Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (145)
  2. Гнев дракона (107)
  3. Умножающий печаль (97)
  4. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (93)
  5. Начало всех начал (91)
  6. Пелагия и красный петух (том 2) (84)
  7. Цифровая крепость (72)
  8. Путь Кейна. Одержимость (60)
  9. Шпион, или повесть о нейтральной территории (58)
  10. Битва за Царьград (57)
  11. Свирепый черт Лялечка (56)
  12. Имя потерпевшего - никто (54)
  13. Омон Ра (54)
  14. Покер с акулой (32)
  15. Аквариум (25)
  16. Киммерийское лето (22)
  17. Ричард Длинные Руки - 1 (22)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (21)
  20. Париж на три часа (19)
  21. Колдун из клана Смерти (18)
  22. Роксолана (18)
  23. Тимур и его команда (17)
  24. Прозрачные витражи (14)
  25. Ледокол (13)
  26. Брудершафт с Терминатором (12)
  27. К "последнему" морю (12)
  28. По тонкому льду (11)
  29. Яфет (11)
  30. Истребивший магию (10)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Мельников Геннадий — > читать бесплатно "Рефлекс цели"


Геннадий МЕЛЬНИКОВ


РЕФЛЕКС ЦЕЛИ


1
Прислушиваюсь.
- ...а он на муху: "Кыш, проклятая птица!"
Это в туалетной комнате Вэсли начал новую серию анекдотов про
дистрофиков, а по части анекдотов он крупный специалист. Порою даже
удивляешься - откуда он их столько берет? Я, например, утром слышу, а
вечером уже и не помню, о чем шла речь, а он хоть бы что - выдает день за
днем, не повторяясь, при любых обстоятельствах, даже на вечерней поверке,
серии про лунатиков, сумасшедших, женатых и разведенных, живых и
покойников, а вот теперь - про дистрофиков - так и сыплет, как из рога
изобилия, до краев наполненного юмором и непристойностью.
И нужно отдать должное - рассказывает он мастерски, со знанием дела,
не как те, которые начинают давиться от смеха, не успев досказать, нет, он
даже не улыбнется, когда закончит, смотрит только то на одного, то на
другого, словно недоумевая, что это их так развеселило. Я иногда даже
задумываюсь: а не сочиняет ли Вэсли их сам? Вполне возможно, но спрашивать
его об этом бесполезно. Никто не может назвать хотя бы одного человека,
который бы признался, что сочинил анекдот. Скорее всего, это - тайная
организация, корнями уходящая в глубь веков, члены которой, может быть
даже под страхом смерти, хранят секреты своего веселого творчества.
Я заправляю свою постель. Все никак не схожу к Бишопу заменить
матрац: в этом морская трава превратилась в труху и нестерпимо воняет
мышами. И хотя нашего старьевщика Гак сразу не пробьешь - у него скорее
сгниет весь склад, прежде чем он выдаст что-нибудь до истечения срока
годности - но я знаю, как к нему подъехать.
Сквозь грязные стекла узких зарешеченных окон сочится мутный рассвет,
и никакой кретин не догадается нажать на выключатель: в казарме темно, как
в склепе, лишь только противно белеют тощие ноги Марвина, свешивающиеся с
верхней койки. Он всегда так - тянет до последнего, а затем сядет и сидит
молча, как индус, а ты цепляйся головой за его копыта.
Подхожу к окну. На дворе такая беспросветность, что кажется, кроме
казармы и ближайших построек в мире ничего больше не существует. Черная
труба кухонного блока едва маячит в студне тумана. Единственное светлое
пятно - желтая черепичная крыша каптерки. Она будто парит на сером фоне,
лишенном протяженности и смысла.
Начался еще один день - нудный, мрачный, тоскливый, и мне особенно в
такие дни по утрам становится не по себе от мысли, что предстоит еще
промаяться целую вечность до отбоя, после которого ты становишься самим
собой и, засыпая, испытываешь ни с чем не сравнимую радость от сознания,
что, хотя и ненадолго, отключаешься от всей этой серости и скуки.
За спиною заскрипели койки - это, наконец, сползает Марвин. Я, не
оборачиваясь, представляю, как он сейчас топчет немытыми ногами мое
одеяло, а следом за ним тянется на пол мятая простыня. Но его лучше не
заводить, а то опять начнет трястись и пускать пену, как тот раз, только
испортит весь завтрак.
Гурьбой вваливаются из умывальной ребята. Вэсли заканчивает третий
анекдот: "...конечно, говорит, пойдем, если ветра не будет". Даже Стивен и
тот улыбается, хотя до него обычно доходит на третьи сутки, как до
страуса.
Заспанный дневальный прокричал сквозь гам от дверей:
- Давай заканчивай и вываливайся на построение!
Выходим на плац, ежась от промозглой сырости. Туман опустился еще
ниже и валит, как дым, клубами на расстоянии вытянутой руки. Не верится,
что где-то там, за сопками, солнце. Мир сжался до размеров плаца, и,
кажется, что он таким был и будет всегда.
Появился Хаутон. Как обычно - руки за спиной, а на лице такое
выражение, будто он мучительно пытается что-то вспомнить, но это ему никак
не удается. Скомандовал "направо" и повел в столовую. Можно было бы и не
строем, если учесть наше положение и численность, но с Хаутоном спорить не
стоит; после шести месяцев джунглей у него в голове что-то сдвинулось, и
теперь он только и знает, что рыскает вечерами по ближайшим холмам и
стреляет скунсов. Говорят, что они все становятся такими, все, кто хотя бы
немного побывал в том зеленом аду; некоторые, спустя время, приходят в
норму, а у большинства, как у Хаутона, остается на всю жизнь. Таких как он
и рассылают взводными подальше от начальства в глухомань наподобие нашей.
Хорошо еще, что он днями не вылезает из штабной комнаты - сидит, как сыч
за столом, положив перед собою кольт, - и появляется только при
построениях перед нарядом, да чтобы отвести нас в столовую.
А в остальном все не так уж и плохо. С тех пор, как издали приказ о
рассредоточении всех войсковых группировок, вплоть до взводов, жить стало
веселее, не то, что в лагере на побережье. Не знаю, как там на счет



атомной неуязвимости - мне лично все равно; испаряться в одиночку или с
целой дивизией. А в смысле жратвы дело значительно улучшилось. И если бы
еще не эти проверки и "пустышки", когда даже нельзя вырваться к девочкам
на ближайшую ферму, то было бы совсем хорошо.
Обивая с ног песок у порога, входим в столовую. Запах вареных бобов
со свининой и свежезаваренного кофе щекочет ноздри. Рассаживаемся за
деревянными столами, покрытыми зеленым пластиком, и погружаемся в читку
афоризмов, имен, дат и ругательств, выцарапанных на их поверхности
поколением сидевших здесь до нас военнослужащих. Я уже знаю почти все
надписи наизусть, и мне понятно это стремление - оставить после себя хоть
что-нибудь в этом проклятом мире, пусть даже если это будет ругательство,
выведенное вилкой на столе.
Пока там дневальные по кухне спорят у раздаточного окна, достаю из
кармана потрепанную книгу без переплета. Я не знаю, кто ее принес в
казарму и зачем. Сколько помню, ее перекладывали с окна на окно, вырывая
по мере надобности листы, но ни разу не видел, чтобы ее кто-то читал. Да и
кто бы мог ею заинтересоваться, если кроме комиксов и порнографии нам
ничего больше не требуется? Я как-то пытался было спасти несколько ящиков
настоящих книг, которые плесневели в каптерке у Бишопа, но во время
переезда с побережья они куда-то задевались. Скорее всего их использовали
для подкладки под колеса машин, когда мы добирались сюда в прошлый сезон
дождей. Эта книга, вероятно, из той партии.
Что было до двадцать третьей страницы - можно только догадываться, но
мне это даже и нравится: зачастую начала бывают скучноваты, и пока
разжуешь, что к чему, пропадет охота и читать, а тут сходу, без всяких
лирических вступлений...
"Первым очнулся Старший. Сознание включилось не сразу, не мгновенным
переходом он небытия к свету; просто где-то в маленьком уголке тьма стала
чуть сероватой, пятнышко разрасталось, светлело, захватывало все новые и
новые участки, но мозг не был еще в состоянии собрать законченную мысль. И
когда он ощутил покалывания кожи, - это выходили последние заряды, -
волнами стало наплывать сознание.
Это самые неприятные минуты, когда неустойчивые образы собираются из
хаотически колеблющихся бесформенных кусков, у которых нет ничего, кроме
движения и цвета.
Когда, наконец, с трудом. Старший все вспомнил, он не сразу открыл
глаза, так как знал, что ничего не увидит. Он лежал неподвижно,
прислушиваясь к току крови, которая после долгого перерыва наполнила его
тело теплом, устремилась к миллиардам изголодавшихся и еще не совсем
проснувшихся клеток.
Затем заработало сердце. Вначале что-то будто медленно и нерешительно
зашевелилось в груди... первый толчок... второй.... и вот уже ритмичные
удары отдаются во всем организме.
Еще находясь в ячейке. Старший понял, что включились тормозные
двигатели. Их приглушенный гул напоминал шум падающей воды...
Ему даже не понадобилось знакомиться с показаниями приборов, -
достаточно было взглянуть на непривычно ярко освещенный диск иллюминатора,
- чтобы убедиться, что необходимо поднимать Помощника..."
Фантастика. Я не очень большой любитель подобного чтива - не
фантастики вообще, а фантастики космической - меня тошнит от всяких
гиперпространств, нуль-транспортировок, космических течений и прочей муры.
Я не могу себя заставить читать о перелетах из галактики в галактик
совершающиеся с такой легкостью, словно преодолеваются расстояния не в
тысячи световых лет, а от столовой до клозета. Отнимите у фантастики
космос и посмотрите, что от нее останется. Скажете, что ничего?
Ошибаетесь. Тогда-то и останется настоящая фантастика - земная. Я за
земную фантастику.
Ввели толкает меня в бок.
- Что ты шевелишь губами, как поющий по нотам дистрофик?
Я вздрагиваю и смотрю по сторонам. Ребята нашего отделения сидят за
столами друг против друга, как шахматисты, и так работают ложками, будто
каждый из них находится в цейтноте. Я прячу книгу в карман и пододвигаю
свою тарелку.


2
Часам к десяти неожиданно приехал командир роты. После того, как
взводы разбросали черт знает куда друг от друга, он - не частый гость у
нас, а тут только позавчера был и снова.
Хаутон выстроил нас на плацу в полном снаряжении, и они вдвоем с
капитаном обошли шеренгу, всматриваясь в каждого из нас, словно выискивая



Страницы: [1] 2 3 4
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Дневник эгоистки, или Мужчины идут на красное
Шилова Юлия
Дневник эгоистки, или Мужчины идут на красное


Володихин Дмитрий - Маяк Хаагард
Володихин Дмитрий
Маяк Хаагард


Афанасьев Роман - Между землей и небом
Афанасьев Роман
Между землей и небом


Володихин Дмитрий - Команда бесстрашных бойцов
Володихин Дмитрий
Команда бесстрашных бойцов


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.