Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (21)
  2. Аллан Кватермэн (17)
  3. Гнев дракона (16)
  4. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (14)
  5. Начало всех начал (14)
  6. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (11)
  7. Кредо (11)
  8. Путь Кейна. Одержимость (9)
  9. Память льда (9)
  10. Обратись к Бешенному (9)
  11. Второй уровень. Весы судьбы (8)
  12. Аквариум (8)
  13. Омон Ра (7)
  14. Роксолана (7)
  15. Летучий Голландец (7)
  16. К "последнему" морю (6)
  17. Требуется чудо (6)
  18. Пелагия и красный петух (том 2) (6)
  19. Тимур и его команда (6)
  20. Ричард Длинные Руки - 1 (5)
  21. Армагеддон (5)
  22. По тонкому льду (5)
  23. Круг любителей покушать (5)
  24. Странствующий теллуриец (5)
  25. Свет вечный (5)
  26. Пирамида (5)
  27. Полковнику никто не пишет (4)
  28. Колдун из клана Смерти (4)
  29. Смягчающие обстоятельства (4)
  30. Демон и Бродяга (4)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Камю Альберт — > читать бесплатно "Размышления о гильотине"


Альбер Камю


Размышления о гильотине



Незадолго до первой мировой войны некий убийца, чье
преступление было на редкость зверским (он зарезал крестьянскую
чету вместе с детьми), был приговорен к смертной казни в городе
Алжире. Преступник был батраком, которого обуял какой-то
кровавый бред; преступление отягчалось тем, что, расправившись
со своими жертвами, он еще и ограбил их. Дело получило широкую
огласку. Общее мнение сводилось к тому, что смерть под ножом
гильотины слишком мягкое наказание для такого чудовища. Так
думал, как мне говорили, и мой отец, которому убийство детей
казалось особенно гнусным. Отца я почти не помню, но точно
знаю: он самолично хотел присутствовать при казни. Ему пришлось
встать затемно, чтобы поспеть на место экзекуции на другой
конец города вместе с огромной толпой. Но о том, что отец
увидел в то утро, он не проронил ни слова -- никому. Мать
рассказывала: он с перекошенным лицом опрометью влетел в дом,
бросился на кровать, тут же вскочил -- и тут его вырвало. Ему
открылась жуткая явь, таившаяся под личиной напыщенных формул
приговора. Он не думал о зарезанных детях -- перед глазами у
него маячил дрожащий человек, которого сунули под нож и
отрубили ему голову.
Надо полагать, что этот ритуал оказался слишком чудовищным
и не превозмог возмущение простого и прямодушного человека:
кара, которую он считал более чем заслуженной, в конце концов
только вывернула его самого наизнанку. Когда высшее правосудие
вызывает лишь тошноту у честного человека, которого оно
призвано защищать, трудно поверить в то, что оно призвано
поддерживать мир и порядок в стране. Становится очевидным, что
оно не менее возмутительно, чем само преступление, и что это
новое убийство вовсе не изглаживает вызов, брошенный обществу,
и только громоздит одну мерзость на другую. Это столь очевидно,
что никто не решает напрямую говорить об этой церемонии.
Чиновники и газетчики, которым волей-неволей приходится о ней
распространяться, прибегают по этому случаю к своего рода
ритуальному языку, сведенному к стереотипным формулам, словно
они понимают, что в ней есть нечто одновременно вызывающее и
постыдное. Вот так и получается, что за завтраком мы читаем
где-нибудь в уголке газетного листа, что осужденный "отдал свой
долг обществу", что он "искупил свою вину" или что "в пять утра
правосудие свершилось". Чиновники упоминают об осужденном как о
"заинтересованном лице", "подопечном" или обозначают его
сокращением "ПВМН" -- "приговоренный к высшей мере наказания".
О самой же "высшей мере" пишут, если можно так выразиться, лишь
вполголоса. В нашем цивилизованнейшем обществе о тяжелой
болезни принято упоминать только обиняками. В буржуазных семьях
полагалось говорить, что старшая дочь "слаба грудью" или что
отца "беспокоит опухоль", ибо туберкулез и рак считались
болезнями в известном смысле постыдными. Тем более это
справедливо по отношению к смертной казни, поскольку все и
каждый исхитрялись выражаться на сей счет только посредством
эвфемизмов. По отношению к общественному телу она все равно что
рак по отношению к телу отдельного человека, с тою лишь
разницей, что отдельный человек не станет говорить о
необходимости рака, а вот смертная казнь обычно рассматривается
как печальная необходимость, оправдывающая узаконенное
убийство, потому что без него не обойтись, и замалчивающая его,
потому что оно достойно сожаления.
Я же, напротив, намерен говорить о ней безо всяких
околичностей. Но не из любви к скандалам и, мне кажется, не
из-за врожденной порочности моей натуры. Как писателю мне
всегда претили такого рода самооправдания; как человек я
считаю, что отталкивающим явлениям нашей действительности, уж
коли они неизбежны, нужно сопротивляться только молча. Но если
умолчание или словесные уловки потворствуют заблуждениям,
которые можно искоренить, или бедам, которые можно отвратить, у
нас нет иного средства, кроме прямой и ясной речи. раскрывающей
все бесстыдство, таящееся под прикрытием пустословия. Франция
разделяет с Испанией и Англией сомнительную честь быть одной из
последних стран по сю сторону железного занавеса, где в
арсенале наказаний числится смертная казнь. Сохранение этого
варварского пережитка стало у нас возможным лишь благодаря
безответственности или глухоте общественного мнения, привыкшего



обходиться навязанными ему условными фразами. Когда воображение
спит, слова лишаются смысла: пораженный глухотою народ
рассеянно внимает сообщению о казни того или иного человека. Но
покажите ему машину смерти, заставьте его коснуться дерева и
железа, из которых она состоит, и услышать стук отрубленной
головы -- и внезапно пробужденное общественное мнение устыдится
и собственного пустословия, и самой казни.
Когда в Польше нацисты проводили прилюдные казни
заложников, они затыкали рты жертв повязками, пропитанными
гипсом, опасаясь, что из уст казнимых прозвучат призывы к
сопротивлению и свободе. Нельзя цинично сравнивать участь этих
невинных жертв с участью осужденных преступников. Но --
исключая то обстоятельство, что у нас идут на гильотину не одни
лишь преступники, -- метод остается тем же самым. Мы скрываем
медоточивыми речами правду о высшей мере наказания, о
законности которой можно рассуждать лишь после того, как
вникнешь в ее действительную суть. Прежде чем говорить о
необходимости смертной казни, а затем ее замалчивать, нужно
сначала сказать о том, чем она является на самом деле, а уж
потом решать, необходима ли она.
Что касается меня, то я считаю ее не только бесполезной,
но и по-настоящему вредоносной, и, перед тем, как перейти к
сути дела, обосную свое убеждение. Бесчестно было бы
утверждать, будто я пришел к этому заключению после
многодневных расспросов и поисков, посвященных данной проблеме.
Но столь же непорядочно было бы приписывать это заключение
одному только всплеску эмоций. Я, как никто другой, чужд
дряблому умилению, до которого так падки всякого рода
человеколюбцы, и в котором стираются грани между достоинством и
ответственностью, все виды преступлений приравниваются один к
другому, а невиновность в конце концов лишается всех прав.
Вопреки мнению многих знаменитых современников, я не считаю,
что человек по природе своей -- общественное животное. Правду
сказать, я думаю совсем иначе. Другое дело, что, как мне
кажется, он уже не может жить вне общества, чьи законы
необходимы для его физического существования. Из этого следует,
что шкала его ответственностей должна быть установлена таким
образом, чтобы отвечать велениям разума и приносить пользу
обществу. Но высшее оправдание закона -- в том благе, которое
он приносит или не приносит обществу в данном месте и в данное
время. Много лет я видел в смертной казни всего лишь кару,
невыносимую для воображения и нерадивый разлад, неприемлемый
для моего рассудка. При этом я готов был согласиться, что моя
позиция определялась воображением. Но, сказать по правде, мои
многодневные поиски не увенчались чем-то таким, что пошатнуло
бы мои убеждения или изменило ход моих размышлений. Как раз
наоборот: к аргументам, с которыми я давно сжился, прибавлялись
все новые и новые. И теперь я целиком разделяю убеждение
Кестлера: смертная казнь позорит наше общество и ее сторонникам
не под силу найти для нее разумные оправдания. Не пересказывая
его резкую обвинительную речь, не нагромождая факты и цифры,
которые можно повернуть так и этак -- тем более, что Жан
Блок-Мишель с убийственной точностью обосновал их бесполезность
-- я только разовью положения Кестлера, призывающие к
немедленной отмене высшей меры наказания.
Главный аргумент защитников смертной казни общеизвестен:
она служит острасткой для других. Головы рубят не только затем,
чтобы наказать тех, кто носил их на плечах, но и затем, чтобы
этот устрашающий пример по действовал на тех, кто решился бы
подражать убийцам. Общество не мстит, а лишь предупреждает и
предотвращает. Оно потрясает головой казненного перед лицом
кандидатов в убийцы, чтобы они прочли в его чертах свою судьбу
и одумались.
Этот аргумент был бы неотразим, если бы мы не были
вынуждены констатировать:
1) Общество само не верит в "острастку", о которой
говорит;
2) Никем не доказано, будто смертная казнь заставила
отступить хотя бы одного человека, решившего стать убийцей,
тогда как яснее ясного, что она не оказала никакого эффекта,
кроме завораживающего, на тысячи преступников;
3) Во многих отношениях она являет собой отталкивающий
пример, последствия которого непредсказуемы.
Итак, прежде всего общество не верит в то, что само



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
РЕКЛАМА
Головачев Василий - Ко времени моих слез
Головачев Василий
Ко времени моих слез


Каменистый Артем - Запретный мир
Каменистый Артем
Запретный мир


Соломатина Татьяна - Акушер-ха!
Соломатина Татьяна
Акушер-ха!


Свержин Владимир - Когда наступит вчера
Свержин Владимир
Когда наступит вчера


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.