Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Гнев дракона (54)
  2. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (15)
  3. Любовница на двоих (14)
  4. Обратись к Бешенному (14)
  5. Свет вечный (13)
  6. Требуется чудо (10)
  7. Последнее допущение Господа (10)
  8. Омон Ра (8)
  9. Ричард Длинные Руки - 1 (8)
  10. Кредо (8)
  11. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (6)
  12. Круг любителей покушать (6)
  13. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (6)
  14. Аквариум (5)
  15. Меняющая мир, или Меня зовут Леди Стерва (5)
  16. Летучий Голландец (5)
  17. Два демона (5)
  18. Путь князя. Равноценный обмен (5)
  19. Темный лорд (4)
  20. Пелагия и красный петух (том 2) (3)
  21. Кафедра странников (3)
  22. Смерть Ахиллеса (3)
  23. Свирепый черт Лялечка (3)
  24. Пощады не будет (3)
  25. Смягчающие обстоятельства (3)
  26. Начало всех начал (3)
  27. Прозрачные витражи (3)
  28. Вещий Олег (3)
  29. Бремя власти (3)
  30. К "последнему" морю (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Манова Елизавета — > читать бесплатно "Колодец"


Елизавета МАНОВА


КОЛОДЕЦ




...И пошел из Колодца черный дым, и встал из Колодца
черный змей. Дохнул - и пал на землю черен туман, и
затмилось красное солнышко... И полез тогда Эно в Колодец.
Спускался он три дня и три ночи до самой до подземной
страны, где солнце не светит, ветер не веет...

И что он мне дался, Колодец этот? Дырка черная да вода далеко внизу.
Может, он вовсе и не тот Колодец, не взаправдашний? А коль не тот, чего
его все боятся? Чего мне бабка еще малым стращала: не будешь, мол,
слушаться, быть тебе в Колодце? А спрошу про него - еще хуже запричитает:
- Ой, горе ты мое, пустыня тебя не взяла, где ж мне, старой, тебя
оберечь-образумить, быть тебе в Колодце!
Она мне неродная, бабка-то. Мать-отец мои пришлые были,
поболели-поболели да и померли. Они через пустыню шли, а кто через пустыню
пройдет, все помирают. А я ничего, выжил, бабка меня и взяла. Добрая она у
меня, только совсем старая стала, почти что не ходит.
Пришлый я, вот беда. Дружки-то мои - все мужики давно, Фалхи уже и
женат, а я не расту. Да нет, расту помалу, только что они за год, то я за
три. А бабка успокаивает:
- Не ты, - говорит, - дитятко, урод, а они уроды. В молодые мои года,
- говорит, - все так росли. Я, - говорит, - внуков-правнуков пережила, и
тебе, видно, три их жизни жить.
Ой, правду говорят, она, моя бабуленька, мудреная! Та-акое ей ведомо!
Только вот не сказывает она мне, отвечать не хочет.
- Мал ты, - говорит, - душу надломишь.
А коль мал, так что, знать не хочется? Вот, к примеру, чего у Фалхи
по семь пальцев на руке, а у Юки по четыре? А у Самра и вовсе один глаз, и
тот во лбу? Или вот Колодец этот. Худая в нем вода, и людям, и скоту она
вредная, а трава тут - как нигде. Жарынь, кругом все повыгорело, а она -
как политая. До меня-то у Колодца никто не пас, сам сперва боялся. Только
прошлый год внизу траву пуще нынешнего пожгло, я на авров своих глядеть не
мог, так отощали. Ну и насмелился. На деревне-то не сказал, сами по
приплоду узнали: двухголовых много народилось. Побурчали, а не запретили,
только еще пуще косятся. А мне вот Колодец этот на душу пал и тянет, и
тянет. Не пойму про него никак.
Взять хоть Великанью пустошь. Развалины там, всякое про них
говорят... днем-то я в такое не верю... А вот при мне уж отец Юки пошел в
Верхнюю деревню шкуры на соль менять, да приблудил в тумане, как-то его к
самым развалинам вывело. Он и был там всего-ничего, увидел - и бегом, а
все в ту же ночь помер.
Или вот Ведьмина купель или Задорожье. У нас таких лютых мест не
перечесть. То ли убьют там, то ли покалечат - а люди ведь их не боятся. Ну
остерегаются сколько могут, а вот чтоб как про Колодец... чтоб даже
говорить не смели...
А что в нем, Колодце этом? Дырка черная да вода далеко внизу...
...Ох, не миновать мне нынче в Колодец лезть! Схоронил я бабку-то.
Третий день, как схоронил. Ух, так-то мне без нее худо!
Воротился, скот раздал, подхожу, а она у двери без памяти лежит. Я и
сам со страху обеспамятел, еле-еле ее к лежанке доволок. За знахарем хотел
бежать, а она тут глаза и открыла.
- Ой, - говорит, - Ули, воротился! А я-то дождаться не чаяла! - И в
слезы: - Деточка моя неразумная, на кого ж я тебя оставлю!
А сама еле говорит. Ну и я заревел, а она маячит - нагнись, мол.
Уставилась мне в глаза, а глаза у нее... ни у кого на деревне таких нет...
черные-черные, глядеть страшно.
- Ты, - шепчет, - в Колодец заглядывал?
Сроду я ей не врал и тут не сумел. Встрепенулась она вся, задрожала.
- Нельзя это, - говорит, - Ули! Хуже смерти это, - говорит, -
ползучие... - И замолчала. Гляжу - а она не дышит. Схоронил ее, обряды все
справили, сижу в дому, как положено, чтоб духу ее печально не было - и так
мне тошно, так маятно!
И постель ее, и горшки ее, и метелка, как она в угол поставила,
стоит. Ровно войдет сейчас и погудку свою заведет: "Горе, мол, ты мое,
злосчастье..." А всего тошней, что за два-то дня так ко мне никто и не
заглянул. Ну ладно, я им не свой, даром, что тут вырос, а от нее-то они
одно добро видели! Что же это: не вспомянуть, не проститься, слова доброго
напоследок не молвить? Как же мне жить-то средь них после того? А только
куда денешься? В Верхнюю деревню? Тоже чужой... а люди там страшные...
весной Уфтову дочку сватать приходили, так дети от них прятались. Жених



будто приглядней других, да и у того носа нет: рот, как у жабы, а сверху
две дырки. Через пустыню? Раз пожалела, может, и другой пропустит? Ну да!
В два дня спечет меня солнышко - колодцев-то не знаю! А и приду, тоже,
небось, чужой, что радости? А Колодец... может и оно беда... как знать? Не
такой ведь я... вон из Верхней деревни бабы в Ведьминой купели моются, а
наши - только подойди!
...Полдень был, как я к Колодцу пришел. Я это нарочно попозже вышел,
когда народ на улице. Так себе и загадал: если хоть кто остановит, слово
молвит, ну, хоть глянет по-доброму, не пойду к Колодцу, еще попробую средь
людей пожить. И не глянул никто! Одна бабка покосилась, да и та со злом.
Ну и живите себе, как глянется, коль так! Уж лучше вовсе не жить, чем с
вами! И такая тут обида меня разобрала, что и не приметил, как к Колодцу
пришагал. Ну что, что я вам всем сделал? Кого обидел? Пять годков скот ваш
пас-холил, хоть бы одна аврушка у меня пала! Уж за это бы пожалели!
Сел я на сырую траву у Колодца и всплакнул напоследок. Так уж не
хотелось от светлого солнышка в пасть черную лезть! Ну вот было бы, куда
идти, хоть какая бы надежда была, ни за что бы не полез. Ну, раз нет, так
нет. Утерся я, клинышек вбил в закраину, веревку закрепил, ноги через край
перекинул - и таким меня холодом обдало - чуть наутек не кинулся. Только
куда ж бежать? К кому? И полез я вниз.
А страшно-то как! Колодец, он внутри весь каменный, а камень будто
литой, без трещинки единой. А небушко-то вверх уходит, маленькое стало,
круглое, синее-пресинее, ровно чем дальше, тем краше. А стены вовсе
почернели, гладкие, соскользни - не удержишься, в черную воду полетишь, а
она, вода, все ближе, страшная вода, злая, накроет - не выпустит. И тут не
увидел, почуял я - дыра в стенке обозначилась. Невелика дыра, только
пролезть. Вот вишу я, на веревке качаюсь: сверху небушко родимое, вся
жизнь моя нерадостная, под ногами вода злая, а рядом дыра эта, а там то,
что смерти страшней, от чего бабка меня остерегала. И вперед нет ходу, и
возврату нет, и руки онемели, еле держусь.
Вздохнул я и полез в дыру.
Сперва узко было, только ползти, потом, чую, раздалось. Стал на
колени, руками поводил - нет стен. Поднялся и тут только верх нащупал,
еле-еле рука достала. А темень непроглядная и ветерок теплый вроде
навстречу тянет.
Ну, тут я не то что осмелел - просто надо - так надо! - вынул из
сумки гнилушечку - я их загодя в лесу набрал - и дальше пошел. Свет малый,
а все не так страшно, и ход обозначился. Ход круглый, раскинутыми руками в
обе стороны еле достать, а пол ровный, и идти легко. И стены, как в
Колодце, - из цельного камня, гладкие-гладкие.
Шел-шел, уже и притомился, и тут, чую, худо мне. Сперва мурашки по
спине пошли, а потом и вовсе уши позакладывало, ровно я в омут нырнул.
Обернулся - и ноги к земле приросли.
Тянется что-то из темноты, длинное такое, страшное. Я со страху
двинуться не могу, а оно все ближе, быстро так, тихо, - прямо сон худой!
Серое такое, безголовое, сверху блестит, а впереди два крюка огромадных
торчат. Подбежало - а я ни рукой, ни ногой! - и подниматься стало. Растет
надо мной и растет, крюками в потолок вцепилось; брюхо белесое, мятое и
ноги обозначились. Много ног - конца ему нет. И тут из брюха, из складки
какой-то, вдруг рука вылезла. Ну, не совсем рука, а так, вроде, - не до
того мне было, потому как вижу: блестит в ней что-то. И сам уж не знаю с
чего, а только понял я, что это конец мне пришел. Подкосились у меня ноги,
как стоял так и сел, и глаза со страху закрыл. Сижу и даже как-то не очень
страшно, просто жду, когда оно меня убивать станет. Вдруг чую: схватило
меня что-то холодное за плечи, вверх потянуло. Открыл глаза, а это оно
меня поднимает. Ну встал. Ноги не держат, трясет всего, а молчу. "Что
кричать? - думаю. - Сам полез, сам и получай".
Тут оно меня дернуло, на спину закинуло и дальше понеслось. А я ни
обрадоваться не успел, ни испугаться. Накрыло меня черным, а как
опамятовался, то лежал я на камне, и никого вокруг меня не было.
Лежу, шелохнуться боюсь, сердце в горле мотается. "Хоть бы не
вернулось, - думаю, а сам знаю: воротится, не зря оно меня сюда
приволокло. И вот диво: боюсь, а хочу, чтоб воротилось! Нет, - думаю, -
тогда оно меня помиловало, и теперь не обидит!"
С тем и заснул, а проснулся оттого, что уши заболели. Тьма - глаз
выколи, ничего не слыхать, а чую - рядом оно. И опять до того мне страшно
стало, даже про ножик я свой вспомнил, что в сумке. Ну, тут застыдился,
даже страх малость прошел - как так: с ножом на живое? Я и от стада-то
одним голосом зверей отгонял, есть у меня такой дар, что живое меня
слушается. Я через то и в пастухи пошел.
Пошарил по себе, сумку нашел - на месте она, родимая. И гнилушечки
мои тут - как сумку открыл, так и засветились. Вынул одну, огляделся. Стен
не видать, крыши тоже, а знать, невысоко она, потому как чудище торчком
стоит - за верх цепляется. Стоит и глядит на меня, глаз у него нет, а
глядит. Ну до того тошно! Будь глаза, я бы хоть что-то понял, а тут никак



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10
РЕКЛАМА
Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - вильдграф
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - вильдграф


Маккарти Кормак - Дорога
Маккарти Кормак
Дорога


Громыко Ольга - Плюс на минус
Громыко Ольга
Плюс на минус


Ларссон Стиг - Девушка с татуировкой дракона
Ларссон Стиг
Девушка с татуировкой дракона


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.