Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (75)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (21)
  3. Колдун из клана Смерти (18)
  4. Заклятие предков (17)
  5. Свирепый черт Лялечка (16)
  6. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (14)
  7. Аквариум (14)
  8. Пелагия и красный петух (том 2) (14)
  9. Признания авантюриста Феликса Круля (13)
  10. Поводыри на распутье (11)
  11. Чудовище без красавицы (10)
  12. Бубен верхнего мира (8)
  13. О бедном Кощее замолвите слово (8)
  14. Гнев дракона (7)
  15. Гиперион (7)
  16. Вещий Олег (7)
  17. Брудершафт с Терминатором (6)
  18. Покер с акулой (6)
  19. Роксолана (6)
  20. Путь Кейна. Одержимость (5)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  22. Его сиятельство Каспар Фрай (5)
  23. Яфет (4)
  24. Журналист для Брежнева (4)
  25. По тонкому льду (4)
  26. Цифровая крепость (4)
  27. К "последнему" морю (4)
  28. Ричард Длинные Руки - 1 (4)
  29. Шпион, или повесть о нейтральной территории (4)
  30. Пощады не будет (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Кабаков Александр — > читать бесплатно "Сочинитель"


Александр КАБАКОВ


СОЧИНИТЕЛЬ



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВЕСНА - ЛЕТО

1
Всегда хотелось начать с описания сумерек в Москве.
Едешь откуда-нибудь в такси, небо приобретает любимый сиреневый цвет,
машина взлетает и опадает, по набережным выстраиваются микрорайоны, и, по
мере приближения к центру, впереди все гуще светят хвостовые огни других
машин, и эта толпа красных огней, все более плотная, дружно, словно стадо
с тяжкими подсвеченными задницами, сворачивает, несется, толкается,
останавливается перед дальним светофором, такси нагоняет остановившихся,
въезжает в толпу, которая тут же распадается на нормальные отдельные
машины, справа кавказец раздраженно-бессмысленно постукивает по баранке
отчаянно украшенной "Волги", слева одинокая девушка предлагает набор
жизненных тайн для разгадывания и погружения, без аффектации, но и не
простодушно держа руль "шестерки", небо через темную красноту переходит в
синее - и все разъезжаются по переулкам вокруг Пушкинской и Маяковки и
пристают к темным тротуарам - приплыли.
Эта картина полна, если сквозь нее просвечивает воспоминание о только
что оставленном явлении любви.
Женщина, уже ставшая обычной приличной пассажиркой другого
автомобиля, подъезжает тем временем к своему дому. Вполне тщательно
одетая, подкрашенная, снабженная сумкой с купленным за день, с серьезным и
твердым выражением лица входит в полуразрушенный подъезд. Поднимается в
нечистом и узком лифте, открывает дверь своими ключами, повесив сумку на
предплечье. Переодевается сразу в ночную рубашку и халат, немного короче
рубашки, и двигается по кухне, чтобы приготовить слишком поздний и слишком
плотный ужин.
А полтора часа назад она была той, которую и вспоминаешь в сиреневых,
быстро синеющих сумерках, полных красными хвостовыми огнями. Она лежала
поперек чужой кровати, хвастаясь загаром предосеннего отпуска и своей
всегдашней бурной и быстрой реакцией на любовь, горячим и неудержимым
истечением жажды. Я мокрая, - радостно и гордо повторяла она с легким
полувопросом. - Я мокрая, это хорошо или плохо? Конечно, хорошо, разве ты
не видишь, не чувствуешь, разве ты не знаешь, я ведь сто раз говорил, что
я это люблю больше всего в тебе, что ты намокаешь сразу и тебя уже ничем
не просушишь, ты неиссыхаема. Это тебе хорошо или вообще хорошо? Что
значит - вообще? Я тебя спрашиваю! С кем это еще вообще? Ну-ка, расскажи,
расскажи... Ну, перестань, ты же знаешь, никто никогда так... Хочешь,
поклянусь? Не смей клясться... Ладно, но ты же правда знаешь... Знаю.
Молчи. Молчу. Выше, ляг выше. Так? Так, так. Боже мой, я люблю тебя. Я
люблю тебя. Люблю. Ноги. Так. Боже мой, люблю, люблю тебя. О Господи,
прости меня, люблю, люблю. О нет. Нет. Ну вот. Вот. Вот.
Но через это все - как она ходит, одеваясь, уходит в чужую ванную,
берет чужой стакан, открывает чужой кран, стоит с сумками на краю
тротуара, садится, втаскивает сумки и полу плаща в такси, уезжает,
оставаясь в памяти на сутки-двое лежащей поперек чужой кровати, - сквозь
это все и сквозь сиренево-синие сумерки проступает третьей экспозицией
неизбывающий сюжет. Точнее, самое начало сюжета, завязочка, а дальше от
каждого из узелков - след. Словно тот, что остается на фотографиях с
большой выдержкой от выступов и углов промчавшегося автомобиля или любого
другого быстро движущегося предмета. Смазанные, расширяющиеся и
размывающиеся полосы. Сюжет - Боже, дай мне додумать Сюжет!


БАЛЕАРЫ. ИЮНЬ
- Sergei, I wonna just now... Sergei, well, now, I said, come on...
Let's go... fucking... Sergei! <Здесь и далее персонажи пользуются
странным английским, что в конце концов получит объяснение>
- Ну, блядь, когда же ты от меня отвалишь! - сказал Сергей громко,
глядя прямо перед собой на дорогу. Голос Юльки доносился из глубины
комнаты, не заглушаемый даже треском моторов. Так же просто через час она
будет требовать еды.
По дороге примерно раз в полчаса проносились компанией в пять-шесть
машин веселые ребята в джипах "судзуки-сантана". Какая-то фирма удачно
придумала эти экскурсии по острову для богатых юных остолопов, готовых
арендовать тридцатитысячедолларовую машину. Выложить несколько тысяч
песет, чтобы промчаться под июньским белым солнцем, в пыли, вцепившись в



толстую трубчатую раму, торчащую над кургузым кузовом, в цветастых шортах,
в драных майках, в бейсбольных шапках козырьками назад, с девками, не
напоказ, а, видно, вправду забывшими, что титьки, трясущиеся под майками,
- это отличие пола, а не просто так.
Сергей ненавидел этих говнюков. Ненавидел в одном ряду с сухим,
высоким, платинового цвета солнцем; с небом, появление облаков на котором
непредставимо; с белой чистой пылью, не пачкающей тело и одежду; с легким
воздухом, как бы лишающим человека части веса; с морем, в котором видны
камни и раковины на четырехметровой глубине; с лесистыми скалами и
обрывами к воде, похожими на декорации к костюмному фильму; с террасами,
по которым бродят, брякая колоколами, бараны в ватном меху; с петляющими
дорогами, где все разъезжаются и разъезжаются джипы, и автобусы, и
"сеаты", и фургоны "вольво", и бетоновозы с крутящимися косыми трехтонными
кувшинами, идущие к строительству очередной виллы... Разъезжаются на
горной дороге метра три в ширину - и ни одна зараза не заденет другую, не
чиркнет по крылу, не закрутятся колеса над пустотой, не затрещат деревья и
ограды террас под кувыркающимся через раму, расшвыривая цветастые шорты и
майки, джипом...
Здесь, на ближней к Пальме окраине деревни Эстаенч, у прошивающей
деревню трансостровной дороги, Сергей снимал номерок в двенадцатикомнатном
пансионе уже не то десять месяцев, не то сто лет. Он точно знал, что этот
остров - лучшее место на земле, лучше не то чтобы не бывает, а и не должно
быть. И он ненавидел это место так, что внутри все заходилось и в глазах
темнело.
Юльку он ненавидел еще больше.
- Серг'эй, ну, ти, старайя жоп'а. - Юлька перешла на русский, Сергея
передернуло. - Езли твой уже не зтоит, скажи чесьтный. Old bloody
abstinent.
- Я тебе, падла черная, - пробормотал Сергей, разбирая шторы, чтобы
вернуться с балкона в комнату, - сейчас дам абстинента...
Юлька валялась на кровати - почти прямо на матрасе, большая часть
простыни съехала и лежала на полу из искусственного, прохладного только на
вид мрамора. На пол же были брошены толстый, развалившийся на две части
номер "Космополитена", Юлькины черные джинсы и ее же, не по размеру
широкая, белая майка с желтым кругом и надписью "Hard Rock. London".
Бессмысленность, которую видел Сергей в этой надписи, приводила его в
бешенство.
Он остановился у кровати. Солнце процеживалось в комнату сквозь
кирпично-красные шторы и жалюзи на створках окон по сторонам балконной
двери. Бордельный свет от штор наполнял комнату, но кровать стояла у
дальней стены, и здесь освещение было уже не красным, а скорее лиловым,
цвета сливы или кровоподтека. В таком освещении Юлька выглядела лучше
всего - потому, а не только по лени, вечно здесь, на кровати, и пребывала.
Кожа блестела темным золотом, цепочка на щиколотке посверкивала золотом
светлым, глаза, черно-золотые в голубом, чуть покрасневшем обрамлении
белка, отражали какие-то дальние, невидимые огни, и черно-коричневые кудри
вокруг головы и под животом дымились. Одну ногу она согнула в колене и
поставила ступню на полусъехавшую простыню, другую закинула на колено
согнутой и покачивала, подрагивала цепочкой на щиколотке в такт
вондеровскому, никогда не надоедавшему "I just call to say I love you".
Батарейки сели, и маленькие колонки плейера хрипели едва слышно и с
подвывом, но Юльке это было все равно. Цепочка вздрагивала, волосы
дымились, лиловый свет сгущался к подушке, и невидимые огни отражались в
глазах.
- Come on, - сказала Юлька. - Come on, Серг'эй, хоч'ю, трахни меня...
Honey... Do it, honey.
Сергей стащил длинные шорты, одна штанина у них была розовая, другая
желтая, Юлька когда-то купила их в Пальме, это уродство. Но старые
английские военные, купленные еще на Клиньянкуре, давно разодрались
полностью, и пришлось напялить клоунские - модные. Юлька была от них в
восторге. Сергей стащил шорты и стряхнул с ног зеленые альпагаты с
примятыми задниками.
- Держись, зараза, - прошипел он сквозь зубы и повалился, вцепился в
нее, в потный ее загривок под этими проклятыми дымящимися кудрями, уперся,
стирая локти о жесткую обивку матраса, саданул изо всех сил, словно убивая
ее, да и вправду желая убить, растереть, уничтожить, обратить в ничто,
снова саданул, уже ткнувшись лицом в подушку, забивая рот волосами, хрипя,
- держись, я убью тебя... убью...
- Oh, yes, - она запела свое всегдашнее, - oh, yes, yes, yes... fuck
me, fuck me... oh, yes, yes, yes...
Красное, лиловое, золото, дым. Сергей поднял лицо. Юлька лежала,
крепко зажмурившись, ему так и не удалось приучить ее держать глаза
открытыми, она взвизгивала все громче и при этом скалилась, обнажая и
зубы, и десны, и он уже знал, что сейчас будет, приготовился, напрягся,
упершись в матрас выпрямленными руками, - и она извернулась, мгновенно



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
РЕКЛАМА
Андреев Николай - Четвертый уровень. Любовь, несущая смерть
Андреев Николай
Четвертый уровень. Любовь, несущая смерть


Березин Федор - Огромный черный корабль
Березин Федор
Огромный черный корабль


Прозоров Александр - Вождь
Прозоров Александр
Вождь


Суворов Виктор - Беру свои слова обратно
Суворов Виктор
Беру свои слова обратно


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.