Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (55)
  2. Гнев дракона (24)
  3. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (23)
  4. Колдун из клана Смерти (19)
  5. Заклятие предков (17)
  6. Аквариум (16)
  7. К "последнему" морю (14)
  8. Свирепый черт Лялечка (14)
  9. Поводыри на распутье (11)
  10. Роксолана (9)
  11. Пелагия и красный петух (том 2) (9)
  12. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (8)
  13. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (8)
  14. Шпион, или повесть о нейтральной территории (8)
  15. Покер с акулой (8)
  16. Гиперион (7)
  17. Цифровая крепость (7)
  18. Непредвиденные встречи (7)
  19. Ричард Длинные Руки - 1 (7)
  20. Чудовище без красавицы (7)
  21. Вещий Олег (7)
  22. Путь Кейна. Одержимость (6)
  23. Брудершафт с Терминатором (6)
  24. Его сиятельство Каспар Фрай (6)
  25. О бедном Кощее замолвите слово (6)
  26. Бубен верхнего мира (6)
  27. Вставай, Россия! Десант из будущего (5)
  28. Кредо (5)
  29. Битва за Царьград (4)
  30. Признания авантюриста Феликса Круля (4)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Вершинин Лев — > читать бесплатно "Обмен ненавистью"


Лев Вершинин


Обмен ненавистью


-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Двое у подножия Вечности". М., "Аргус", 1996.
OCъ & spellcheck by HarryFan, 15 December 2000
-----------------------------------------------------------------------

1
...неправдоподобно белые кафельные стены. И мертвый неоновый свет,
опоясывающий камеру, скрадывает тень.
- Вы готовы?
Никак не привыкну к этому тусклому голосу. И глаза над голосом тоже
тусклые, даже и не глаза, а две гладкие свинцовые бляшки, но оторваться от
них нет сил; поэтому сегодня я опять не сумею увидеть это лицо, хотя из
раза в раз обещаю себе, что заставлю себя его разглядеть.
Кто знает - возможно, удайся это, и я найду наконец силы сказать:
"Нет!"...
- Да, - слышу я словно бы со стороны. - Да, готов.
В сизых бляшках - торжество. Впрочем, нет, скорее привычная скука: все
известно заранее, все исчислено и подытожено; так чего же ради
торжествовать?
- Вот и славно.
И нет тусклого.
Исчез.
А свет все резче, и кафель еще белее, он белый, как первый снег, хотя и
банально сравнивать белизну со снегом - а с чем же еще сравнивать, если
никто пока что не придумал ничего более белого, чем свежий снег?
И халат на мне хрустит отутюженным крахмалом. И зеркала - громадные, в
полстены - многократно отражают меня, бледного и сосредоточенного, а рядом
- сияющий эмалью столик с инструментами, а чуть впереди - кресло, словно
прикованное к линолеуму фиолетово-белыми лучами юпитеров.
Я не думаю ни о чем; даже если бы мог, я постарался бы не думать. Так
легче; слишком хорошо я знаю все, что сейчас будет. А то, что сидит в
кресле, пристегнутое зажимами, знает еще лучше - и негромко скулит, даже
не пытаясь вырваться. Как вырвешься? Даже голова притянута к спинке узким
ремешком, плотно захватившим лоб.
Противно.
Но что поделаешь, если я снова сказал тусклому: "Да"?
- Здравствуй, Аннушка...
Как гадко! - хуже, чем издевательство, здороваться, глядя в
вытаращенные предчувствием глаза. Но таков Ритуал. Не мной он придуман, и
не от меня зависит, что говорить и говорить ли вообще; сценарий утвержден
раз и навсегда, и даже сожми я до хруста зубы, даже прикуси язык, все
равно прозвучит это проклятое "Здравствуй...".
Глаза под ремешком замирают, уставившись в одну точку; точка эта где-то
посреди моего лба. Я не отражаюсь в зрачках, там нет ничего, кроме ужаса,
как обычно, стоит ей лишь увидеть меня. Позже глаза застынут и даже
поскуливание прекратится, чтобы смениться воем, когда начнется Ритуал.
Я пытаюсь медлить. Я медлю очень долго, секунды две, а то и четыре;
кажется, еще чуть-чуть, и мне удастся сломать в себе нечто, повернуться и
выйти - тогда я не приду сюда никогда больше, и не станет тусклого, и
кончится этот бесконечный белый кошмар...
Но я не глядя протягиваю руку за спину, к столику, и мне подают первый
инструмент. Я не знаю ассистента и никогда не увижу его, он невидим и
неслышим, зато расторопен и услужлив. Те, кем придуман Ритуал, вышколили
его на совесть...
...и ладонь коротко сводит нежным холодком доясна вычищенного металла.
Это лобзик. А в прошлый раз были иголки. Единственная вариация,
допущенная Ритуалом, но даже и она определяется не мной.
Что поделаешь? Лобзик так лобзик.
Я подправляю юпитер, который слева, и нагибаюсь.
И белый вой хлещет по кафелю! - да так, что мгновенно краснеет
белоснежная простыня. То, что в кресле, визжит и извивается, глупо и
безнадежно пытаясь вырваться из ремней и зажимов.
Хруст.
Лобзик с лязгом падает в эмалированный таз, и мельчайшие багровые
брызги рассыпаются по идеальной белизне.
Я обтираю перчатки полотенцем, стараясь не слышать визга. Ну что ж ты,
Аннушка, не нужно, побереги лучше силы, кричать-то зачем, тем паче сейчас,
мы же сейчас отдыхаем... а силы тебе понадобятся еще, ведь я пока что,
считай, даже и не начинал.
Но она не хочет быть логичной, она вопит, да так, что я бы сошел с ума,



уже бы сошел... но меня, видимо, готовят перед Ритуалом так, что я всегда
довожу его до конца; она кричит! - это не крик разумного, ибо разум ее
отключился почти сразу; это вопль живого тела, которому больно и которое
знает, что это еще не боль, это пустяки, а боль впереди, потому что я
сейчас возьму тонкие щипчики со спиртовки...
А я не могу кричать: в горле комок, но я знаю, что вытолкну его и тоже
завою через минуту, потому что без крика нельзя ни делать, ни видеть того,
что я сейчас сделаю и увижу...
...нельзя, нельзя...
...вот они, щипчики...
...я поднимаю руку, примериваюсь...
...и...
...руку перехватывают на полпути к воплю.
- Не стоит, Леонид Романович. Право же, не стоит.
Он чуть сильнее сжимает пальцы, и щипчики падают на пол.
Я не могу мыслить трезво, но даже в полубреду вдруг понимаю, что
случилось невероятное и Ритуал нарушен. Передо мной - молодой человек,
впрочем, нет, скорее - человек моих лет, так что не очень уж и молодой. Он
в элегантном сером костюме-тройке, галстук в тон, и ни пятнышка белизны,
ни единого! - даже рубашка строгого кремового оттенка.
Он совсем чужой; он непредставим здесь, среди белого кафеля.
И он улыбается.
Сочувственно, немного грустно.
- Вы ведь согласны, что это ненормально, Леонид Романович?
И, выдержав паузу:
- Да знаю я все. Только не нужно это, право же...
Славно звучит это "право же", изумительно мягкое, словно бы даже с
легчайшей картавинкой, староинтеллигентской этакой всероссийской
картавинкой, от гувернантки во младенчестве впитанной.
И, представив себе эту гувернантку в твердом чепце, я прихожу в себя.
Исчезла дрожь, и в глазах не стелется бело-красный туман, и все вокруг
плывет и тает, кроме умного, спокойного лица под безукоризненным пробором.
Да кто ж ты такой, человече?
- Об этом мы еще поговорим, Леонид Романович. - Он улыбается, и в
уголках глаз собираются нежные морщинки. - Обязательно поговорим. Но не
здесь же, в самом-то деле. Не место здесь вам, батенька, право же...
Он слегка дует по сторонам. Совсем не сильно. Но от дуновения этого,
почти неощутимого, бело-кафельный ад начинает оседать и пропадает,
развеивается медленной пылью, и только Аннушкин визг все не унимается, все
прыгает от стены к стене, отскакивая и мерцая в угасающих неоновых бликах.
- Я зайду к вам позже, - мягко говорит незнакомец.
А визг звенит все тоньше и тоньше, он заполняет все, весь мир, он уже
не похож на визг, нет, это пронзительная трель зашедшейся в приступе
бензопилы - но и это не то: бензопила воет резко, а здесь силы не хватает,
это скорее дверной звонок... в кнопку ткнули пальцем и не отпускают - и
он, срываясь, хрипя, булькая, все пищит, и пищит, и пищит...
И я просыпаюсь.


2
Я просыпаюсь в холодном поту.
Нельзя привыкнуть к этому сну. Особенно теперь, когда он повторяется из
ночи в ночь. Раньше было реже. Зато раньше я постоянно думал об Аннушке
наяву; я думал и представлял себе в мельчайших подробностях Ритуал - и
наконец пришел этот сон, чтобы стереть грань между собой и явью.
Но к нему нельзя привыкнуть.
Простыни скомканы, сбились набок, я лежу на голом матрасе, а в ушах
звенит...
...дверной звонок. Реальный до идиотизма.
Потому что уже - ого! - без четверти одиннадцать, и, значит, тетя Вера,
почтальон, стоит перед дверью, и звонит, и злится, потому что вовсе не
обязана этого делать. Я просил ее не бросать почту в ящик - его поджигают
юные пироманы, - и она согласилась, хотя и ворчит, что, пока меня
добудишься, весь участок обойти можно.
Я вскакиваю, стряхивая обрывки кошмара; я пронзительно ору: "Идууууу!"
- и, накрутив на бедра плед, мчусь к двери. Этот плед смешит тетю Веру, и
она ругается не то чтобы меньше, но как-то мягче, по-матерински, что ли:
мол, тебя бы в хорошие руки, Ленюшка, а то уже совсем непонятно, на кого
похож...
Щелкает замок.
Это не тетя Вера.
Это он.
Строгий серый костюм-тройка. Галстук в тон. И прокрахмаленная до



Страницы: [1] 2 3 4 5
РЕКЛАМА
Сертаков Виталий - Мир уршада
Сертаков Виталий
Мир уршада


Шилова Юлия - Его нежная дрянь
Шилова Юлия
Его нежная дрянь


Черепнин Владимир - Свирепый черт Лялечка
Черепнин Владимир
Свирепый черт Лялечка


Суворов Виктор - Тень победы
Суворов Виктор
Тень победы


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.