Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (19)
  2. (14)
  3. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  4. Москва слезам не верит (сценарий) (10)
  5. Обряд дома Месгрейвов (9)
  6. Вещий Олег (9)
  7. Главный противник (8)
  8. Посмертный образ (7)
  9. Бремя власти (6)
  10. Последний завет (6)
  11. Пелагия и красный петух (том 1) (5)
  12. Любовница на двоих (5)
  13. День проклятия (5)
  14. Чары старой ведьмы (4)
  15. Свирепый черт Лялечка (4)
  16. Принц Каспиан (4)
  17. Требуется чудо (4)
  18. Чистильщик (4)
  19. Пощады не будет (4)
  20. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (4)
  21. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  22. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (4)
  23. Кафедра странников (4)
  24. Горы Судьбы (4)
  25. Круг любителей покушать (4)
  26. Шестая книга судьбы (3)
  27. Под солнцем останется победитель (3)
  28. Русь окаянная (3)
  29. Мое прошлое (3)
  30. Московский упырь (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Пелевин Виктор — > читать бесплатно "Чапаев и пустота"


Виктор ПЕЛЕВИН


ЧАПАЕВ И ПУСТОТА




Глядя на лошадиные морды и лица людей, на безбрежный
живой поток, поднятый моей волей и мчащийся в никуда по
багровой закатной степи, я часто думаю: где я в этом
потоке?
Чингиз Хан


Имя действительного автора этой рукописи, созданной в первой половине
двадцатых годов в одном из монастырей Внутренней Монголии, по многим
причинам не может быть названо, и она печатается под фамилией
подготовившего ее к публикации редактора. Из оригинала исключены описания
ряда магических процедур, а также значительные по объему воспоминания
повествователя о его жизни в дореволюционном Петербурге (т.н.
"Петербургский Период"). Данное автором жанровое определение - "особый
взлет свободной мысли" - опущено; его следует, по всей видимости,
расценивать как шутку.
История, рассказываемая автором, интересна как психологический
дневник, обладающий рядом несомненных художественных достоинств, и ни в
коей мере не претендует на что-то большее, хотя порой автор и берется
обсуждать предметы, которые, на наш взгляд, не нуждаются ни в каких
обсуждениях. Некоторая судорожность повествования объясняется тем, что
целью написания этого текста было не создание "литературного
произведения", а фиксация механических циклов сознания с целью
окончательного излечения от так называемой внутренней жизни. Кроме того, в
двух или трех местах автор пытается скорее непосредственно указать на ум
читателя, чем заставить его увидеть очередной слепленный из слов фантом; к
сожалению, эта задача слишком проста, чтобы такие попытки могли увенчаться
успехом. Специалисты по литературе, вероятно, увидят в нашем повествовании
всего лишь очередной продукт модного в последние годы критического
солипсизма, но подлинная ценность этого документа заключается в том, что
он является первой в мировой культуре попыткой отразить художественными
средствами древний монгольский миф о Вечном Невозвращении.
Теперь скажем несколько слов о главном действующем лице книги.
Редактор этого текста однажды прочел мне танка поэта Пушкина:
И мрачный год, в который пало столько
Отважных, добрых и прекрасных жертв,
Едва оставил память о себе
В какой-нибудь простой пастушьей песне,
Унылой и приятной.
В переводе на монгольский словосочетание "отважная жертва" звучит
странно. Но здесь не место углубляться в эту тему - мы только хотели
сказать, что последние три строки этого стихотворения в полной мере могут
быть отнесены к истории Василия Чапаева.
Что знают сейчас об этом человеке? Насколько мы можем судить, в
народной памяти его образ приобрел чисто мифологические черты, и в русском
фольклоре Чапаев является чем-то вроде знаменитого Ходжи Насреддина. Он
герой бесконечного количества анекдотов, основанных на известном фильме
тридцатых годов. В этом фильме Чапаев представлен красным кавалерийским
командиром, который сражается с белыми, ведет длинные задушевные разговоры
со своим адъютантом Петькой и пулеметчицей Анкой и в конце тонет, пытаясь
переплыть реку Урал во время атаки белых. Но к жизни реального Чапаева это
не имеет никакого отношения, а если и имеет, то подлинные факты
неузнаваемо искажены домыслами и недомолвками.
Вся эта путаница связана с книгой "Чапаев", которая была впервые
напечатана одним из парижских издательств на французском языке в 1923 году
и со странной поспешностью переиздана в России. Не станем тратить времени
на доказательства ее неаутентичности. Любой желающий без труда обнаружит в
ней массу неувязок и противоречий, да и сам ее дух - лучшее свидетельство
того, что автор (или авторы) не имели никакого отношения к событиям,
которые тщатся описать. Заметим кстати, что хотя господин Фурманов и
встречался с историческим Чапаевым по меньшей мере дважды, он никак не мог
быть создателем этой книги по причинам, которые будут видны из нашего
повествования. Невероятно, но приписываемый ему текст многие до сих пор
воспринимают чуть ли не как документальный.
За этим существующим уже более полувека подлогом несложно увидеть
деятельность щедро финансируемых и чрезвычайно активных сил, которые
заинтересованы в том, чтобы правда о Чапаеве была как можно дольше скрыта



от народов Евразии. Но сам факт обнаружения настоящей рукописи, как нам
кажется, достаточно ясно говорит о новом балансе сил на континенте.
И последнее. Мы изменили название оригинального текста (он озаглавлен
"Василий Чапаев") именно во избежание путаницы с распространенной
подделкой. Название "Чапаев и Пустота" выбрано как наиболее простое и
несуггестивное, хотя редактор предлагал два других варианта - "Сад
расходящихся Петек" и "Черный бублик".
Посвящаем созданную этим текстом заслугу благу всех живых существ.
Ом мани падме хум.
Урган Джамбон Тулку VII,
Председатель Буддийского Фронта Полного
и Окончательного Освобождения (ПОО (б))


1
Тверской бульвар был почти таким же, как и два года назад, когда я
последний раз его видел - опять был февраль, сугробы и мгла, странным
образом проникавшая даже в дневной свет. На скамейках сидели те же
неподвижные старухи; вверху, над черной сеткой ветвей, серело то же небо,
похожее на ветхий, до земли провисший под тяжестью спящего Бога матрац.
Была, впрочем, и разница. Этой зимой по аллеям мела какая-то
совершенно степная метель, и попадись мне навстречу пара волков, я
совершенно не удивился бы. Бронзовый Пушкин казался чуть печальней, чем
обычно - оттого, наверно, что на груди у него висел красный фартук с
надписью: "Да здравствует первая годовщина Революции". Но никакого желания
иронизировать по поводу того, что здравствовать предлагалось годовщине, а
революция была написана через "ять", у меня не было - за последнее время я
имел много возможностей разглядеть демонический лик, который прятался за
всеми этими короткими нелепицами на красном.
Уже начинало темнеть. Страстной монастырь был еле виден за снежной
мглой. На площади перед ним стояли два грузовика с высокими кузовами,
обтянутыми ярко-алой материей; вокруг колыхалась толпа, и долетал голос
оратора - я почти ничего не разбирал, но смысл был ясен по интонации и
пулеметному "р-р" в словах "пролетариат" и "террор". Мимо меня прошли два
пьяных солдата, за плечами у которых качались винтовки с примкнутыми
штыками. Солдаты торопились на площадь, но один из них, остановив на мне
наглый взгляд, замедлил шаг и открыл рот, словно собираясь что-то сказать;
к счастью - и его, и моему - второй дернул его за рукав, и они ушли.
Я повернулся и быстро пошел вниз по бульвару, гадая, отчего мой вид
вызывает постоянные подозрения у всей этой сволочи. Конечно, одет я был
безобразно и безвкусно - на мне было грязное английское пальто с широким
хлястиком, военная - разумеется, без кокарды - шапка вроде той, что носил
Александр Второй, и офицерские сапоги. Но дело было, видимо, не только в
одежде. Вокруг было немало людей, выглядящих куда более нелепо. К примеру,
на Тверской я видел совершенно безумного господина в золотых очках,
который, держа в руках икону, шел к черному безлюдному Кремлю, - но никто
не обращал на него внимания. Я же постоянно ловил на себе косые взгляды и
каждый раз вспоминал, что у меня нет ни денег, ни документов. Вчера в
привокзальном клозете я нацепил было на грудь красный бант, но снял его
сразу же после того, как увидел свое отражение в треснутом зеркале; с
бантом я выглядел не только глупо, но и вдвойне подозрительно.
Впрочем, возможно, что никто на самом деле не задерживал на мне
взгляда дольше, чем на других, а виной всему были взвинченные нервы и
ожидание ареста. Я не испытывал страха смерти. Быть может, думал я, она
уже произошла, и этот ледяной бульвар, по которому я иду, - не что иное,
как преддверие мира теней. Мне, кстати, давно уже приходило в голову, что
русским душам суждено пересекать Стикс, когда тот замерзает, и монету
получает не паромщик, а некто в сером, дающий напрокат пару коньков
(разумеется, та же духовная сущность).
О, в каких подробностях увидел я вдруг эту сцену! Граф Толстой в
черном трико, широко взмахивая руками, катил по льду к далекому горизонту;
его движения были медленны и торжественны, но двигался он быстро, так что
трехглавый пес, мчавшийся за ним с беззвучным лаем, никак не мог его
догнать. Унылый красно-желтый луч неземного заката довершал картину. Я
тихо засмеялся, и в этот самый момент чья-то ладонь хлопнула меня по
плечу.
Я шагнул в сторону, резко обернулся, ловя в кармане рукоять нагана, и
с изумлением увидел перед собой Григория фон Эрнена - человека, которого я
знал с детских лет. Но Боже мой, в каком виде! Он был с головы до ног в
черной коже, на боку у него болталась коробка с маузером, а в руке был
какой-то несуразный акушерский саквояж.
- Рад, что ты еще способен смеяться, - сказал он.
- Здравствуй, Гриша, - ответил я. - Странно тебя видеть.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70
РЕКЛАМА
Сапковский Анджей - Божьи воины
Сапковский Анджей
Божьи воины


Афанасьев Роман - Охотники ночного города
Афанасьев Роман
Охотники ночного города


Андреев Николай - Пролог. Рожденный на Земле
Андреев Николай
Пролог. Рожденный на Земле


Самойлова Елена - Чужой трон
Самойлова Елена
Чужой трон


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.