Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (144)
  2. Умножающий печаль (112)
  3. Гнев дракона (105)
  4. Пелагия и красный петух (том 2) (95)
  5. Цифровая крепость (79)
  6. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  7. Начало всех начал (73)
  8. Путь Кейна. Одержимость (60)
  9. Омон Ра (60)
  10. Битва за Царьград (57)
  11. Шпион, или повесть о нейтральной территории (57)
  12. Имя потерпевшего - никто (54)
  13. Свирепый черт Лялечка (38)
  14. Покер с акулой (35)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (28)
  16. Аквариум (25)
  17. Киммерийское лето (22)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Роксолана (21)
  20. Колдун из клана Смерти (20)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  22. Тимур и его команда (19)
  23. Париж на три часа (18)
  24. По тонкому льду (17)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Ледокол (13)
  27. К "последнему" морю (12)
  28. Один на миллион (12)
  29. Брудершафт с Терминатором (12)
  30. Любовница на двоих (11)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Молчанов Антон — > читать бесплатно "Вторая попытка"


Ант СКАЛАНДИС


ВТОРАЯ ПОПЫТКА


ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Так уж вышло, что я поздно познакомился с творчеством Стругацких. Я
был уже в десятом классе, когда мне впервые попала в руки книга этих
авторов - "Полдень. XXII век" и "Малыш" под одной обложкой. А может быть,
и не поздно, может быть, в самый раз?
"Малыш" оказался не совсем понятной, но завораживающей, потрясающе
красивой, поэтичной сказкой, в которую я влюбился раз и навсегда.
Несколько лет спустя, не в силах расстаться с этой повестью, я решил
выучить ее наизусть, уезжая на два месяца в стройотряд. Времени и сил
хватило на первые три главы, но думаю, что и сегодня я могу, что
называется, с похмелья и спросонья выдать наизусть начало этой книги -
страницы две, как минимум.
А вот "Полдень" стал для меня сразу законченным образом того мира,
который хотелось строить и в которой хотелось жить. Я, как и многие тогда,
еще верил в коммунизм (шел 1976 год), и как прекрасно, что у меня была
возможность верить в коммунизм по Стругацким. Честно говоря, я в него до
сих пор верю, несмотря на все перестройки и путчи, и, скажу вам по
секрету, не вижу никакой разницы между коммунизмом Стругацких и
"коммунизмом" Азимова, Кларка или Саймака. Просто они этого одиозного
слова не употребляют - вот и вся разница.
Ну а потом был седьмой том "БСФ" - "Трудно быть богом" -
поразительный взлет героической романтики и сатиры, философии и тонкой
лирики; и "Понедельник" - абсолютно новый для меня жанр, открывший
одновременно окошко в прошлое - в ностальгически идеализируемые мною
шестидесятые годы; и - окошко в будущее - в конкретное, мое, личное
будущее, в весьма счастливый период работы в двух "совковых" НИИ, а также
в абстрактное счастливое будущее абстрактного человека, у которого
понедельник начинается в субботу.
Ну а потом, как говорится, началось. Началась охота за всеми вещами
Стругацких, и жадное многократное чтение, и перепечатка на машинке, и
снятие фотокопий, и ксерокс, и покупка книг на Кузнецком за сумасшедшие
деньги. В нашем институте фактически существовал неофициальный клуб
поклонников Стругацких, так же как и я сходивших с ума по всему
написанному ими. Да, мы были не слишком оригинальны, но мы же ничего не
знали тогда об уже зарождавшихся фэн-клубах и будущих конвенциях. Мы
просто читали Стругацких.
Выделю еще лишь три повести, вошедшие в мою жизнь в те годы:
"Пикник", вдруг перевернувший, поставивший с ног на голову все мое
пижонское, диалектически парадоксальное, почти манихейское мировоззрение,
заставивший враз поверить в счастье для всех и _д_а_р_о_м_, "Миллиард",
потрясший своей чисто литературной силищей, глобальностью философского
замаха и - тогда еще не дошедшей, но воспринятой на уровне ощущения -
жгучей актуальностью; "Жук" - по-настоящему испугавший, повергший в тоску
и метафизический ужас перед силами, зла и жестокими законами реальной
жизни.
А потом наконец свершилось.

Первый раз повесть "Гадкие лебеди" я прочел в 1980 году. Кажется, к
тому моменту я познакомился уже со всеми вышедшими вещами Стругацких. А
"Лебеди" были самой запрещенной, самой труднодоставаемой, самой
скандальной книгой. О ней ходило много всяких слухов. О публикации в
"Звезде Востока" и перечислении гонорара пострадавшему от землетрясения
Ташкенту, об изъятом тираже этого журнала, о несогласованной с авторами
переправке через границу рукописи и бесчисленных изданиях во всех
"Посевах" и "Чехов паблишерз", о том, как Аркадия Натановича вызывали на
Лубянку (или Бориса Натановича в Большой дом) и спрашивали: "Ну, как там
ваши птички?" А на черном рынке зарубежное издание "Гадких лебедей" на
русском языке стоило 250 (!) рублей. Переведите в современные цены - какая
книга сегодня может стоить два с половиной миллиона?
В общем, когда в перерыве между лекциями я сел в скверике на Миусской
и открыл наконец-то попавших мне в руки "Лебедей", ожидания были велики. И
это оказался тот случай, когда книга не обманула ожидании. Я до сих пор
считаю ее лучшей у Стругацких. А тогда... Ни на какие лекции я уже,
конечно, не попал, потому что просто не смог подняться со скамейки, не
перелистнув последнюю страницу. А страница была большая. Из почти
папиросной бумаги. Пятый экземпляр на машинке, перепечатанный хорошо если
не в десятый раз. Можно себе представить, сколько там было опечаток,
ошибок и даже пропусков.
А позднее - это было уже в 82-м - мне дали на неделю какой-то
четвертый ксерокс с парижского, как уверяли, издания (титульный лист



отсутствовал). Многие места читались по этому тексту с трудом, но все-таки
это было издание, вычитанное профессиональным редактором и корректором. В
общем, я взялся править свой экземпляр. Это была долгая, трудная и
приятная работа. Я воссоздавал любимую книгу, как реставратор. Я открывал
для себя новые, ранее не читанные слова, фразы, а иногда целые абзацы и
даже страницы. А в некоторых местах провалы ксерокса трагически совпадали
с пропусками перепечатки, и тогда мне что-то приходилось додумывать,
достраивать, дописывать самому. Так что к концу работы мне уже начинало
казаться, что я сам написал эту книгу, - этакая мания величия.
И конечно, сколько раз я ни перечитывал эту повесть, мне всегда ее не
хватало: хотелось еще, хотелось дальше, дальше, дальше... Кто бы написал?
Самому, что ли, написать? Смешно...
Мог ли я подумать тогда, что тринадцать лет спустя действительно буду
сочинять продолжение "Гадких лебедей" - не просто сочинять - серьезно
работать для публикации в этой (!) стране, да еще по заказу? Дурдом!
И, знаете, мне было очень легко работать над этой вещью. Ведь мое (да
не только мое - целого поколения!) творчество выросло на книгах
Стругацких, и с самого начала профессиональной литературной работы я
старательно, последовательно и не без труда (ох, не без труда!) давил в
себе естественное стремление подражать стилю Стругацких. Господи! Как
приятно было расслабиться на этот раз!
Вот почему я не мог не написать эту повесть. Вот почему, собственно,
я написал _и_м_е_н_н_о_ эту.
И как же жаль, что нет уже Аркадия Натановича. И как же хорошо, что
по-прежнему с нами Борис Натанович.


1
Вдоль потрескавшегося, запорошенного пылью бордюрного камня четко
виднелась вереница маленьких следов на размякшем асфальте - круглые
дырочки от каблучков-шпилек примерно через каждые полметра и практически
на одной линии. Дырочки были неглубокие.
"Удивительно красивая походка, - подумал Виктор. - Так ходят
канатоходцы и манекенщицы. Идет как пишет. - И тут же вспомнилось лишнее.
Из классики: - А пишет как Лева. А Лева..."
Виктор отогнал эту ассоциацию и представил себе, как шла по улице эта
легкая, изящная, нездешней красоты девушка. Белое, да, обязательно белое,
очень короткое и совершенно воздушное платье, сильные загорелые ноги, руки
тонкие, невесомые, как крылья, высокая девичья грудь, черные локоны по
плечам, брови вразлет и огромные синие глаза. Она шла улыбаясь,
победительно глядя перед собой и поверх этой улицы, поверх чахлых деревьев
и кособоких выцветших ларьков, поверх всех мужчин, против воли
оглядывающихся на нее, и их жен, грубо отворачивающих ладонями лица своих
благоверных со словами: "И ты туда же, старый козел, - на девочек
потянуло!"
Виктор автоматически, не думая, пошел вдоль цепочки чарующих следов и
свернул с проспекта Свободы в переулок, где уже не было ни полусдохших
лип, ни пыльных киосков, а сквозь асфальт тротуара нагло пролезала
настоящая верблюжья колючка. Здесь было совсем тихо. Молчаливые двухэтажки
и пустая выжженная солнцем дорога, насколько хватал глаз. Лишь в самом
далеке, где этот переулок с издевательским названием "улица Прохладная"
сбегал вниз, к бывшей набережной, что-то шевелилось, но было не разобрать,
люди это, машина или лошадь, а может быть, просто колышется раскаленное
марево.
Народу на улицах в такой час вообще попадалось не много. Три
пополудни. Сиеста.
Господи, подумал Виктор, кто в этом городе вообще слышал такое слово
- сиеста! - в те времена, когда перед самой войной он проходил здесь
службу. В самоволку они бегали с ребятами купаться на реку, переплывали
без малого полкилометра и подкарауливали на том берегу деревенских девок,
купавшихся без одежды, таскали с грядок огурцы, яблоки из садов - садов
было полно прямо в городе; мерзли холодными августовскими ночами, если
случалось оказаться в карауле. Их часть стояла неподалеку от Лагеря
бедуинов на высоком берегу реки. Бедуины мерзли еще сильнее, кутались в
свои синие балахоны, жгли костры. Поговаривали, что никакие они на самом
деле не бедуины. Ну помилуйте, какие в нашей средней полосе бедуины?
Говорили, что это просто цыгане, только мусульманской веры. Другие
утверждали, что это депортированные чеченцы. Были еще какие-то
предположения относительно национальности беженцев, но весь город все
равно называл их бедуинами. А потом грянула война. Часть, где служил
Виктор, бросили на фронт, и никогда больше он не попадала этот город, да и
что в нем было делать? А вот теперь занесло.
- Здравствуйте, господин Банев, - отвлек его от воспоминаний



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
РЕКЛАМА
Курылев Олег - Шестая книга судьбы
Курылев Олег
Шестая книга судьбы


Шилова Юлия - Базарное счастье
Шилова Юлия
Базарное счастье


Шилова Юлия - Сумасбродка, или Пикник для лишнего мужа
Шилова Юлия
Сумасбродка, или Пикник для лишнего мужа


Василенко Иван - Общество трезвости
Василенко Иван
Общество трезвости


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.