как эта внимающая им с торжественным видом молодая дама только что в шуточной потасовке вышибла его из седла за пять минут. В случае чего ему, вероятно, не потребовалось бы изображать оскорбленного брата.
На свете есть немало эльфиек, которые вышли замуж за людей (вероятно, они нашли в человеческих мужчинах нечто такое, чего нет в эльфах). Но Зореслава была едва ли не единственной человеческой женщиной, ставшей женой эльфа.
С четвертой ночной вылазки не вернулся никто – врагов нельзя было обвинить ни в трусости, ни в неумении учиться на своем опыте. Вороной жеребец, покрытый потом и кровью, вынес хозяйку к своим уже бездыханной. Меч, выкованный в Кверке специально для нее, пропал. Брат запомнил ее лицо, спокойное и сосредоточенное, как будто она задремала над средневековым фолиантом; и тонкие пальцы, сложенные странным образом, словно в последний миг она начала колдовать и не успела (или все же успела?); и жар погребального костра; и легкие хлопья пепла, летящие по ветру. Все, что от нее осталось, – это воспоминания, невысокий могильный курган да сверток, который он сейчас вез, одной рукой бережно прижимая его к себе…
Гнедой конь не спеша переставлял ноги, вздымая облачка черной пыли и сминая горелую траву. Молодой рыцарь в помятых латах огляделся, качаясь в седле в такт конским шагам. Выжженная земля раскинулась на десятки верст: не степь – пустыня, самая страшная из всех пустынь; пройдет не год и не два, прежде чем дожди и трава если не залечат, то хотя бы прикроют ее раны. Куда ни кинешь взгляд – всюду горелые стволы деревьев тянутся к небу мертвыми руками со скрюченными пальцами ветвей. Случайно уцелевшие лужки да лесные колки не радовали глаз зеленью, а лишь усугубляли общую картину своим контрастом. Не было даже запаха тлена: тела, не сгоревшие на месте, на всякий случай предавали огненному погребению. То тут то там из пепла и жухлой травы торчали кости: где человеческие или конские, а где и кое-кого похуже. Прямо рядом с трактом громоздился остов неведомой твари размером с хорошего быка. Череп безразлично взирал пустыми глазницами на путника, по сторонам длинной морды «в замок» сомкнулись торчащие наружу клыки.
И никакого воронья. Умное воронье разлетелось куда глаза глядят, когда жареным еще только начинало пахнуть, прекрасно сообразив, что утолять голод нужно, чтобы жить, а не наоборот. А глупое воронье, ежели таковое было, полегло тут же, добавив свой прах к устлавшей землю пыли. Потому что не мечом и не из арбалета была убита та клыкастая тварь и ей подобные и вовсе не подобные. И не надо было слишком сильно присматриваться, чтобы в ночи увидеть, как мертвенно-синим светом сияет остаточная магия над обугленными костяками. Недаром при подписании мира войну назвали Предпоследней, недвусмысленно намекая, что следующая война, если таковая случится, может стать последней для всех враждующих сторон. Стремительная война заняла всего год – не то, что противостояния прошлых времен, длившиеся десятилетиями. Но она унесла куда больше жизней, чем предыдущие, заодно стерев с карт Пелицистан, на мертвые земли которого едва ли в ближайшее время кто-либо вздумает претендовать.
Сверток на руках рыцаря завозился и запищал. Мужчина, выбрав место поуютнее (если к окружающей обстановке вообще было применимо такое слово), спешился и, развязав стягивающую сверток полосу ткани, развернул его и осмотрел содержимое. «Содержимое» тотчас засучило ручками и ножками и заголосило теперь уже всерьез. Перепеленав ребенка, рыцарь достал из переметной сумы сосуд с некой болтушкой, приготовленной в чудом уцелевшей деревне, которую он недавно миновал. Готовившая смесь старая знахарка уверяла, что это вполне годится в пищу полугодовалому младенцу. Сам рыцарь, попробовав месиво, усомнился в его съедобности для кого-либо вообще, однако дите, видимо, не желая подводить добрую женщину, трескало его за милую душу.
– Кушай, кушай, племяша, – рыцарь вздохнул, отправляя очередную порцию в рот девочке при помощи импровизированной деревянной ложки. – Не взыщи уж, что есть, то есть. В походах и не такое… кушать приходится.
Девочка покорно ела, словно соглашаясь, что да, и не такое.
Через день, наконец, начались земли, которые война обошла стороной. Конь взбодрился, кося глазом на зеленую траву, не приправленную пеплом. Появились птицы, и не только воронье: на заводи маленькой речки зимородок синей искрой сорвался с притопленной коряги, компания мелких степных журавлей со светлыми косицами осторожно разглядывала путника, размышляя: взлететь – не взлететь. Ну и самое главное, что стали попадаться деревни, жители которых сумели сохранить хоть какое-то хозяйство. Здесь рыцарю удалось раздобыть кое-какую еду для себя и, что важнее, молоко для девочки. А один раз получилось даже сдать малышку на руки некой добросердечной бабке и наконец-то проспать спокойно целую ночь.
Новая деревня открылась из-за поворота тракта. Хорошая деревня, люди живут крепко: заборы не покосившиеся, дома добротные, над многими курится дымок – хозяйки что-то готовят. У дороги – сруб колодца с застывшим над ним свежевытесанным «журавликом»; его сгнивший предшественник валяется неподалеку, в бурьяне. Как ни яростны были последние битвы, сюда докатились лишь их отголоски в виде рыцарей и отрядов эльфов, прошедших здесь боевым порядком год назад, да одиночных уцелевших вояк вроде него, возвращающихся теперь по домам.
– На ночлег не пустите, хозяин? – Рыцарь окликнул седовласого мужика, деловито строгавшего топорище на замену сломанному.
– Дак вить, – мужик поднял глаза, – отчего ж не пустить. Вы, господин рыцарь, видать по всему, человек приличный. И то сказать, с рыцарем в доме-то и нам спать поспокойнее будет. А то нынче много всякой нежити шляется, после войны-то, упыри… да и иные люди не лучше будут.
– А почем же ты знаешь, что я, к примеру, не упырь? – Рыцарь спешился, придерживая начавший проявлять нетерпение сверток одной рукой и коня под уздцы – другой.
– Да уж знаю, – проворчал мужик, и тут же вполне логично добавил: – Где ж вы видали, чтоб упырь робенку с собой таскал?
В доме две женщины (из разговора удалось выяснить – жена и вдовая сестра хозяина избы, оказавшегося местным старостой) занялись вопящей уже в голос «робенкой» под любопытными взглядами двух детишек лет трех-пяти, а рыцарь расседлал коня. Войдя в дом, он обнаружил племянницу умытой и вполне довольной жизнью в извлеченной откуда-то люльке. Старостина жена умиленно покачивала это нехитрое приспособление; ее собственных детей не было видно – видимо, их уже прогнали спать.
– Куда ж, господин рыцарь, вы таку кроху везете? – осведомилась она с жалостливой ноткой в голосе.
– Да уж недалеко осталось, по Турвинскому тракту до Зубровой, а там и дома, – откликнулся рыцарь, склоняясь над люлькой, и, предвосхищая расспросы, добавил: – Племянница это моя, сводной сестры дочь.
– Хорошая девочка, токмо худенькая, – вступила в разговор сестра старосты. – А волосики-то какие – ну прям эльфийка!
– А ее отец и был эльфом, – сказал рыцарь.
– А мать-то ее где? – спохватилась хозяйка, но, по лицу постояльца поняв где, переспрашивать не стала.
– Правда, много нежити развелось? – поинтересовался рыцарь, чтобы сменить тему. – Хозяин ваш говорил…
– Да ить развелось, конечно, окаянных всяких: и упыри, и стриги шарятся, – равнодушно согласилась женщина. – В иное время хоть после свету на улицу не кажись. Да только нашу деревню они большей частью обходят.
Ночью рыцарь проснулся, сам не зная отчего – то ли звук какой почудился, то ли сон дурной приснился и тут же забылся. Вроде все спят в избе: храпит хозяйка – не всякий мужик так сможет, и староста от нее явно отстает; тихо посапывают на печи хозяйкины дети. И племянница спит в люльке, впервые за много дней наевшись как следует. В приоткрытые ставни светит луна, заливая избу призрачным голубоватым светом, где-то занудливо звенит одинокий комар, выбирая, кем бы подзакусить. Надо же, приоткрытое окно – не слишком здесь боятся нечисти!
За окном протяжно и тоскливо завыла собака, за ней другая, где-то на левом краю деревни. Вой перешел в стадию, особо поражавшую безнадежностью, и одновременно стал глуше: похоже, «исполнители» забились в места поукромнее. Внезапно они заткнулись вовсе, а эстафету подхватили следующие несколько псов. Что-то двигалось по улице деревни – нечто, от которого псы хотели бы оказаться как можно дальше, но, ограниченные привязями, могли только изливать ужас в вое. Осторожно и неслышно рыцарь потянулся к оголовью меча, лежащего на лавке рядом.
Хозяин избы перестал сопеть (остальные домашние продолжали десятый сон видеть), приподнял голову, поглядев на окно. Рыцарь замер, наблюдая за старостой из-под полуприкрытых век и стараясь дышать ровнее. Староста мельком глянул на него, а затем вновь повернулся к окну и, еле слышно ругнувшись, начал… стягивать порты. За портами последовала рубаха, и голый мужик присел на корточки возле полки, на которой спал. Рыцарю удерживать ровное дыхание стало заметно труднее. Вдруг мышцы старосты болезненно напряглись, меж стиснутых зубов просочился сдавленный стон. Тело его начало оплывать, как стеариновая свеча, спина удлинилась и выгнулась, пальцы укоротились, обзаводясь когтями. Косматую шевелюру – не седую, а того цвета, который у собак называют «перец с солью», – словно кто-то растянул во все стороны, накрывая ею, как попоной, тело старосты. «Волколак!» – сообразил рыцарь, невольно покрываясь холодным потом. Огромный, больше любого волка, косматый зверь, с широкой тупой мордой и торчащими из-под верхней губы кинжалами клыков, округлыми прижатыми ушами и куцым прямым хвостом, подобрался и скакнул в окно. Собаки заголосили еще жалостливей. Рыцарь с трудом унял дрожь в руке, лежащей на оголовье меча, и ощутил острое желание выйти на минутку на свежий воздух. Теперь понятно, почему нечисть угрожает этой деревне меньше прочих, при таком-то старосте!
Утром староста как ни в чем не бывало потягивался на своей полке, свесив на холодный пол босые ноги. Мельком глянул на собирающегося в дорогу рыцаря, но ничего не сказал. Бабы лишь сокрушенно качали головами, пока рыцарь уже привычными движениями закутывал племянницу в одеяло.
Староста появился в дверях, когда рыцарь уже устроился в седле и взялся за повод.
– Ты, мил-человек, не говори никому, что ночью-то было. А то люди разные бывают, иные могут и пожечь, не разбираясь. А поедешь по тракту на Сосновищи, так опасайся дракона. Он в пади, верстах в десяти отсюда, завелся и безобразит: то козу схарчит, то корову. На человека вроде не покушался, но кто ж его, змея, знает…
– Спасибо за предупреждения и за ночлег, – отозвался рыцарь, трогая коня, – не поминайте лихом!
Они отъехали от приютившей их на ночь деревни версты на три, когда рыцарь заметил слева над лесом плавающий в небе крестик. Слишком уж большой, чтобы быть ястребом или могильником… или вообще какой-либо птицей. Отпустив поводья, всадник взялся за оголовье меча и посмотрел на племянницу. Та не спала, ясными глазенками разглядывая окружающий мир.
– Не бойся, дядька твой тебя в обиду не даст. Да и не станет дракон на людей нападать без причины – что мы ему? Едем себе и едем! Правильно?
Девочка согласно пискнула.
Дракон заложил еще один широкий круг над лесом, словно бы не обращая внимания на то, что делается на земле, а затем неуловимым движением завалился на крыло и ринулся вниз. Не дожидаясь конца его маневра (тем более что ящера скрыли ближайшие к дороге деревья), рыцарь оставил в покое меч и, подобрав поводья, ударил коня пятками. Гнедой всхрапнул, почти с места переходя в галоп. Дорога, по счастью ровная и наезженная, без ям и колдобин, легла под копыта палевой лентой. Пригнувшись к конской шее и крепче прижимая к себе ребенка, рыцарь бросил взгляд назад.
Дракон несся прямо над дорогой, едва вписываясь в обрамляющие ее деревья и волоча за собой мохнатый хвост пыли. Сильнее пришпоривать коня было бесполезно: тот, почуяв опасность, старался как мог, и окрестная поросль слилась в сплошную зеленую ленту. Но долго гонка в таком темпе продолжаться не могла, и это отчетливо понимали все ее участники. Дракон, видимо, первым решил прекратить этот спектакль – из его пасти вырвалось красноватое облачко, легко скользнувшее мимо рыцаря, обдав воина жаром. Дерево саженях в двадцати впереди взорвалось у комля снопом искр и неторопливо завалилось поперек тракта. Конь испуганно заржал и едва не сбросил всадника, тормозя всеми четырьмя копытами.
Рыцарь, вполне осознавая, что деваться ему некуда, соскочил наземь, одновременно выхватив меч. Дракон тоже приземлился и теперь надвигался, ступая по пыльной дороге жилистыми задними ногами и трехпалыми когтистыми лапами, расположенными на сгибах его сложенных крыльев, словно огромная летучая мышь. Длинная, изящно изогнутая шея, украшенная сверкающим на солнце гребнем, поддерживала вытянутую голову с узкими, горящими зеленым огнем глазами. Тело ящера покрывала блестящая чешуя цвета вороненой стали, в косых солнечных лучах отливающая синим. В другом месте и в другое время рыцарь залюбовался бы зрелищем такого красивого существа; сейчас же он мог только отступать, заслоняясь мечом, пока не уперся спиной в поваленный драконом вековой вяз.
Дракон приблизился вплотную, с холодным интересом рассматривая стоящую перед ним композицию.
– И ты собираешься драться со мной этой железкой? – шелестящим шепотом поинтересовался он.
Рыцарь, несмотря на страх (ничего не боятся, как известно, только круглые идиоты – смелость же заключается в преодолении своих страхов), почувствовал обиду.
– Этот меч, – сказал он, – в моей руке исторг жизнь из трех магических тварей и доброй сотни гоблинов и мелкой нечисти!
Дракон хмыкнул (непонятно, то ли одобрительно, то ли презрительно), а затем, резко нагнувшись, приблизил голову к самому лицу рыцаря. Тот отшатнулся, ударив рептилию мечом по челюсти. Клинок с жалобным звоном отскочил от блестящих щитков, отбив в сторону руку невольного драконоборца. Рыцарь замер, не представляя, что делать дальше, зато прекрасно осознавая, что от одного-единственного выдоха ящера от него останутся лишь дымящиеся сапоги.
Но тут неожиданно третий участник событий (вернее, участница) решил напомнить о своем присутствии. Без страха разглядывая в упор драконью морду, девочка вдруг загулила и, выпростав ручки из одеяла, схватилась за встопорщенные чешуи над ноздрями дракона.
Несколько бесконечно долгих секунд маленькая девочка и огромный огнедышащий зверь смотрели друг другу в глаза, затем дракон медленно отвел морду.
– Мы еще встретимся, крош-шка, – еле слышно прошелестел он и громче, чуть насмешливо добавил: – Как тебя звать, рыцарь?
– Олбран Визентский.
Взмах огромных, пурпурных с золотом крыльев, порыв горячего ветра, облако пыли, смерчем взметнувшееся выше головы и медленно осевшее, пригнувшиеся ветви кустов с жалобно шелестящей листвой, тень, на мгновение закрывшая солнце…
– Я запомню тебя, рыцарь!
Шептались листья дерев, шуршала трава; гнедой конь, нервно фыркая, переступал ногами, кося глазом на хозяина. Дракон кругами поднимался ввысь – и вот он уже снова стал неприметным крестиком в медленно раскаляющемся безоблачном небе.
Глава 1
МАГИЯ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ
Соловый жеребец тряхнул светлой расчесанной гривой и оглянулся на всадницу, словно спрашивая: «Что, уже все, нагулялись?» Сидевшая на нем невысокая девушка с серебристыми волосами закончила озирать окрестности и ободряюще похлопала коня по шее.
– Ну да, – сказала она, – что-то нет настроения кататься. Поехали домой.
Соловый пошевелил ушами и послушно повернул в сторону видневшегося вдали небольшого, словно игрушечного замка.
– Давай-ка пробежимся напоследок, – вновь обратилась девушка к коню.
И они понеслись галопом через заросший лютиками суходол, до полусмерти напугав таившихся в траве перепелок.
Звали девушку Ивоной, и всякий, кто хоть раз в жизни видел эльфа, обратил бы внимание на ее цвет волос, столь характерный для этой расы, а также на ее заостренные ушки. Впрочем, всякий, кто видел в жизни больше одного эльфа, отметил бы, что Ивоне для настоящей эльфийки не хватает роста и солидности, да и карие глаза выдают в ней полукровку. Замок же, к которому галопом мчался соловый жеребец, сбивая копытами золотистые цветки, принадлежал родному дяде Ивоны – ушедшему на покой, хотя и не старому еще рыцарю Олбрану Визентскому.
Вблизи замок казался еще неказистее. Построенный три с лишним столетия назад для защиты от врагов, которые уже канули в Лету, растворившись без остатка в населении ширящегося королевства или же уйдя куда-то в поисках лучшей доли, замок как оборонительное сооружение слабо выдерживал критику. Цитадель его состояла фактически из одной башни, сложенной из дикого камня; в низкой стене каменная кладка перемежалась с бревенчатой. Чтобы приспособить эту инженерную конструкцию для жилья, около сотни лет назад часть построек была снесена или перестроена, и обороноспособность замка еще больше снизилась в пользу иных, мирных целей.
«Мирные цели», похрюкивая, с одухотворенным видом рылись в грязи на дне давным-давно не чищеного рва. Две хрюшки, заслышав стук копыт, оторвались от столь важной деятельности и, подняв розовые рыльца и шевеля ушами, проводили всадницу любопытным взглядом. Девушка завела солового в конюшню и умело расседлала. Чмокнула зверя в бархатистый храп и, закрыв дверь денника, крадучись пробралась к дому.
Слава богам во главе с Богиней-Матерью, что никто из домочадцев ей не попался, и она беспрепятственно добралась до лестницы, ведущей на чердак.
Чердак замка – самое удобное и надежное место, чтобы укрыться от всех видов нежелательного внимания. Ивона давно обосновала здесь свое тайное убежище, хотя в ее распоряжении была вполне приличная комната. Но комната – для жизни, а чердак – для души, когда эта последняя жаждет одиночества. Конечно, и здесь ее найдут, если она действительно понадобится, но, по крайней мере, не пристанут с каким-нибудь случайным поручением по дому. Домашнюю работу Ивона терпеть не могла, хотя иногда и принимала ее как неизбежное зло. Опять же кузенам сюда вход хоть и не запрещен, но категорически не рекомендован. Впрочем, это сейчас неактуально: кузен и кузина, оба значительно моложе самой Ивоны, гостят у своей бабки по материнской линии.
Девушка устроилась на брошенном прямо на пол тюфяке, заложив руки за голову, а одну ногу закинув на другую, и задумчиво жевала соломинку.
Да, чердак хорош. Добротно сработанная крыша не пропускала воду даже в самые сильные дожди, и помещение было сухим и чистым. Впрочем, последнее обстоятельство больше относилось к заслугам самой Ивоны, которая, при всей своей нелюбви к любым бытовым делам, всегда поддерживала здесь относительный порядок. Лежа на тюфяке, она видела из окна покатые холмы, поросшие луговым разнотравьем, и кусочек неба, а внутренний дворик и постройки самого замка не попадали в поле ее зрения. Так что возникала полная гармония с природой и миром в целом, позволяющая ощутить себя могучим чародеем и любомудром, познающим тайны бытия в одинокой древней башне. Это ощущение усиливали коренные обитатели чердака, которые легко могли бы привести в замешательство более чувствительную натуру: полторы сотни летучих мышей, которые днем квартировали где-то за стропилами, а ночью с тонким писком отчаливали в сторону реки. Ивона, в отличие от большинства девушек ее возраста, не возражала против их соседства и пару раз даже возвращала выпавшего из-под потолка маленького розового детеныша в лоно его обширной семьи.
Ивона вынула из кармана штанов (которые предпочитала юбкам и платьям, к вящему неудовольствию госпожи Визентской) недавний анонимный подарок и, как проделывала уже не раз, принялась рассматривать его. Ни она сама, ни ее дядя и опекун не представляли, кто бы его мог преподнести. Более того, ни конюх, ни прочая прислуга не видели, кто, как и когда этот подарок принес. Три дня назад, в то самое утро, когда ей исполнилось восемнадцать, подарок просто появился на подоконнике обеденной залы – небольшой, с ладонь, сверток с приложенной к нему запиской. Надпись на записке была сделана почерком столь ровным и четким, что невозможно было представить, как ее вообще могла вывести человеческая рука. Она была краткой: «Ивоне». В свертке из пергамента оказался белоснежный, гладкий, словно тщательно отполированный, драконий зуб. Ни инкрустаций, ни каких-либо еще надписей или значков, просто зуб – и все.
По крайней мере, дар был оригинальным – драконьи зубы ценились фармацевтами, целителями, да и магами буквально на вес золота, поэтому любая подобная часть огнедышащего ящера, попав в человеческие руки, практически через день оказывалась измельченной в порошок и расфасованной в аккуратно закупоренные флаконы. Ивона, разглядывая сейчас подарок, недоумевала, чем именно зубы дракона, а не виверн или тех же линдвормов, заслужили такую честь. Впрочем, деревенские знахарки не брезговали добавлять в декокты и эти аналоги.
Ивона еще повертела драконий зуб, держа его двумя пальцами и разглядывая на просвет, – он был абсолютно непрозрачным. Вздохнув, девушка собралась сунуть таинственный подарок обратно в карман, но едва сжала его в ладони, как почувствовала, что зуб нагревается. И одновременно ощутила покалывание в кончиках пальцев. Знакомое свойство магического предмета. Девушка вновь поднесла подарок к глазам. Нет, ничего доселе скрытого на нем не проявилось, но, приглядевшись, девушка различила едва заметное мерцание, окружавшее зуб подобно короне.
– Так вот, значит, что! – Ивона потерла зуб дракона пальцем, но ничего не изменилось. – Это, стало быть, амулет. Интересно, на что именно он зачарован? А может, это просто накопитель силы такой странной формы?



Летучие мыши, единственные существа, которые могли бы слышать девушку, остались равнодушны к ее мыслям вслух. Ивона все-таки убрала амулет в карман, мысленно перебирая книги, в которых могла бы содержаться подсказка к разгадыванию магической сущности подарка. Так и не вспомнив ничего подходящего, она вернулась к чтению фолианта, от которого оторвалась накануне вечером.
«Крокодил – зверь водный, хребет его аки гребень, хобот змиев, голова василискова. А егда имать человека ясти, то плачет и рыдает, а ясти не перестает, а егда главу от тела оторвав, зря на нее – плачет…»[1 - В нашем мире это была бы цитата из «Азбуковника» XVIII века. – Здесь и далее примечания автора].
«Замечательно, – подумала Ивона, разглядывая гравюру „зверя водного“. – Особенно умиляет, что „ясти не перестает“.
Она перевернула страницу, но чтение про крокодила прервалось невнятным шумом снизу, за которым последовал стук сапог. Над полом чердака материализовалась голова Олбрана, Ивониного дяди.
– Ивонка, ты здесь? – спросил рыцарь, оглядывая чердачное пространство.
– Здесь. – Девушка подавила желание затаиться, продлив общение с фолиантом, и села. – Что случилось, дядя?
– Да ничего особенного. – Олбран наконец поднялся на чердак полностью. На его лице застыла странная смесь беспокойства и плохо сдерживаемого смеха. – Я-то думал, что ты кататься уехала, а ты, оказывается, здесь. Знал бы – давно бы уже пришел.
– Да чего случилось-то? – Ивона поднялась на ноги и прислушалась. Олбран, видимо, не закрыл дверь на лестницу, и теперь снизу слышалась какая-то возня и визги: то ли там кололи свинью, то ли в пылу генеральной уборки наступили на кошку. – Там вон Неда в подвале застряла, может, подсобишь вызволить? А то, боюсь, обеда нам не видать.
– Обеда? – удивилась Ивона. – Сколько ж я здесь просидела? – Да уж, выходит, часа три, – отозвался дядя. – Идем, вдруг твоя магия чем поможет?
Как и в каждой уважающей себя крепости, в замке Олбрана Визентского был подвал. Дверь в это важное хозяйственное помещение располагалась сразу за входной – напротив парадной лестницы наверх. Поскольку все самое ценное – еда и выпивка – хранилось именно в подвале, его дубовые двери и косяки вряд ли уступали по прочности наружным воротам. Сейчас из-за этой двери доносились выражения, которые истинной аристократке едва ли пристало не только произносить, но и знать. А фоном к ним раздавалось сдвоенное мяуканье, причем коты явно подбадривали друг друга, попеременно извлекая из своих глоток совсем уж горестные завывания.
– Наш кузнец, помнишь, – ответил Олбран на немой вопрос Ивоны, прислушивавшейся к словоизлияниям тетки, – по просьбе госпожи Визентской изготовил новый запор для подвала. По гномьему, говорит, чертежу, – такой, что его надо врезать в дверную створку, а не вешать снаружи. Да еще и с пружинным «язычком», который выскакивает, стоит только хлопнуть дверью: чтобы, значит, не замыкать каждый раз ключом. Приходил сегодня кузнец, привел с собой столяра, и они этот замок установили. Тут жена и зашла в подвал, и котеичи за ней нырнули: дескать, захлопывай! Ну, столяр и захлопнул, а кузнец к тому времени уже ушел. Замок-то получился надежный, крепкий, а ключи-то, вся связка, у жены остались, в подвале. А открывается он только отсюда. Вот и сидят они уже битый час там: жена, сама слышишь, не в духе, да и коты ей помогают по мере сил…
– И в этом нет ничего забавного, Ивона, – донеслось сквозь кошачий мяв из-за двери, как только девушка прекратила хохотать.
– Сейчас, сейчас, попробую. – Ивона, еще посмеиваясь, поглядела в замочную скважину, пытаясь представить себе устройство замка. – Надо было сразу меня позвать…
«Так, сосредоточиться… Представить себе ключ, большой, кованый, с аккуратным колечком, за которое так удобно браться». Ивона представила себе кольцо побольше, удобно зажимаемое в руке. «Вот так ключ вставляется, бородки входят на свои места, и механизм замка медленно поворачивается…» Девушка, шепча заклинание, сделала рукой движение, как будто действительно с усилием проворачивала ключ. Ничего не произошло.
– Ладно, попробуем иначе, – вслух сказала девушка, оглядываясь на Олбрана, стоявшего рядом. «Ведь если язычок замка сам защелкивается, то его удерживает всего лишь пружина, а не механизм. Как же я сразу не сообразила – не иначе как эти кошки своими воплями отвлекли!» Под мысленным нажимом язычок двинулся назад, против давления пружины, и со щелчком вышел из паза. Из распахнувшейся двери, задев Ивону и прошмыгнув под ногами Олбрана, пулей вылетели два кота, черный и пестрый, и если второй, по инерции уже несясь по двору замка, продолжал блажить, то первый, воспользовавшись моментом, унесся вдаль с гирляндой из четырех сосисок. За котами появилась хозяйка дома и, поспешно проговорив: «Извините, я сейчас вернусь», исчезла в направлении небольшой дощатой постройки работы неизвестного архитектора.
– Племяша, – заметил старый рыцарь, глядя вслед жене, – я так разумею: из магов должны выходить хорошие расхитители всяких сокровищниц!
– И ты прав, – улыбнулась девушка. – Что делать, это оправданный производственный риск!
* * *
Каменистая дорога все тянулась и тянулась, пыльной серой лентой ложась под широкие копыта тяжелых соловых лошадей, хмуро тащивших вереницу возов. Хмурыми были и лица десятка людей, сопровождавших обоз, частью верховых, частью ехавших на возах и управлявших мохнатыми битюгами. Они переговаривались негромко и как бы с неохотой, чаще прислушиваясь к окружающим звукам. Звуков же было немного: еле слышно трепетали под ветерком ветви деревьев, среди которых нет-нет да и попискивала какая-нибудь пташка, да скрипели тележные оси. Но, вероятно, выслушивали обозные что-то иное, поскольку от этих привычных и правильных звуков лица их не прояснялись.
Край вокруг раскинулся безлюдный: холмистая местность, порой переходящая в почти настоящие горы, где сквозь покрывало травы и условно плодородной почвы прорывались скальные выходы, покрытые пятнами лишайников. Вековые дубравы и прочие лиственные леса, окружающие Кверк, здесь отступали, лишь по низинам виднелись иной раз темные купы одиноких ильмов да серебрились долговязые тополя. На склоны же лезли совсем иные леса, большей частью темные и сырые, скрашенные березовыми перелесками, над которыми, как недремлющие стражи, возносились пятнадцатисаженные башни пихт. Дорога, неспособная пробиваться через холмы по прямой, извивалась: то карабкалась на возвышенности, то спускалась в пади, местами больше похожие на ущелья.
В этом краю, на стыке человеческих, эльфийских и тролльих владений, поселки попадались редко: и люди, и прочие расы селились здесь неохотно, скудность каменистой почвы не способствовала развитию земледелия. А уж если поселок и стоял, то был окружен почти крепостной стеной, только что деревянной, и жители его, хоть и были рады заезжим купцам, при первой встрече радость выказывать не спешили: осторожно выглядывали из-за заостренных лиственничных бревен, придерживая мечи и самострелы. Что примечательно: хотя большинство селений были смешанными, атмосфера приграничья действовала всем на нервы одинаково, и жители мини-крепостей равно опасались и троллей, и эльфов, и людей. Однако и махнуть рукой на эту местность, предоставив ее жителей самим себе, не было возможности, да и жители не собирались покидать пусть и тревожные, но привычные места. Тракт, прихотливо петлявший по всхолмью, был наиболее простым и удобным путем из северных земель в собственно Арктонию, да и в Кверк, а значит, «артерией», по которой текли смолы, рыба, голубоватые шкуры северных лис и другие ценные товары.
Дорога, перевалив через выбитую ветрами голую хребтину холма, вновь пошла вниз, мимо увешанных бородами лишаев древес. Два всадника попридержали коней, пропуская возы на спуске. Один, повыше ростом, в кольчуге и шеломе-шишаке, исподлобья оглядел лежащую впереди низину.
– Эх, – сказал он, – надо было колдунишку хоть какого брать! Они, грят, хорошо со всякими нелюдями управляться умеют!
– Дык ведь, – отозвался его собеседник, чуть привставая на стременах и подергивая себя за рыжеватую бородку, – мы ж его сами-то и подпоили-за успех предприятия. Кто ж знал, что это его так подкосит и он головой с перепою ушибется? Да теперь и ладно, мы уж, почитай, в ельфийских землях.
– Что эльфы, что тролли – одно все нелюди, кто их разберет, окаянных! – Первый всадник тронул коня пятками, и тот послушно пошел вслед за последней подводой. – Оно, может, и хуже, что на людей похожи. А живут по полтыщи лет – поди угадай, что в их вековую башку втемяшится!
Рыжебородый лишь пожал плечами, подгоняя своего конька, чтоб не отставал. Достигнув дна лощины, рослый вновь натянул поводья.
– Не нравится мне здесь что-то! – сказал он.
– Дак ить вроде спокойно все? – Рыжебородый огляделся. Лес обступал лощину со всех сторон, из-под вековых деревьев на склоны кучевыми облаками выползали кусты.
– Самое место, ежели засаду делать! – Рослый положил руку на оголовье меча.– Нагоним-ка своих, а то еще, не ровен час, случится чего.
Он подстегнул коня поводьями, и в этот миг где-то в кустах тихонечко тенькнуло. Рослый с хрипом повалился на шею коня, который бестолково затоптался на месте. Рыжебородый с удивлением увидел тонкое оперенное древко, торчавшее у соратника из спины. «А ить стрела-то ельфийская», – отметил он про себя и дал своей животине шенкелей. Но ускакать не успел, как и поднять тревогу, – несколько десятков стрел вырвались из кустов и нависших над краем склона еловых лап. Чубарый конек рыжебородого рухнул наземь и забился в агонии, подминая всадника. Одна из стрел впилась в круп соловому битюгу, и тот, взвизгнув, понес. Подвода, налетев на склон лощины, перевернулась, из лопнувшего тюка рассыпались серебристые шкурки, словно еще хранящие в себе запах чистого, искрящегося на солнце снега. Кони первых двух подвод, подстегнутые вожжами и окриками, припустили вперед, но до конца лощины добрались уже без возниц и, испуганные свистом стрел, продолжали скакать во весь опор.
* * *
Хорошо посидеть тихим теплым вечером на берегу реки, особенно когда ты знаешь, что никакие срочные дела тебя не ждут, и можешь от души и с наслаждением предаваться безделью.
Солнце медленно тускнеет, убавляя свое свечение, переставая слепить и обретая четкие края насыщенно-оранжевого диска. Диск этот неуклонно скатывается к западу, задевая краем деревья, и земля и все, что на ней, теряет цвета, погружаясь в мир теней, небо же, выжженное в полдень до белизны, напротив, цвета обретает. Оно полыхает оттенками алого, красного, оранжевого и желтого – настолько чистыми и при этом столь прихотливо смешанными, что лучший из живописцев в бессилии бросит палитру и кисти и будет просто смотреть… Ближе к зениту теплые цвета тускнеют, перетекая из пурпура раковин южных морей в густую синеву дорогого шелкового плата, рассеченную черными стрелками облачных полос, медленно темнеющую к востоку и на самом краю пронзенную уже голубыми точками ранних звезд.
Вслед за небом расцвечивается и река, раскатываясь вдаль от твоих ног алой ковровой дорожкой, словно ты – почетный гость, которого безмолвно приглашают войти в распахнутые врата ночи. По сторонам от дорогого ковра темными силуэтами встают деревья, высясь над черными провалами берегов, и лишь прошлогодние камыши еще различаются на их фоне светлыми росчерками. А над водой, не дождавшись вступления ночи в свои права, уже скользят камушками по льду летучие мыши, неуловимо для человеческого глаза трепеща тонкими крыльями.
По-настоящему еще не стемнело, и цвета природы были еще различимы. Ивона, набросив на плечи куртку (с заходом солнца похолодало), следила за полетом ночных созданий.
Выдра вынырнула из омута у самых ее ног и, пошевеливая густыми встопорщенными усами, пару мгновений рассматривала девушку. Сколько Ивона помнила, выдры всегда жили возле этого омута, на заросшем тальником островке, и каждый раз вот так выныривали посмотреть, кто это сидит на берегу их водоема. Да и ближайшее селение называлось Порешни[2 - Порешня – устаревшее название выдры], также намекая на привычное обитание водных хищников в здешних местах. Это было одной из точек постоянства в меняющемся мире: река, закат, выдры с ивового островка, – то, что не дает разрушиться личному, построенному для себя миру.
Романтика закончилась с появлением босоногого деревенского парнишки, стремительно выбежавшего на берег и в нерешительности остановившегося шагах в пяти от Ивоны.
– Госпожа Ивона, – начал он после минутного перетаптывания с ноги на ногу, – а вы ворожить умеете? Мне батя Прасол сказывал, что вы ворожить горазды…
– Колдовать я немного умею, – согласилась Ивона, не вдаваясь в подробности. – А что стряслось-то?
– Так у нас на задах дома какой-то бес завелся, вы б его прогнали…
– Что за бес? – В Ивоне взыграло любопытство, и она поднялась на ноги, как следует надевая куртку.
– Дак мы его не рассматривали. Большой, воет, голова как горшок… Вы как, госпожа, идете?
– Идем, – согласилась девушка.
Шли быстрым шагом. Тропинка менее чем через полверсты переросла в главную и единственную деревенскую улицу. В домах уже зажглись лучины и свечи; жители, как водится, собирались с темнотой отойти ко сну, но не все еще успокоились, обсуждая, вероятно, дела минувшего дня, а то и просто дыша у окошка свежим воздухом на сон грядущий. О бесе, по-видимому, уже прослышали, так как на улице никто не околачивался, а за спиной Ивона довольно четко расслышала шепоток: «Глядь, Игнат-то ельфийку привел; они, ельфы, колдовать горазды!» И было не совсем понятно, ставится ли это умение эльфам в заслугу или нет.
– И давно этот «бес» появился? – поинтересовалась Ивона.
– Так уж несколько ночей шкодит. Свинью намедни зарезал… хорошая свинья была. – Игнат руками показал что-то необъятное, видимо, в качестве иллюстрации к достоинствам покойной.
– А что ж за местным колдуном сразу не послали? – удивилась девушка.
– За тем, что в трех верстах-то, в Заячьей Россыпи живет? Так он сейчас с обозом ушел. На Вяти и близ Кверка сейчас беспокойно, вот купцы и стараются колдуном заручиться на всякий случай… Во, пришли!..
Вблизи плотницкого дома соседи из окон уже не выглядывали, а окрестные собаки как-то жалостливо подвывали (похоже, забившись под телеги или еще куда).
Открыл сам плотник, крепкий кудрявый детина, и, поздоровавшись с «госпожой», повел Ивону задом.
– Там он, бес-то, по огороду скачет. – Не дойдя пары саженей, плотник остановился. – Свинью загрыз давеча, а теперь не иначе решил извести и грядки.
– А вы б его топором или доской, – сказала Ивона вполголоса (скорее себе самой, чем сомнительному тыловому прикрытию). Отправленный суровой отцовской рукой в дом, Игнат, судя по шуршанию, обустраивал себе смотровую площадку на чердаке.
Нежить появилась неожиданно, беспорядочно скача по огороду и странно завывая. Похожая на горшок голова моталась из стороны в сторону. От неожиданности Ивона метнула в тварь огнем, но промахнулась; земля на середине гряды взлетела комьями вместе с какой-то зеленью, мгновенно спекшейся до бурых комочков. Нежить гулко завопила и припустилась еще быстрее, на бегу звонко стукаясь головой о твердые предметы. И тут Ивона расхохоталась. Сплетя простенький магический аркан, она метнула его вперед, и существо остановилось как вкопанное, подвывая еще жалостней.
– В чем дело? – поинтересовался плотник откуда-то сзади.
– У вас вместе с появлением беса пес дворовый не пропадал? – поинтересовалась Ивона. Мужик выглянул из-за ее плеча и всмотрелся.
– О, так это ж Серко! – изумился он. – Это ж я горшок старый с объедками выставил, думал потом ему выдать, а он, вишь ты, сам нашел, да и застрял!
Теперь смеялись уже трое – сверху, с чердака, хохотал затаившийся там Игнатка. Виновник торжества стоял, подвывая и отнюдь не помогая проводимым горшечносъемным работам. Неожиданно он дернулся, вздыбив шерсть на загривке, и выдал такую скорбную руладу, что Прасол, вздрогнув, выпустил горшок, и Серко рванулся прочь через огород.
«Глупость какая-то, – размышляла Ивона, отсмеявшись и начиная плести новый аркан. – Не Серко же свинью собственных хозяев зарезал! Свиней в закрытых закутах обычно режет нежить, покупаясь, видимо, на схожие с человеческими свойства крови и сердечный ритм. И… собаки как-то странно воют…»
Стрига сидела, прилепившись к забору, напоминая гигантского паука длинными конечностями с острыми изломами суставов и плотным мохнатым туловищем. На белесой башке, отдаленно похожей на человеческий череп (или, если угодно, на тот же горшок), тускло горели два зеленоватых глаза. Убедившись, что ее заметили, и соблюдя, таким образом, приличия, тварь зашипела, поудобнее переставив ноги-руки, и распахнула два черных крыла.
Оказывается, стоять посреди ночного двора перед готовой к прыжку стригой – это совсем не то же самое, что читать про эту нежить, полеживая на чердаке в компании с толстым гримуаром и чашкой травяного чая, да рассматривать гравюры под шелест дождя, представляя себя боевым магом, вышедшим на охоту на полночный тракт. Как говорится, так вот ты какой, северный олень!
Додумать, как именно нужно убивать нежить, чтобы не повредить шкуру (пригодится: можно будет в Мусеон ее отдать – вот заодно и повод съездить в столицу), стрига не дала, перехватив инициативу. Взмахнув крыльями, она резко оттолкнулась от забора, в прыжке обнажая черный провал пасти и выставляя вперед костлявые когтистые лапы. Сзади, судя по звуку, Прасол тихо и по-деловому упал в обморок, и Ивоне едва ли не впервые в жизни захотелось последовать туда же. Единственное, что она успела сделать, это огреть приближавшуюся тварь свежесплетенным арканом. Стрига от неожиданности взвизгнула и рванула вверх, и Ивона, не успевшая понять, на какой части бестии захлестнулась магическая петля, стартовала за ней, едва не вывихнув руку. Магический аркан тем хорош, что образует с рукой, его бросившей, как бы единое целое, и выпустить его, в принципе, нельзя; главное перед броском – убедиться, что противник не намного сильнее или больше тебя…
Аркан, оказывается, захлестнул обе передние лапы нежити, стянув их вместе. Стрига, отчаянно хлопая крыльями, сделала круг почета над двором и огородом (Ивона была вынуждена, перебирая ногами, пробежаться по штакетнику и свести близкое знакомство с большим кустом крыжовника), а затем, не выдержав нагрузки, рухнула на землю, пропахав борозду поперек двух грядок. Девушка с размаху впечаталась в ее мохнатый зад, попутно вспомнив нужные слова, и обе наконец избавились от аркана. Первой от шока оправилась нежить, с каким-то мстительным видом размяв освободившиеся лапы и пронзительно зашипев сквозь заостренные зубы. Ивона поняла, кто кем намеревается сейчас пополнить коллекцию, но добровольно упасть в обморок опять не вышло. Неожиданно она почувствовала, как что-то буквально жжет ее ногу. Рефлекторно сунула руку в карман, и находившийся там предмет сразу похолодел, зато по ладони словно теплая волна прокатилась.
Стрига поднялась на задние лапы, протянув передние к добыче, и тут же вздрогнула, с визгом обернувшись – носившийся в полном одурении по огороду Серко со всего маху врезался горшком в ногу твари. Горшок разлетелся вдребезги, а кобель, увидев, куда он попал, заголосил не хуже стриги и понесся прочь.
Этого короткого замешательства Ивоне хватило, чтобы, не особенно задумываясь, метнуть в отвлекшуюся бестию первым пришедшим на ум заклинанием. На мгновение в воздухе вспыхнула синяя дуга, доска штакетника позади стриги рассыпалась дождем горящих щепок, а сама стрига, с некоторым удивлением изогнув шею, посмотрела на собственную грудь и рухнула наземь. Ее крылья и задние ноги еще некоторое время дрожали в конвульсиях, а затем тварь вытянулась и окончательно затихла.
Ивона присела прямо на грядку, думая, что ей сейчас не повредил бы стаканчик наливки, а до целой бутылки лучше бы и вовсе не добираться, потому как на нервной почве она, несомненно, выпьет ее досуха. И тут раздались аплодисменты. Подняв глаза, девушка разглядела поверх забора силуэты голов по меньшей мере десятка соседей, собравшихся посмотреть на редкое зрелище – поединок колдуна и нежити. Судя по более или менее дружным хлопкам, на стригу ставило меньшинство. Большинство же, перевалив через забор, тожественно выволокло мертвую тварь на улицу, уже освещенную луной, не слушая сетований плотницкой жены, пытавшейся привести мужа в сознание при помощи воды и подвернувшегося под руку старого сапога. Труп стриги привязали к палке (похоже, оторванной от многострадального плотницкого забора) и волокли полверсты до ворот замка, по пути всячески нахваливая «храбрую госпожу». А «храбрая госпожа» с большим трудом подавила в себе желание сразу же отметить первое собственноручное усекновение нежити возвращением обеда (проще говоря – тошноту). Ивона еле доплелась до замка и, кое-как отблагодарив селян за добрые слова, поспешно отправилась в притулившийся в темном углу двора маленький деревянный домик. О карьере профессионального ведьмака ей думалось почему-то в последнюю очередь.
Глава 2
МАГИЧЕСКИЙ ЭСКОРТ
Вероятно, старейший в королевстве Веятский университет исходно строили как рыцарский замок, способный противостоять орде гоблинов или армии троллей. Но уж точно не как высшее учебное заведение. Эти стены серого камня могли бы выдержать добрую сотню ударов стенобитным орудием, а их бесстрашные защитники, попивая квас или еще какой напиток, расслышали бы лишь слабое царапанье извне. С другой стороны, только совершенно умалишенные или же помешанные на рыцарском кодексе воины (чего за гоблинами пока вроде бы не замечалось) могли долбиться в стены, напрочь игнорируя узкие, хотя и высокие, с затейливым переплетом стрельчатые окна первого этажа.
Между окнами, впиваясь в стены щупальцами корней, карабкался плющ, украшая университет в летнее время зеленотканным гобеленом. Каждую весну он ловко и сноровисто преодолевал первые два этажа, но уставал и начинал задыхаться на третьем и, наконец, вцеплялся тощими пальцами побегов в карниз четвертого этажа, безнадежно повисая на нем и затравленно соображая, как его угораздило залезть на такую верхотуру. В плюще гнездились зарянки и садовые славки, бодро распевавшие под окнами аудиторий; изредка им пользовались единственные захватчики, посягавшие на университетскую суверенность, – черные крысы с усатыми мордочками и длинными цепкими хвостами.
А на самом верхнем карнизе восседала компания каменных горгулий, к которой ежегодно присоединялась пара соколов-пустельг. Птицы щедро ссыпали вниз комочки спрессованного мышиного меха и косточек (в результате чего тема самостоятельных работ студентов «Возможности и перспективы провиденья на основе погадок»[3 - Погадки – комочки непереваренных остатков, отрыгнутые хищными птицами. В ряде культур используются для гадания: предполагается, что за время пути по пищеводу полевки узнают о будущем нечто очень важное] постоянно подпитывалась свежим расходным материалом). Над горгульями и птенцами пустельг, пищавшими в ожидании свежих мышей, возносились к небу два купола обсерваторий и шпиль, который совмещал в себе функции украшения, ретранслятора поисково-коммуникационных заклинаний и громоотвода.
Сейчас это средоточие культуры и прогрессивной мысли пребывало в относительной тишине и покое, впрочем, скорее внешнем. Студенты наслаждались летней погодой где-то вне этих стен, с которых старательные домовые, подгоняемые мрачным завхозом, деловито смывали надписи сомнительного содержания и еще более сомнительной исторической ценности. Отовсюду доносился запах побелки и стук молотков – по старинной традиции, бывшие абитуриенты, а ныне свежеиспеченные студенты что-то красили и чинили, дабы к началу лекций и семинаров вполне проникнуться духом учебного заведения. Двое старших учащихся загорали, сидя на подоконнике открытого настежь окна, в ожидании, когда птенец пустельги срыгнет остатки очередной мыши, столь необходимые для предсказания эпохальных событий. Одинокий должник, явившийся на пересдачу каких-то зачетов, крался по коридору, зажав под мышкой увесистый седьмой том энциклопедии «Старминика», и остановился у двери помещения, предназначенного для отдыха профессоров и доцентов.
За дверью, впрочем, разговор шел вовсе не о зачетах и расписании семинаров.
– Это добром не кончится! Он что, не понимает, что государство нарывается на очередную войну – на этот раз Последнюю?!
– Да все он прекрасно понимает, но, очевидно, рассчитывает, что так далеко дело не зайдет.
– Но ведь ежу понятно – простите, коллеги, – что имеют место провокации. Эльфы всегда были союзниками и держали все восточное Приграничье от набегов варваров с моря.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Охота на мужа, или Заговор проказниц
Шилова Юлия
Охота на мужа, или Заговор проказниц


Контровский Владимир - Вкрадчивый шепот Демона
Контровский Владимир
Вкрадчивый шепот Демона


Шилова Юлия - Дитя порока, или Я буду мстить
Шилова Юлия
Дитя порока, или Я буду мстить


Якубенко Николай - Испытание огнем
Якубенко Николай
Испытание огнем


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.