Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (144)
  2. Умножающий печаль (112)
  3. Гнев дракона (104)
  4. Пелагия и красный петух (том 2) (95)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (79)
  6. Начало всех начал (73)
  7. Цифровая крепость (63)
  8. Путь Кейна. Одержимость (60)
  9. Омон Ра (60)
  10. Битва за Царьград (57)
  11. Шпион, или повесть о нейтральной территории (57)
  12. Имя потерпевшего - никто (54)
  13. Свирепый черт Лялечка (38)
  14. Покер с акулой (35)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (28)
  16. Аквариум (25)
  17. Киммерийское лето (22)
  18. Журналист для Брежнева (22)
  19. Роксолана (21)
  20. Колдун из клана Смерти (20)
  21. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (20)
  22. Тимур и его команда (19)
  23. Париж на три часа (18)
  24. По тонкому льду (16)
  25. Прозрачные витражи (14)
  26. Ледокол (13)
  27. К "последнему" морю (12)
  28. Один на миллион (12)
  29. Брудершафт с Терминатором (12)
  30. Любовница на двоих (11)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Рыбаков Вячеслав — > читать бесплатно "Дерни за веревочку"


Вячеслав РЫБАКОВ


ДЕРНИ ЗА ВЕРЕВОЧКУ


Это было странное время. И не очень страшное, и совсем не
замечательное, похожее на сдавленное затишье перед грозой или
землетрясением, когда все ждут чего-то и сами не понимают чего, - но, если
сутолока дает случайную паузу, как бы неосознанно начинают прикидывать,
куда бежать, если что, у кого искать помощи, если что; и, махнув рукой на
внешний мир, смутно ищут способ уберечь хотя бы себя или, в лучшем случае,
себя и своих близких. Труднее становилось любить, труднее дружить, даже
просто общаться становилось труднее - мешали прикидки, принимавшие форму
элементарной корысти: надо устраивать жизнь... а что такой-то может мне
дать для устройства?.. Если что-то может - поздороваюсь. Люди становились
расчетливее, информированнее, благоустроеннее, внешний мир натужно
позволял им это, но не позволял пользоваться этим всерьез, перечисленные
качества негде было применить. И оттого они выворачивались наизнанку - и
пропадали втуне: прикидки лгали раз за разом. Семь лет оставалось до
СПИДа, одиннадцать - до Чернобыля; слово "Афганистан" лишь готовилось
стать проклятием целого поколения, а слова "Сумгаит" и "Степанакерт" еще
не кровоточили, просто болтались где-то в уголке нарочито искаженных,
перевранных карт. Великая страна пьяно дохлебывала капли старого горючего,
отсасывала с донца, лихорадочно и тупо искала в давно опустошенных бутылях
под накрытым еще в начале века столом хоть граммульку конструктивного
тоталитаризма - словно спешила убедиться и убедить окончательно всех
других, что, ломая людей, нельзя преуспеть ни в чем, кроме как в ломании
людей. Распухал смехотворный, но тлетворный культ Брежнева, основанный уже
не на страхе, а на мошне, раскручивалось первоначальное накопление
партийных капиталов, необратимо готовя национальные и псевдонациональные
номенклатурно-буржуазные революции, вскоре размолотившие СССР. Громадные
деньги, которые государство, помахивая разбойничьим кистенем, отбирало у
всякого устало бредущего домой с работы, и которые, как многие еще верили,
предназначались на оборону, на гиганты промышленности, на общее
благосостояние, ради коего надлежит жертвовать частным достатком,
омертвлялись в виде госрезиденции и госворовских госмалин либо
превращались в ценности и уплывали за рубеж, чтобы "отмываться" затем в
процессе горбачевского врастания в мировую экономику. Престарелые штурманы
давно отгремевшей бури тоже делали свои прикидки, тоже хотели спастись и
не исключали, что им придется первыми покинуть ими же захваченный и ими же
посаженный на рифы корабль. Но будущее опять не далось им. Опять не
вписалось в их убогие, плоскостные попытки предвидения, хотя, казалось бы,
они постарались предусмотреть все варианты и везде подстелить соломки на
случай падения: по определению не способный стать провидцем, думающий
только о собственной мягкой посадке во все равно как изменившийся мир -
будь он хоть комбайнером, хоть членом Политбюро, изменения не перехитрит.
Я смотрел на молодых, обзор был круговым, эффект присутствия - "один к
одному", под руками беззвучно клокотали информацией десятки
психоспектральных детекторов, ментоскопических приставок, сканирующих
контактов, ребята были прозрачны - они еще, в общем, не начали своих
прикидок, но уже ощутили, кто в последних классах школы, кто чуть позже,
как некая безликая, непонятная сила мешает им быть честными. Во всех
смыслах слова. И в смысле "искренними", "живущими от души", и в смысле
"дорожащими честью". Не все еще отдавали себе в этом отчет, но ощущали
все; и не все отдавали себе отчет в том, что уже начинают делать выбор, -
но и выбор делали все. Мне было так больно за них. Им было по шесть, по
восемь лет, когда им пообещали близость мира и счастья, - возраст, когда,
если ты не подонок от молока матери и не дебил от водки отца, веришь во
все хорошее безоговорочно, беззаветно. Еще четыре года оставалось им до
горького анекдота: "Вместо объявленного ранее коммунизма в 1980 году в
Москве будут проведены Олимпийские игры".
От выбившегося из сил магнитофона "Астра" несло жаром, его поставили
на подоконник, у раскрытого в летний вечер окошка. Шумело в головах от вин
и песен, стрекота кузнечиков в саду не слышал никто. У стены, на
диванчике, расположился Шут - он пил и не пьянел, и только рифмы, цитаты
сыпались из него, как из мусоропровода. Лидка - сегодняшняя именинница -
преданно льнула к нему, он обнимал ее хозяйски небрежно, просто потому,
что рука его лежала на спинке дивана; и когда Лидка наклонялась вперед и
брала с праздничного стола бутерброд или шпротинку, ложку оливье или фужер
с "алазанью", становилось видно, как дрожат от волнения ее пальцы, и
трудно было представить, что эти пальцы изо дня в день творят точную,
водонепроницаемую, противоударную механику о восемнадцати камнях. Ева
сидела, прикрыв глаза, подперев красивую голову красивыми, уже вполне
женскими руками, и рассеянно слушала то ли музыку, то ли мягкое горение
вина в себе. Две пары танцевали, скрутившись в жгуты, поодаль от стола.
Дима глядел на темные контуры яблонь в окне. Сердцем он был уже в
пути, но не прийти на Лидкин день рождения права не имел; бывшая



одноклассница и одновременно подруга двоюродного брата - он и познакомил
их. Позади была дурацкая церемония, когда Шут втолкнул его в главную
комнату дачи и стал, скалясь, орать: "Честь имею представить, брательник
из краснова Питера! Студент! Художник! А ну, налетай, продается художник,
настоящий, не гулящий, честен до скуки, любит науки!" А Ева смотрела
исподлобья, а Лидка кудахтала радостно: "А мы помним! Евушка, правда?
Дымок, присаживайся, дорогой ты наш, как хорошо, что завернул!" Позади
была основная масса бутылок, позади поздравления, дарения... Оставалось
ждать. Во что бы то ни стало надо уехать завтра дневным, думал Дима. И
позвонить Ей уже завтра. Он вспомнил тот вечер: нежный сиреневый сумрак Ее
квартиры, пропитанный тревожным ароматом Ее духов. - Дима сам был насквозь
пропитан этим тревожным воспоминанием. Ее родители уехали куда-то, и после
очередного экзамена они пошли к Ней, они были вдвоем, говорили, смеялись,
дурачились, даже играли в "морской бой", как дети, но время от времени он
позволял себе невзначай дотронуться до Ее руки, однажды даже до шеи, и
чуткие его пальцы до сих пор ощущали прохладную гладкую кожу, легкую
пульсацию крови и едва ли не души... Когда он ушел от Нее,
автобусы-трамваи уже разбрелись по лежбищам, и домой он добирался пешком
через благоуханный Лесотех - от Шверника от Лесного, - ночные песни пели
оглушительно, со вполне объяснимым восторгом. Дима его разделял: через
мосты он успел проскочить на попутке. Перед уходом он предложил Ей
отдохнуть пару недель вместе - приятель звал его в гости в Одессу, и Она
сказала: "Забавно, Я буду иметь в виду". В ящике Диминого стола в
Ленинграде уже лежали два билета на одесский поезд - даже отсюда, за
шестьсот километров, они, казались, светили, как негасимый маяк.
Завтра я Ее увижу, думал Дима. И скажу: во вторник едем. Просто так и
скажу, как будто все само собой разумеется. И Она будет рада. Будет рада!
Во что бы то ни стало нужно уехать дневным. Десять дней не виделись.
Стариковски закряхтев, Шут поднялся, добрел до горки подарков на
комоде и пригляделся. Выдернул фоторепродукцию Нефертитиной головки,
посредством которой канцелярские магазины и киоски "Союзпечати" вот уже
больше года приобщали людей к прекрасному. Издевательски вгляделся в
обветренный веками профиль. Из нагрудного кармана ковбойки достал
фломастер и вдруг принялся размашисто писать поперек портрета. Лидка
вскочила:
- Шут!
Но Шут успел. Когда Лидка подбежала, он, скалясь, перебросил картинку
Димке. Поперек изображения подбородка и шеи многотиражной красавицы
тянулось жирно и завитушечно: "Как ни крутите, ни вертите, но все же шлюха
Нифертити". Дима отдал поруганный подарок подбежавшей Лидке, она глянула.
- Идиот, - сказала она с обидой.
- За что ты ее? - спросил Дима.
Шут походкой Юла Бриннера, подпружинивая шаг и чуть разведя
неподвижные руки, вернулся на место. Надломленно сел.
- Надоела, - сообщил он. - Затрепали, аж лоснится.
- Она ведь не виновата, - проговорила Лидка, жалостливо разглядывая
репродукцию.
- Не виновата? - с неожиданной злобой переспросил Шут. - Муж державу
спасал, один-одинешенек против своры аппаратчиков, а у нее одно:
Эхнатончик, что ты нынче молчаливенький... а посмотри, котик, какую
диадемку мне почтительнейше поднес председатель Мемфисского горкома... а
не пора ли нам полежать голенькими?
Лидка уже хихикала. Она смеялась, кажется, любой, даже самой плоской
остроте Шута, а если ему удавалось отмочить что-то стоящее - прямо падала.
- Козел, - глухо произнесла Ева, не открывая глаз и не поднимая лица
с ладоней.
- А из нее мне идеал творят, эталон! С какой стати? Право слово, ведь
в том же Египте была Хатшепсут! На ряшку не хуже, да и человек дельный,
настоящий правитель, лучше многих мужиков. Понастроила сколько! И не
сфинксов дурацких, а для дела! В документах так и писали: повелитель
Верхнего и Нижнего царств. В мужском роде...
- Все ты знаешь, - с неприязнью сказала Ева. - Умный какой. Что-то
Лидка твоя на эту Хат мало похожа.
- Естественно. Будь она в мужском роде, - оскалился Шут, - я бы ее
зарезал...
Дима, не выдержав, негодующе фыркнул.
- Что? - взъярился Шут. - Конечно! Но я и не предлагаю ею восхищаться
до вековечных соплей! Скажи, дитя мое, ты - эталон?
- Я - жемчужина гарема, - игриво ответила Лидка, и Диме стало
неприятно за нее. Шут потрепал ее по голове.
- Ах ты, лапушка, - проворковал он, - свое место разумеешь.
И как награду положил ладонь ей на ногу. Лидка просто расцвела и
сдвинула колени, поймав Шута. Перехватив Димин взгляд, Шут сообщил:
- И слабым манием руки на ней я расстегнул портки.
- Каз-зел, - повторила Ева и взялась за фужер.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Цена успеха, или Женщина в игре без правил
Шилова Юлия
Цена успеха, или Женщина в игре без правил


Шилова Юлия - Душевный стриптиз, или Вот бы мне такого мужа
Шилова Юлия
Душевный стриптиз, или Вот бы мне такого мужа


Шилова Юлия - Заблудившаяся половинка, или Танцующая в одиночестве
Шилова Юлия
Заблудившаяся половинка, или Танцующая в одиночестве


Прозоров Александр - Вождь
Прозоров Александр
Вождь


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.