Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. (25)
  2. Сокровища Валькирии 4 (18)
  3. Следователь по особо важным делам (15)
  4. Чужие зеркала (12)
  5. Посмертный образ (11)
  6. Под солнцем останется победитель (10)
  7. Великий лес (9)
  8. Ричард Длинные Руки - 1 (8)
  9. На осколках чести (7)
  10. Продам твою мать (7)
  11. Шестая книга судьбы (7)
  12. Ученик (6)
  13. Рыцарь из ниоткуда (6)
  14. Чистильщик (6)
  15. Леннар. Книга Бездн (6)
  16. Горы Судьбы (6)
  17. Обряд дома Месгрейвов (5)
  18. Бремя власти (5)
  19. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  20. Любовница на двоих (5)
  21. Анастасия (5)
  22. Главный противник (5)
  23. Калигула (5)
  24. Огромный черный корабль (4)
  25. Москва слезам не верит (сценарий) (4)
  26. Круг любителей покушать (4)
  27. Чары старой ведьмы (4)
  28. Требуется чудо (4)
  29. Свет вечный (3)
  30. Вещий Олег (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Владимиров Виталий — > читать бесплатно "Свое время"


Виталий Владимиров


Свое время



Жизнь длиннее, чем надежда,
но короче, чем любовь.
Булат Окуджава

Считать, что время проходит - вот
величайшее заблуждение человека.
Время - как берег: движемся мы, а
кажется, что он.
Антуан де Ривароль

Над смертью властвуй в жизни быстротечной, и смерть умрет, а ты пре-
будешь вечно.
Вильям Шекспир

Глава первая

Бесконечно падают в вечность песчинки мгновений, и прах времени паутиной
забвения затягивает прошлое. Исчезают запахи, линяют краски, все глуше голоса
прошлого - так память бережет своего хозяина, потихоньку отсеивает все худое,
не дает мне надорваться под бременем пережитого. Но есть события, которым
суждено остаться в памяти по-прежнему яркими. Как вспышка.
Словно и не минули годы, хоть и прошло тридцать лет, а я, как сейчас,
вижу спрятавшийся за деревьями старого парка, покрытыми прозрачной ве-
сенней зеленью, длинный желтый дом с мезонином, ворота бывшей барской
усадьбы, группку провожающих, и сквозь окно автобуса - глаза Наташи.
О чем они меня молитвенно просили? Что пытались удержать крепко вце-
пившиеся в лацканы пальто Наташкины руки? Не навечно же разлучало нас
это прощание, но уже раскололось что-то, и невидимая пропасть пролегла
между остающимися и уезжающими.
Семь месяцев назад я переступил эту границу, войдя в приемный покой
стационарного отделения противотуберкулезного диспансера. Туберкулезные
палочки Коха есть почти у всех. Они вяло дремлют в лимфатических узлах
подавляющего большинства людей.
Семь месяцев, проведенные сначала в диспансере, а потом в сана- тории
- срок вполне достаточный, чтобы понять, что же их разбудило.
Тронулся, разворачиваясь, автобус, увозящий меня в Москву, качнув-
шись, уплыла вбок, словно отвели объектив киноаппарата, Наташа, автобус
нырнул в ворота и выбрался на шоссе. На переднем стекле еще некоторое
время трепетал, как бы пытаясь удержаться, неизвестно откуда взявшийся
прошлогодний лист под щеткой дворника, но и его снесло ветром.
Назад. В прошлое.
Как давно это было?.. Ребрышки грудной клетки осторожно перпендику-
лярны вертикальным горячим ребрам радиатора отопления, мама сидит на по-
лу, поджав ноги, строит колонку из кубиков, они падают, рассыпаются по
паркету, я смеюсь, мама протягивает мне руки, а я боюсь оторваться от
теплой батареи, которая бурчит и вздыхает, как живая, я боюсь кубиков,
потому что они только притворяются неживыми и ждут, когда я на них нас-
туплю, чтобы вывернуться из-под ноги, и я смеюсь, но к маме не иду, хотя
ужасно хочется упасть в ее протянутые руки.
Сказка моего детства - город Пушкин, Царское Село, малая родина, как
сейчас говорят...
Когда я поступил на работу в отраслевое издательство, то вся моя би-
ография уложилась в три слова: родился, учился, женился.
Свое время... У каждого из живущих и ушедших оно - свое и другого не
было, нет и не будет.

Глава вторая

--===Свое время===--

Глава вторая

Простая история: родился...
От длинных досок пола, выкрашенных бордовой масляной краской, несет
плотным холодом. Зябко вылезать из теплой, согретой за ночь постели, но
любопытство и острое, до замирания души, опасение - а вдруг она исчезла?
вдруг ее унесли черной ночью - пересиливает все. Мгновенно покрываются
гусиной кожей ноги и руки, а тут еще неудача - огромный стул с гнутой
спинкой надо передвинуть - он упирается, недовольно скребется толстыми
ногами по полу, приходится толкать его всем телом, он, нехотя, боком
застревает в ребрах батареи отопления, зато теперь уже просто: сначала
на стул, потом на ледяной подоконник, чтобы сквозь мерзлые узоры стекла



выглянуть в занесенный снегом палисадник. О, радость! - она стоит, за-
вернутая в мешковину, среди поникших, голых, как бы сломленных морозом
вишен, яблонек и груш, и остро торчит ее зеленая вершинка. Она - прише-
лец из другого, неведомого моей памяти пространства - из леса, она -
весталка праздника, его алтарь и жертва.
День, обычный, неяркий зимний день превращается в бесконечную цепь
растянутых лихорадочным ожиданием мгновений, пару раз заглядывает со-
седская тетя Клаша, торопливо проносится обед, разделенный с усталой,
молчаливой матерью, забежавшей до мой с работы, серый свет за окном не-
заметно старится, становится сумеречней, пока глаза не слипаются от
крепкого сна...
Пробуждение от прикосновения маминой руки ужасно - неужели проспал?
Скорей одеваться - штопаные, перештопанные чулочки, короткие, совсем уже
не по росту рубашка и штанишки, валеночки, через плечи крест-накрест
шаль, завязанная на спине узлом. Нас пятеро или шестеро малышей со всей
квартиры, и елка - на всех одна, но для каждого она - своя елка.
Игольчато-колючая, смолисто-пахучая, в блеске мишуры и спиралях разноц-
ветного серпантина, увенчанная зеркально-лазурной звездой...
... и парящие в хвое глазурные самолетики, и серебристые дирижабли,
так удивительно похожие на те, настоящие, охраняющие черное небо военной
поры...
... и хоровод вокруг елки, состоящий только из женщин и детей...
Сказка моего детства.
В сказке моего детства - горячие пустые щи из крапивы во время эваку-
ации, светлая горница деревенской бабки где-то под Саратовом да судорога
голода, доводящая почти до обморока и через сорок с лишним лет. Немец в
сорок первом надвигался так стремительно, что последовал решительный
приказ - перерезать скот, чтоб не достался врагу.
Простая история: родился, учился...
После войны жили в Москве на Каретном ряду - коммуналка -втроем в
крохотной комнатке, тридцатиметровый коридор, где, по мимо нас, еще
шестнадцать душ по закуткам. Ежедневный поход в школу пролегал мимо сада
"Эрмитаж", кинотеатра "Экран жизни", далее по Косому переулку и дворами
до Каляевской. И так изо дня в день, пока на экране моей жизни не возник
серый мартовский день пятьдесят третьего. Объявленное по радио страшное
известие потрясло всех - осиротел народ. В тот день в школе стояла нео-
бычная тишина - никто не носился, как угорелый, по коридорам, не "жали
масло" из зазевавшегося у стенки пацана, не стреляли горохом из металли-
ческих трубочек ученических ручек. Учительница истории Раиса Абрамовна
вызвала к доске, нет, не вызвала, пригласила второгодника Леньку Лямина
и попросила его прочесть автобиографию великого вождя и друга народов
мира. Ленька, отбывающий свой срок в школе, как тяжкое наказание, Лямин,
которого никакими угрозами и посулами невозможно было заставить сделать
что-либо общественно-полезное, непривычно-серьезный Ленька читал все со-
рок пять минут сказку о жизни такого мудроо, такого простого, такого
прозорливого пастыря, который покинул свое стадо.
Когда прозвенел звонок на перемену, никто не шелохнулся за партами.
Ленька Лямин продолжал читать и читал до конца.
Уроки отменили, мы вышли молчаливой гурьбой из пустой колы в пустой
Косой переулок - прохожие, если попадались, шли в одну сторону - к цент-
ру. Москва спешила на похороны, боясь опоздать, люди шли днем, шли
ночью, по одиночке, семьями, группами, делегациями, колоннами, неоргани-
зованными толпами, создавая гигантские человеческие пробки на Самотеч-
ной, Трубной, Неглинной. В выбитые витрины магазинов ставили детей, что-
бы спасти их от давки. Очередь начиналась от Курского вокзала, двигалась
перебежками по Садовому кольцу, сворачивала на улицу Чехова и дальше шла
медленным шагом по улице Герцена до Дома Союзов, где лежал Он. Лезли,
как муравьи, вовсе щели, поднимались по пожарным лестницам, прыгали с
крыш домов во дворы, протискивались под воротами - лишь бы увидеть того,
кто при жизни так редко являлся народу... Гения...
У него была кличка - Цыган. Никто не знал его настоящего имени. Кроме
милиции. Он и вправду был черноволос, смугл и белозуб... Объявился Цыган
после амнистии, в пятьдесят четвертом, но гулял на воле недолго. Вокруг
него тут же собралась пацанва, для которой самой великой наградой в жиз-
ни была похвала, одобрение Цыгана.
Каретный ряд запел новые песни - "гоп со смыком это буду я,
да-да...", азартно заиграл в новые игры на деньги - очко, три листа, же-
лезку, заговорил на чудном, непонятном для непосвященных языке - "по фе-
не ботаешь?" И мы восторженно смотрели Цыгану в рот, поднимали воротники
своих пальтишек, эта привычка у меня до сих пор так и осталась, руки
всегда держали в карманах.
Когда к Цыгану, стоящему в подворотне, подошли трое, мы не ожидали
ничего худого. Мы знали их - шпана из Колобовских переулков. Но один из
них, видно главный, в надвинутой на глаза кепке и белом кашне, растопы-
рил руки и пошел на Цыгана, почти не выговаривая, а как бы сплевывая



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
РЕКЛАМА
Володихин Дмитрий - Война обреченных
Володихин Дмитрий
Война обреченных


Мороз Александра - Пророчица
Мороз Александра
Пророчица


Распопов Дмитрий - Клинок выковывается
Распопов Дмитрий
Клинок выковывается


Головачев Василий - Смерч
Головачев Василий
Смерч


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.