Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Свирепый черт Лялечка (59)
  2. Путь Кейна. Одержимость (40)
  3. Пелагия и красный петух (том 2) (32)
  4. Гнев дракона (31)
  5. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (28)
  6. О бедном Кощее замолвите слово (24)
  7. Свирепый черт Лялечка (24)
  8. Битва за Царьград (23)
  9. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (22)
  10. Любовница на двоих (21)
  11. Цифровая крепость (19)
  12. Умножающий печаль (19)
  13. Имя потерпевшего - никто (17)
  14. По тонкому льду (17)
  15. Роксолана (16)
  16. Начало всех начал (12)
  17. Париж на три часа (11)
  18. Ричард Длинные Руки - 1 (11)
  19. Аквариум (9)
  20. Яфет (9)
  21. Непредвиденные встречи (9)
  22. Замок Броуди (9)
  23. Странствующий теллуриец (8)
  24. Омон Ра (8)
  25. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (7)
  26. Колдун из клана Смерти (7)
  27. Брудершафт с Терминатором (7)
  28. Шпион, или повесть о нейтральной территории (6)
  29. Заклятие предков (6)
  30. Киммерийское лето (6)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Классика — > Гоголь Николай Васильевич — > читать бесплатно "Вий"


Николай Васильевич Гоголь


ВИЙ


Как только ударял в Киеве поутру довольно звонкий семинарский коло-
кол, висевший у ворот Братского монастыря, то уже со всего города спеши-
ли толпами школьники и бурсаки. Грамматики, риторы, философы и богосло-
вы, с тетрадями под мышкой, брели в класс. Грамматики были еще очень ма-
лы; идя, толкали друг друга и бранились между собою самым тоненьким дис-
кантом; они были все почти в изодранных или запачканных платьях, и кар-
маны их вечно были наполнены всякою дрянью; как-то: бабками, свистелка-
ми, сделанными из перышек, недоеденным пирогом, а иногда даже и ма-
ленькими воробьенками, из которых один, вдруг чиликнув среди необыкно-
венной тишины в классе, доставлял своему патрону порядочные пали в обе
руки, а иногда и вишневые розги. Риторы шли солиднее: платья у них были
часто совершенно целы, но зато на лице всегда почти бывало какое-нибудь
украшение в виде риторического тропа: или один глаз уходил под самый
лоб, или вместо губы целый пузырь, или какая-нибудь другая примета; эти
говорили и божились между собою тенором. Философы целою октавою брали
ниже: в карманах их, кроме крепких табачных корешков, ничего не было.
Запасов они не делали никаких и все, что попадалось, съедали тогда же;
от них слышалась трубка и горелка иногда так далеко, что проходивший ми-
мо ремесленник долго еще, остановившись, нюхал, как гончая собака, воз-
дух.
Рынок в это время обыкновенно только что начинал шевелиться, и тор-
говки с бубликами, булками, арбузными семечками и маковниками дергали
наподхват за полы тех, у которых полы были из тонкого сукна или ка-
кой-нибудь бумажной материи.
- Паничи! паничи! сюды! сюды! - говорили они со всех сторон. - Ось
бублики, маковники, вертычки, буханци хороши! ей-богу, хороши! на меду!
сама пекла!
Другая, подняв что-то длинное, скрученное из теста, кричала:
- Ось сусулька! паничи, купите сусульку!
- Не покупайте у этой ничего: смотрите, какая она скверная - и нос
нехороший, и руки нечистые...
Но философов и богословов они боялись задевать, потому что философы и
богословы всегда любили брать только на пробу и притом целою горстью
По приходе в семинарию вся толпа размещалась по классам, находившимся
в низеньких, довольно, однако же, просторных комнатах с небольшими окна-
ми, с широкими дверьми и запачканными скамьями. Класс наполнялся вдруг
разноголосными жужжаниями: авдиторы выслушивали своих учеников; звонкий
дискант грамматика попадал как раз в звон стекла, вставленного в ма-
ленькие окна, и стекло отвечало почти тем же звуком; в углу гудел ритор,
которого рот и толстые губы должны бы принадлежать, по крайней мере, фи-
лософии. Он гудел басом, и только слышно было издали: бу, бу, бу, бу...
Авдиторы, слушая урок, смотрели одним глазом под скамью, где из кармана
подчиненного бурсака выглядывала булка, или вареник, или семена из тыкв.
Когда вся эта ученая толпа успевала приходить несколько ранее или
когда знали, что профессора будут позже обыкновенного, тогда, со всеоб-
щего согласия, замышляли бой, и в этом бою должны были участвовать все,
даже и цензора, обязанные смотреть за порядком и нравственностию всего
учащегося сословия. Два богослова обыкновенно решали, как происходить
битве: каждый ли класс должен стоять за себя особенно или все должны
разделиться на две половины: на бурсу и семинарию. Во всяком случае,
грамматики начинали прежде всех, и как только вмешивались риторы, они
уже бежали прочь и становились на возвышениях наблюдать битву. Потом
вступала философия с черными длинными усами, а наконец и богословия, в
ужасных шароварах и с претолстыми шеями. Обыкновенно оканчивалось тем,
что богословия побивала всех, и философия, почесывая бока, была теснима
в класс и помещалась отдыхать на скамьях. Профессор, входивший в класс и
участвовавший когда-то сам в подобных боях, в одну минуту, по разгорев-
шимся лицам своих слушателей, узнавал, что бой был недурен, и в то вре-
мя, когда он сек розгами по пальцам риторику, в другом классе другой
профессор отделывал деревянными лопатками по рукам философию. С богосло-
вами же было поступаемо совершенно другим образом: им, по выражению про-
фессора богословия, отсыпалось по мерке крупного гороху, что состояло в
коротеньких кожаных канчуках.
В торжественные-дни и праздники семинаристы и бурсаки отправлялись по
домам с вертепами. Иногда разыгрывали комедию, и в таком случае всегда
отличался какой-нибудь богослов, ростом мало чем пониже киевской коло-
кольни, представлявший Иродиаду или Пентефрию, супругу египетского ца-
редворца. В награду получали они кусок полотна, или мешок проса, или по-
ловину вареного гуся и тому подобное.
Весь этот ученый народ, как семинария, так и бурса, которые питали
какую-то наследственную неприязнь между собою, был чрезвычайно беден на
средства к прокормлению и притом необыкновенно прожорлив; так что сосчи-



тать, сколько каждый из них уписывал за вечерею галушек, было бы совер-
шенно невозможное дело; и потому доброхотные пожертвования зажиточных
владельцев не могли быть достаточны. Тогда сенат, состоявший из филосо-
фов и богословов, отправлял грамматиков и риторов под предводительством
одного философа, - а иногда присоединялся и сам, - с мешками на плечах
опустошать чужие огороды. И в бурсе появлялась каша из тыкв. Сенаторы
столько объедались арбузов и дынь, что на другой день авдиторы слышали
от них вместо одного два урока: один происходил из уст, другой ворчал в
сенаторском желудке. Бурса и семинария носили какие-то длинные подобия
сюртуков, простиравшихся по сие время: слово техническое, означавшее -
далее пяток.
Самое торжественное для семинарии событие было вакансии - время с ию-
ня месяца, когда обыкновенно бурса распускалась по домам. Тогда всю
большую дорогу усеивали грамматики, философы и богословы. Кто не имел
своего приюта, тот отправлялся к кому-нибудь из товарищей. Философы и
богословы отправлялись на кондиции, то есть брались учить или приготов-
лять детей людей зажиточных, и получали за то в год новые сапоги, а
иногда и на сюртук. Вся ватага эта тянулась вместе целым табором; варила
себе кашу и ночевала в поле. Каждый тащил за собою мешок, в котором на-
ходилась одна рубашка и пара онуч. Богословы особенно были бережливы и
аккуратны: для того чтобы не износить сапогов, они скидали их, вешали на
палки и несли на плечах, особенно когда была грязь. Тогда они, засучив
шаровары по колени, бесстрашно разбрызгивали своими ногами лужи. Как
только завидывали в стороне хутор, тотчас сворочали с большой дороги и,
приблизившись к хате, выстроенной поопрятнее других, становились перед
окнами в ряд и во весь рот начинали петь кант. Хозяин хаты, какой-нибудь
старый козак-поселянин, долго их слушал, подпершись обеими руками, потом
рыдал прегорько и говорил, обращаясь к своей жене: "Жинко! то, что поют
школяры, должно быть очень разумное; вынеси им сала и что-нибудь такого,
что у нас есть!" И целая миска вареников валилась в мешок. Порядочный
кус сала, несколько паляниц, а иногда и связанная курица помещались
вместе. Подкрепившись таким запасом грамматики, риторы, философы и бо-
гословы опять продолжали путь. Чем далее, однако же, шли они, тем более
уменьшалась толпа их. Все почти разбродились по домам, и оставались те,
которые имели родительские гнезда далее других.
Один раз во время подобного странствования три бурсака своротили с
большой дороги в сторону, с тем чтобы в первом попавшемся хуторе запас-
тись провиантом, потому что мешок у них давно уже был пуст. Это были:
богослов Халява, философ Хома Брут и ритор Тиберий Горобець.
Богослов был рослый, плечистый мужчина и имел чрезвычайно странный
нрав: все, что ни лежало, бывало, возле него, он непременно украдет. В
другом случае характер его был чрезвычайно мрачен, и когда напивался он
пьян, то прятался в бурьяне, и семинарии стоило большого труда его сыс-
кать там.
Философ Хома Брут был нрава веселого. Любил очень лежать и курить
люльку. Если же пил, то непременно нанимал музыкантов и отплясывал тро-
пака. Он часто пробовал крупного гороху, но совершенно с философическим
равнодушием, - говоря, что чему быть, того не миновать.
Ритор Тиберий Горобець еще не имел права носить усов, пить горелки и
курить люльки. Он носил только оселедец, и потому характер его в то вре-
мя еще мало развился; но, судя по большим шишкам на лбу, с которыми он
часто являлся в класс, можно было предположить, что из него будет хоро-
ший воин. Богослов Халява и философ Хома часто дирали его за чуб в знак
своего покровительства и употребляли в качестве депутата.
Был уже вечер, когда они своротили с большой дороги. Солнце только
что село, и дневная теплота оставалась еще в воздухе. Богослов и философ
шли молча, куря люльки; ритор Тиберий Горобець сбивал палкою головки с
будяков, росших по краям дороги. Дорога шла между разбросанными группами
дубов и орешника, покрывавшими луг. Отлогости и небольшие горы, зеленые
и круглые, как куполы, иногда перемежевывали равнину. Показавшаяся в
двух местах нива с вызревавшим житом давала знать, что скоро должна поя-
виться какая-нибудь деревня. Но уже более часу, как они минули хлебные
полосы, а между тем им не попадалось никакого жилья. Сумерки уже совсем
омрачили небо, и только на западе бледнел остаток алого сияния.
- Что за черт! - сказал философ Хома Брут, - сдавалось совершенно,
как будто сейчас будет хутор.
Богослов помолчал, поглядел по окрестностям, потом опять взял в рот
свою люльку, и все продолжали путь.
- Ей-богу! - сказал, опять остановившись, философ. - Ни чертова кула-
ка не видно.
- А может быть, далее и попадется какой-нибудь хутор, - сказал богос-
лов, не выпуская люльки.
Но между тем уже была ночь, и ночь довольно темная. Небольшие тучи
усилили мрачность, и, судя по всем приметам, нельзя было ожидать ни
звезд, ни месяца. Бурсаки заметили, что они сбились с пути и давно шли



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь
Шилова Юлия
Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь


Орлов Алекс - Фактор превосходства
Орлов Алекс
Фактор превосходства


Громыко Ольга - Верные враги
Громыко Ольга
Верные враги


Суворов Виктор - Беру свои слова обратно
Суворов Виктор
Беру свои слова обратно


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.