Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Гнев дракона (43)
  2. Вещий Олег (15)
  3. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (12)
  4. Любовница на двоих (12)
  5. Кафедра странников (12)
  6. Последнее допущение Господа (11)
  7. Обратись к Бешенному (8)
  8. Смягчающие обстоятельства (8)
  9. Ричард Длинные Руки - 1 (6)
  10. Свет вечный (6)
  11. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (6)
  12. Путь князя. Равноценный обмен (6)
  13. Пощады не будет (6)
  14. Пиранья: Первый бросок (6)
  15. Меняющая мир, или Меня зовут Леди Стерва (5)
  16. Два демона (5)
  17. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  18. Аутодафе (4)
  19. Требуется чудо (4)
  20. Омон Ра (4)
  21. Темный лорд (4)
  22. Смерть Ахиллеса (4)
  23. Прозрачные витражи (3)
  24. Пирамида (3)
  25. Колдун из клана Смерти (3)
  26. Летучий Голландец (3)
  27. Симеон Гордый (2)
  28. Первое правило волшебника (2)
  29. Один на миллион (2)
  30. Свирепый черт Лялечка (2)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Классика — > Горький Максим — > читать бесплатно "Коновалов"


М.Горький


КОНОВАЛОВ


Рассеянно пробегая глазами газетный лист, я встретил фамилию - Коновалов
и, заинтересованный ею, прочитал следующее:
"Вчера ночью, в 3-й камере местного тюремного замка, повесился на
отдушине печи мещанин города Мурома Александр Иванович Коновалов, 40 лет.
Самоубийца был арестован в Пскове за бродяжничество и пересылался этапным
порядком на родину. По отзыву тюремного начальства, это был человек всегда
тихий, молчаливый и задумчивый. Причиной, побудившей Коновалова к
самоубийству, как заключил тюремный доктор, следует считать меланхолию".
Я прочитал эту краткую заметку и подумал, что мне, может быть, удастся
несколько яснее осветить причину, побудившую этого задумчивого человека уйти
из жизни, - я знал его. Пожалуй, я даже и не вправе промолчать о нем: это
был славный малый, а их не часто встречаешь на жизненном пути.
... Мне было восемнадцать лет, когда я встретил Коновалова. В то время я
работал в хлебопекарне как "подручный" пекаря. Пекарь был солдат из
"музыкальной команды", он страшно пил водку, часто портил тесто и, пьяный,
любил наигрывать на губах и выбивать пальцами на чем попало различные пьесы.
Когда хозяин пекарни делал ему внушения за испорченный или опоздавший к утру
товар, он бесился, ругал хозяина беспощадно и при этом всегда указывал ему
на свой музыкальный талант.
- Передержал тесто! - кричал он, оттопыривая свои рыжие, длинные усы,
шлепая губами, толстыми и всегда почему-то мокрыми. - Корка сгорела! Хлеб
сырой! Ах ты, черт тебя возьми, косоглазая кикимора! Да разве я для этой
работы родился на свет? Будь ты анафема с твоей работой, я - музыкант!
Понял? Я - бывало, альт запьет - на альте играю; гобой под арестом - в гобой
дую; корнет-а-пистон хворает - кто его может заменить? Я!
Тим-тар-рам-да-дди! А ты - м-мужик, кацап! Давай расчет.
А хозяин, сырой и пухлый человек, с разноцветными глазами и женоподобным
лицом, колыхая животом, топал по полу короткими толстыми ногами и визгливым
голосом вопил:
- Губитель! Разоритель! Христопродавец Иуда! - Растопырив короткие
пальцы, он воздевал руки к небу и вдруг громко, голосом, резавшим уши,
возглашал: - А ежели я тебя за бунт в полицию?
- Слугу царя и отечества в полицию? - ревел солдат и уже лез на хозяина с
кулаками. Тот уходил, отплевываясь и взволнованно сопя. Это все, что он мог
сделать, - было лето, время, когда в приволжском городе трудно найти
хорошего пекаря.
Такие сцены разыгрывались почти ежедневно. Солдат пил, портил тесто и
играл разные марши и вальсы или "нумера", как он говорил, хозяин скрежетал
зубами, а мне, в силу этого, приходилось работать за двоих.
И я был весьма обрадован, когда однажды между хозяином и солдатом
разыгралась такая сцена.
- Ну, солдат, - сказал хозяин, появляясь в пекарне с лицом сияющим и
довольным и с глазками, сверкавшими ехидной улыбкой, - ну, солдат,
оттопыривай губы и играй походный марш!
- Чего еще?! - мрачно сказал солдат, лежавший на ларе с тестом и, по
обыкновению, полупьяный.
- В поход собирайся! - ликовал хозяин.
- Куда? - спросил солдат, спуская с ларя ноги и чувствуя что-то недоброе.
- Куда хочешь...
- Это как понимать? - запальчиво крикнул солдат.
- А так и понимай, что больше я тебя держать не стану. Получи расчет и на
все четыре стороны - марш!
Солдат привык чувствовать свою силу и безвыходность положения хозяина,
заявление последнего несколько отрезвило его: он понимал, как трудно ему с
его плохим знанием ремесла найти себе место.
- Ну, это ты врешь!.. - с тревогой сказал он, вставая на ноги.
- Иди-ка, иди...
- Идти?
- Проваливай.
- Наработался, значит... - с горечью мотнул головой солдат. - Пососал ты
из меня крови, высосал и вон меня. Ловко! Ах ты - паук!
- Я паук? - вскипел хозяин.
- Ты! кровососец-паук - вот как! - убедительно сказал солдат и,
пошатываясь, пошел к двери.
Хозяин ехидно смеялся вслед ему, и его глазки радостно сверкали.
- Поди-ка вот теперь поступи на место к кому-нибудь! Н-да! Я тебя,
голубчика, везде так разрисовал, что, хоть ты даром просись, - не возьмут!
Нигде не возьмут...
- Нового наняли? - спросил я.
- Новый-то - он старый. Моим подручным был. Ах, какой пекарь! Золото! Но
тоже пьяница и-их! Только он запоем тянет... Вот он придет, возьмется за
работу и месяца три-четыре учнет ломить, как медведь! Сна, покоя не знает,



за ценой не стоит. Работает и поет! Так он, братец ты мой, поет, что даже
слушать невозможно - тягостно делается на сердце. Поет, поет, потом учнет
снова пить!
Хозяин вздохнул и безнадежно махнул рукой.
- И когда он запьет - нет ему тут никакого удержу. Пьет до тех пор, пока
не захворает или не пропьется догола... Тогда стыдно ему бывает, что ли, он
пропадает куда-то, как нечистый дух от ладана. А вот и он... Совсем пришел,
Леса?
- Совсем, - отвечал с порога глубокий, грудной голос.
Там, прислонясь плечом к косяку двери, стоял высокий, плечистый мужчина
лет тридцати. По костюму это был типичный босяк, по лицу - настоящий
славянин. На нем красная кумачовая рубаха, невероятно грязная и рваная,
холщовые широкие шаровары, на одной ноге остатки резинового ботика, на
другой - кожаный опорок. Светло-русые волосы на голове были спутаны, и в них
торчали щепочки, соломинки; все это было и в его русой бороде, точно веером
закрывавшей ему грудь. Продолговатое, бледное, изнуренное лицо освещалось
большими голубыми глазами, они смотрели ласково. Губы его, красивые, но
немного бледные, тоже улыбались под русыми усами. Улыбка была такая, точно
он хотел сказать виновато:
"Вот я какой.. Не обессудьте".
- Проходи, Сашок, вот тебе подручный, - говорил хозяин, потирая руки и
любовно оглядывая могучую фигуру нового пекаря. Тот молча шагнул вперед,
протянул мне длинную руку с богатырски широкой кистью; мы поздоровались; он
сел на скамью, вытянул вперед ноги, посмотрел на них и сказал хозяину:
- Ты мне, Василий Семеныч, купи две смены рубах да опорки... Холста на
колпак.
- Все будет, не бойсь! Колпаки у меня есть; рубахи и порты вечером будут.
Знай работай пока что; я тебя знаю, кто ты есть. Не обижу... Коновалова
никто не обидит, потому - он сам никого не обижает. Разве хозяин - зверь? Я
сам тоже работал, знаю, как редька слезы выжимает... Ну, оставайтесь,
значит, ребятушки, а я пойду...
Мы остались одни.
Коновалов сидел на скамье и молча, улыбаясь, осматривался вокруг. Пекарня
помещалась в подвале со сводчатым потолком, ее три окна были ниже уровня
земли. Света мало, мало и воздуха, но зато много сырости, грязи и мучной
пыли. У стен стояли длинные лари: один с тестом, другой еще только с опарой,
третий пустой. На каждый ларь ложилась из окна тусклая полоса света.
Громадная печь занимала почти треть пекарни; около нее на грязном полу
лежали мешки муки. В печи жарко горели длинные плахи дров, и отраженное на
серой стене пекарни пламя их колебалось и дрожало, точно беззвучно
рассказывало о чем-то.
Сводчатый закопченный потолок давил своей тяжестью, от соединения
дневного света с огнем печи образовалось неопределенное и утомлявшее глаза
освещение. В окна с улицы лился глухой шум и летела пыль. Коновалов осмотрел
все это, вздохнул и спросил скучным голосом:
- Давно здесь работаешь?
Я сказал. Помолчали, исподлобья осматривая друг друга.
- Экая тюрьма! - вздохнул он. - Пойдем на улицу к воротам, посидим?..
Мы вышли к воротам и сели на лавку.
- Здесь дышать можно. Я к пропасти этой сразу не привыкну, - не могу. Сам
посуди, от моря я пришел... в Каспии на ватагах работал... и вдруг сразу с
широты такой - бух в яму!
Он с печальной улыбкой посмотрел на меня и замолчал, пристально
вглядываясь в прохожих и в проезжих. В его голубых, ясных глазах светилась
печаль... Вечер наступал; на улице было душно, шумно, пыльно, от домов на
дорогу ложились тени. Коновалов сидел, прислонившись спиной к стене, сложив
руки на груди, перебирая пальцами шелковистые волосы своей бороды. Я сбоку
смотрел на его овальное бледное лицо и думал: "Что это за человек?" Но не
решался заговорить с ним, потому что он был моим начальником и потому еще,
что он внушал мне странное уважение.
Лоб у него был разрезан тремя тонкими морщинками, но по временам они
разглаживались и исчезали, и мне очень хотелось знать, о чем думает этот
человек...
- Пойдем-ка, пора. Ты меси вторую, а я тем временем поставлю третью.
Развесив одну гору теста, замесив другую, мы сели пить чай; Коновалов
сунул руку за пазуху и спросил меня:
- Ты читать умеешь? На-ка вот, почитай, - и подал мне смятый, запачканный
листик бумаги.
"Дорогой Саша! - читал я. - Кланяюсь и целую тебя заочно. Плохо мне и
очень скучно живется, не могу дождаться того дня, когда я уеду с тобой или
буду жить вместе с тобой; надоела мне эта жизнь проклятая невозможно, хотя
вначале и нравилась. Ты сам это хорошо понимаешь, я тоже стала понимать, как
познакомилась с тобой. Напиши мне, пожалуйста, поскорее; очень мне хочется
получить от тебя письмецо. А пока до свиданья, а не прощай, мой милый,
бородатый друг моей души. Упреков я тебе никаких не пишу, хоша я тобой и



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
РЕКЛАМА
Шилова Юлия - Служебный роман, или Как я влюбилась в начальника
Шилова Юлия
Служебный роман, или Как я влюбилась в начальника


Никитин Юрий - Последняя крепость
Никитин Юрий
Последняя крепость


Максимов Альберт - Русь, которая была
Максимов Альберт
Русь, которая была


Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - фрейграф
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - фрейграф


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.