Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (18)
  2. Вещий Олег (17)
  3. Обряд дома Месгрейвов (14)
  4. Ричард Длинные Руки - 1 (12)
  5. Пелагия и красный петух (том 1) (10)
  6. Бремя власти (9)
  7. Москва слезам не верит (сценарий) (9)
  8. Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (7)
  9. Главный противник (7)
  10. (7)
  11. Начало всех начал (6)
  12. Принц Каспиан (6)
  13. Чары старой ведьмы (6)
  14. Битва за Царьград (6)
  15. День проклятия (5)
  16. Последний завет (5)
  17. Человек со Звезды (5)
  18. Смягчающие обстоятельства (5)
  19. Пиранья: Первый бросок (5)
  20. Кафедра странников (5)
  21. По тонкому льду (4)
  22. Круг любителей покушать (4)
  23. Пощады не будет (4)
  24. Свирепый черт Лялечка (4)
  25. Любовница на двоих (4)
  26. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  27. Кредо (4)
  28. Колдун из клана Смерти (3)
  29. Горы Судьбы (3)
  30. Аутодафе (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Снегов Сергей — > читать бесплатно "Четыре друга"


Сергей СНЕГОВ


ЧЕТЫРЕ ДРУГА


Научно-фантастическая повесть

1

Начну с признания: я не принадлежу к числу горячих поклонников
Кондрата Сабурова. И я не был его близким другом, как считают многие.
Больше того, он временами был мне антипатичен. Прекрасная Адель Войцехович
со всей свойственной ей бесцеремонностью убеждала Кондрата - да и меня
самого, - что я ему завидую. Не думаю, что она права. Я не собираюсь ни
обелять себя, ни тем более напяливать на себя ангельские крылышки. Я не
ангел, это бесспорно. Но и не дьявол, каким она меня живописует. Оставляя
в стороне объективную научную ценность моих споров с Кондратом, уверен,
они имели и то немаловажное субъективное значение, что ограничивали его
фантазию. Он заносился, его нужно было одергивать. Когда человек вообразит
себя непогрешимым, ему море по колено. А море топит корабли, на нем
разражаются бури. Здесь главный источник наших разногласий. Я настаиваю на
этом, что бы теперь ни говорили о моем скверном характере Адель и Эдуард,
изменившие Кондрату в труднейший час его изысканий. Трагический финал
экспериментов свидетельствует, что прав был я, требовавший от Кондрата
осмотрительности, а не они, толкавшие его на научные авантюры. И я
оплакивал гибель Кондрата ничуть не меньше, чем те двое. Ибо ушел от
Кондрата, а не предал его. Он мне однажды сказал: "В тебе я уверен,
Мартын, ты не изменишь, изменить может только друг, а какой ты мне друг!"
Так он понимал меня, Кондрат Сабуров, руководитель Лаборатории ротоновой
энергии. И у меня нет причин стыдиться такой оценки.
Именно в таком смысле я и высказался, когда директор Объединенного
института N 18 академик Огюст Ларр и его заместитель Карл-Фридрих Сомов
вызвали меня на собеседование. Я ни одной минуты не сомневался, что будет
не собеседование, а допрос, и не постеснялся довести до их сведения свое
понимание. Хорошо помню, как по-разному они восприняли мой выпад.
Сейчас я формально обязался вести запись всего, что хоть в отдаленной
степени касалось работ в ротоновой лаборатории, и с удовольствием вписываю
в свой отчет и ту беседу с руководителями института, ибо она не в
отдаленной, а в очень близкой степени затрагивала обстоятельства трагедии.
Огюст Ларр вызвал меня в свой роскошный кабинет в полдень. Окна
выходили на южную сторону, и сквозь стекла лилось жаркое солнце. Я не
люблю чрезмерного света и сел к солнцу спиной. Против своего обыкновения,
Ларр сидел за столом. На огромном столе лежала толстая папка с какими-то
бумагами. Я сказал "против обыкновения", потому что почтенный академик
редко обретается в кабинете, его любимое местопребывание - институтские
коридоры, где он прогуливается то с одним, то с другим сотрудником, заводя
бесконечные обсуждения. А если и проникает в свой кабинет, то не сидит, а
прохаживается вдоль окон или стены - длиннющим его ногам, видимо,
противопоказан покой. Сейчас он сидел, и это, не сомневаюсь, должно было
подчеркивать важность разговора. Он положил на стол волосатые, лопатой,
ладони, вытянул ноги под столом и не сводил с меня настороженного, но, в
общем, доброго взгляда - под кустистыми бровями на узком лице,
перегороженном, как барьером, огромным носом, глаза его, ярко-голубые,
посверкивали, как подожженные изнутри. У него, конечно, красочная
физиономия, у нашего прославленного астрофизика Огюста Ларра, в Портретном
зале Академии наук только президент Академии Альберт Боячек может
соперничать с ним в выразительности лица.
А Карл-Фридрих Сомов, заместитель по общим проблемам, сидел у торца
директорского стола и, не глядя на меня, что-то писал и черкал в обширном
блокноте. Он притворялся, что инициатива вызова принадлежит Ларру, а не
ему. И то, что он вызывающе отстраняется от беседы, предоставляя ее
директору, хотя каждому в институте ведомо, что именно Сомов, а не Ларр
занимается всем, что не имеет сугубо научного содержания, сразу возмутило
меня. Если Сомов хотел настроить меня давать сдачи в ответ на любое
принуждение, то мог заранее рассчитывать на полный успех.
- Друг Мартын, нам хорошо известно, что вы невиновны в несчастье в
ротоновой лаборатории, - так дипломатично начал Огюст Ларр. Он,
несомненно, планировал умелой фразой смягчить ожидаемую от меня резкость.
И план его, естественно, имел бы успех, если бы сам Ларр не испортил его
последующими словами: - Но вы были посвящены во все детали исследований
Сабурова, знали его цели и намерения, он делился с вами своими идеями...
Я понял, что нужно немедля поставить межи разговору, ибо он грозил
безбрежно расплыться.
- Детали экспериментов я, конечно, знал. О целях, которые ставил себе
Сабуров, иногда догадывался. Что до идей, то они являлись ему столь густо



и были столь разнообразны, что он и сам в них не всегда разбирался, а уж
поделиться ими зачастую забывал.
- Но его намерения...
- То же относится и к его намерениям. Я полагаю, речь идет об
экспериментах, а не общечеловеческих свойствах? В быту его намерения были
обычны: поесть, если уж стало невтерпеж после пропуска обеда пропускать
еще и ужин, поспать часок днем после бессонной ночи. Тут он был такой же,
как вы или я.
- Вы считаете обычным быть таким, как вы? Но, друг Мартын, общее
мнение в институте, что если и поискать необычностей, то лучшего примера,
чем даете вы, не найти.
- В институте N 18 ошибаются не только в научных экспериментах, -
парировал я. - Однако не понимаю: вы вызвали меня для обсуждения моего
характера?
- Вы сами догадываетесь: не для этого. Мы пригласили вас, чтобы
разобраться в причинах взрыва в ротоновой лаборатории.
- Вы недовольны отчетом вами же назначенной следственной комиссии?
Разве она не зафиксировала все обстоятельства трагедии?
- Ваше мнение не отражено в выводах комиссии, а оно существенно - вы
были самым близким сотрудником Сабурова.
- Во время взрыва и последующего расследования я находился в
командировке на дальних планетах, поэтому не мог приобщить своих показаний
к тому, что комиссия установила. Последние эксперименты Сабурова мне
неизвестны. И у меня не было никакого желания знакомиться с ними. Я не из
тех, кто сует свой нос в дела, от которых его бесцеремонно отстраняют.
- Вы написали мне, что просите перевода, потому что вас
заинтересовали другие темы, - мягко напомнил директор.
Я не сдержал горечи.
- А как было писать? Что Кондрат указал мне на дверь? А ведь было
так! Не просто указал на дверь, а схватил за шиворот и пытался вытолкнуть
в коридор. Только то, что я много сильней его и не постеснялся доказать
ему это, спасло меня от вылета наружу. Этого было достаточно, чтобы я
навсегда перестал интересоваться всем, что Сабуров делает в лаборатории.
Не требуйте от меня никаких показаний. Я не уверен, что они смогут быть
объективными.
Ларр, по всему, не ожидал такого отпора. И тут в беседу вступил
Карл-Фридрих Сомов. Я никогда не разделял ненависти Кондрата к первому
заместителю директора. Но и мне неприятен этот сухой педант - широкое,
безжизненно-желтоватое лицо, желтые волосы, желтые глаза, удивительно
скучный голос. Кондрат и голос его со злостью называл желтым. Вообще, мне
кажется, каждый несет свой особый основной цвет и его можно фиксировать
фотометром и вносить в паспорт, наряду с группой крови и пейзажем линий на
пальце, как важное индивидуальное отличие. Например, в этой шкале цветов
Кондрат был бы пламенно-малиновым, Адель - тонко-салатной, Эдуард -
томно-фиолетовым, а наш директор Огюст Ларр - мощно-оранжевым: ведь
оранжевый проникает сквозь туман и пыль, а разве такое проникновение
сквозь темень научных проблем не является характерной чертой академика
Огюста Ларра, многолетнего директора Объединенного института N 18?
Карл-Фридрих Сомов сказал, как бы нехотя глянув на меня глубоко
посаженными тусклыми глазами:
- Ваши отношения с Сабуровым имеют для нас важное значение, друг
Мартын. Вы, очевидно, не соглашались в чем-то с методикой его
экспериментов. Последующие события косвенно оправдывают ваше враждебное
отношение...
Я прервал его:
- Я не был врагом Сабурову. У Кондрата не было врагов. Впрочем,
ошибаюсь. Один враг у пего в институте все-таки был.
- Назовите его! - Сомов, конечно, знал, кого я имею в виду, и шел
напролом.
- Этот враг - вы! Только вы, и никто другой!
Ларр молча переводил удивленный взгляд с меня на Сомова и снова на
меня. Я твердо решил высказать Сомову если не все, то многое, что думаю о
нем. Он не показал ни удивления, ни гнева. Лишь с издевательской
вежливостью попросил объяснения. На мгновение даже тусклые глаза его
вспыхнули.
- Значит, вы наносите мне личное оскорбление? Я правильно понял?
- Неправильно, конечно. Не оскорбляю, а деловито квалифицирую ваше
отношение к Сабурову.
Ларр счел, что нужно вмешаться в перепалку, опасно уводившую разговор
от намеченной темы.
- Друг Мартын, мне неприятно ваше высказывание. В институте нет
вражды. Соперничество, соревнование, споры - да, но не вражда.
Я молча пожал плечами, дав им обоим понять, что имею свое мнение о
взаимоотношениях в институте - и хоть не намерен всюду кричать об этом,
они с моим мнением должны считаться.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
РЕКЛАМА
Володихин Дмитрий - Сэр Забияка в Волшебной стране
Володихин Дмитрий
Сэр Забияка в Волшебной стране


Прозоров Александр - Посланник
Прозоров Александр
Посланник


Херберт Фрэнк - Под давлением
Херберт Фрэнк
Под давлением


Шилова Юлия - Дитя порока, или Я буду мстить
Шилова Юлия
Дитя порока, или Я буду мстить


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.