Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (65)
  2. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (22)
  3. Колдун из клана Смерти (18)
  4. Заклятие предков (17)
  5. Свирепый черт Лялечка (16)
  6. Гнев дракона (16)
  7. Аквариум (15)
  8. Пелагия и красный петух (том 2) (14)
  9. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (13)
  10. Признания авантюриста Феликса Круля (13)
  11. Поводыри на распутье (11)
  12. О бедном Кощее замолвите слово (8)
  13. Бубен верхнего мира (8)
  14. Цифровая крепость (8)
  15. Чудовище без красавицы (8)
  16. Вещий Олег (7)
  17. Гиперион (7)
  18. Брудершафт с Терминатором (6)
  19. Покер с акулой (6)
  20. Роксолана (6)
  21. Его сиятельство Каспар Фрай (5)
  22. Ричард Длинные Руки - 1 (5)
  23. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  24. К "последнему" морю (4)
  25. По тонкому льду (4)
  26. Путь Кейна. Одержимость (4)
  27. Шпион, или повесть о нейтральной территории (4)
  28. Журналист для Брежнева (4)
  29. Жаба с кошельком (3)
  30. Мадам одиночка, или Укротительница мужчин (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Драма — > Ремарк Эрих-Мария — > читать бесплатно "Черный обелиск"


Э.М.РЕМАРК


ЧЕРНЫЙ ОБЕЛИСК.


Перевод В.Станевич
Э.М.Ремарк. Черный обелиск.
М., Аст, 1998
В квадратных скобках [] номер страницы.
Номер страницы предшествует странице.
В фигурных скобках {} текст, выделенный курсивом.
В круглых скобках () номер подстраничных примечаний переводчика.





I
Солнце заливает светом контору фирмы по установке надгробий "Генрих Кроль
и сыновья". Сейчас апрель 1923 года, и дела идут хорошо. Весна не подкачала,
мы торгуем блестяще, распродаем себе в убыток, но что поделаешь - смерть
немилосердна, от нее не ускользнешь, однако человеческое горе никак не может
обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве
долга или соответствующем наследстве - даже из отполированного со всех
сторон черного шведского гранита. Осень и весна - самый выгодный сезон для
торговцев похоронными принадлежностями: людей умирает больше, чем летом и
зимой; осенью - потому, что силы человека иссякают, весною - потому, что они
пробуждаются и пожирают ослабевший организм, как слишком толстый фитиль
тощую свечу. Так, по крайней мере, уверяет самый усердный из наших агентов,
могильщик Либерман с городского кладбища, а уж ему ли не знать: старику
восемьдесят лет, он предал земле свыше десяти тысяч трупов, на комиссионные
по установке надгробий обзавелся собственным домом на берегу реки, садом,
прудом с форелью; профессия могильщика сделала его философствующим пьяницей.
Единственное, что он ненавидит, - это городской крематорий. Крематорий -
нечестный конкурент. Мы тоже его недолюбливаем: на урнах ничего не
заработаешь.
Я смотрю на часы. Скоро полдень, и, так как сегодня суббота, я заканчиваю
свой трудовой день. Нахлобучиваю жестяной колпак на машинку, уношу за
занавеску аппарат "престо", на котором мы размножаем каталоги, убираю
образцы камней и вынимаю из фиксажа фотоснимки с памятников павшим воинам и
с художественных надгробных украшений. Я бухгалтер фирмы, художник,
заведующий рекламой и вообще вот уже целый год состою единственным служащим
нашей конторы, хотя я отнюдь не специалист.
Предвкушая наслаждение, достаю из ящика стола сигару. Это черная
бразильская. Представитель Вюртембергского завода металлических изделий
утром угостил меня этой сигарой, а потом попытался навязать мне партию
бронзовых венков. Следовательно, сигара хорошая. Я ищу спички, но, как
обычно, коробок куда-то засунули. К счастью, в печке есть еще жар. Я
скатываю трубочкой бумажку в десять марок, подношу ее к углям и от нее
закуриваю сигару. Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из
коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что
когда люди скорбят и им еще приходится выкладывать деньги, то легче это
сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали и без того знобит
душу, а если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую
цену. В тепле все оттаивает - даже кошелек. Поэтому в нашей конторе всегда
жарко натоплено, а нашим агентам рекомендуется зарубить себе на носу:
никогда не пытаться заключать сделки в дождь и в холод на кладбище - только
в теплой комнате и по возможности после обеда. При таких сделках скорбь,
холод и голод - плохие советчики.
Я бросаю обгоревшую десятимарковую бумажку в печку и встаю. И тут же
слышу, как в доме напротив распахивают окно. Мне незачем смотреть туда, я
отлично знаю, что там происходит. Осторожно наклоняюсь над столом, словно
еще вожусь с пишущей машинкой. При этом искоса заглядываю в ручное
зеркальце, которое пристроил так, чтобы в нем отражалось упомянутое окно.
Как обычно, Лиза, жена мясника Вацека, стоит там в чем мать родила, зевает и
потягивается. Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная,
узкая, Лизу нам отлично видно, а ей - нас, и она это знает. Потому и
становится перед окном. Вдруг ее большой рот растягивается в улыбку, сверкая
зубами, она разражается хохотом и указывает на мое зеркальце. Ее зоркие
глаза хищной птицы заметили его. Я злюсь, что пойман с поличным, но делаю
вид, будто ничего не замечаю, и, окружив себя облаком дыма, отхожу в глубь



комнаты. Лиза усмехается. Я выглядываю в окно, но не смотрю на нее, а
притворяюсь, будто киваю кому-то идущему по улице. В довершение посылаю ему
воздушный поцелуй. Лиза попадается на эту удочку. Она высовывается из окна,
чтобы посмотреть, с кем же это я здороваюсь. Но никого нет. Теперь усмехаюсь
я. А она сердито стучит себя пальцем по лбу и исчезает.
Собственно говоря, не известно, зачем я разыгрываю всю эту комедию. Лиза,
что называется, "роскошная женщина", и я знаю многих, кто охотно платил бы
по нескольку миллионов за то, чтобы наслаждаться каждое утро подобным
зрелищем. Я тоже наслаждаюсь, но все же меня злит, что эта ленивая жаба,
вылезающая из постели только в полдень, так бесстыдно уверена в своих чарах.
Ей и в голову не приходит, что не всякий сто же минуту возжаждет переспать с
ней. Притом ей, в сущности, это довольно безразлично. Лиза продолжает стоять
у окна, у нее черная челка, подстриженная, как у пони, дерзко вздернутый
нос, и она поводит грудями, словно изваянными из первоклассного каррарского
мрамора, точно какая-нибудь тетка, помахивающая погремушками перед
младенцем. Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело
выставила бы их напоказ. Но Лиза голая, и по этому она выставляет не
шары, а груди, ей все равно. Просто-напросто она радуется, что живет на
свете и что все мужчины непременно должны сходить по ней с ума. Затем она об
этом забывает и набрасывается прожорливым ртом на завтрак. А тем временем
мясник Вацек устало приканчивает несколько старых извозчичьих кляч.
Лиза появляется снова. Она налепила себе усы и в восторге от столь
блистательной выдумки. Она по-военному отдает честь, и я готов допустить,
что ее бесстыдство предназначается старику Кнопфу, фельдфебелю в отставке,
проживающему поблизости, но потом вспоминаю, что в спальне Кнопфа только
одно окно и оно выходит во двор. А Лиза достаточно хитра и понимает, что из
соседних домов ее не видно.
Вдруг, словно где-то прорвав плотину тишины, зазвонили колокола церкви
Девы Марии. Церковь стоит в конце улички, и звуки так оглушают, точно
валятся с неба прямо в комнату. В то же время я вижу, как мимо второго окна
нашей конторы, выходящего во двор, проплывает, словно фантастическая дыня,
лысая голова моего работодателя. Лиза делает неприличный жест и захлопывает
свое окно. Ежедневное искушение Святого Антония еще раз преодолено.

***
Георгу Кролю ровно сорок лет, но его лысая голова уже блестит, точно шар
на кегельбане в саду пивной Боля. Она блестит с тех пор, как я его знаю, а
познакомился я с ним пять лет назад. Лысина эта так блестит, что, когда мы
сидели в окопах - а мы были в одном полку, - командир отдал особый приказ,
чтобы Георг, даже при полном затишье на фронте, не снимал каски, ибо слишком
силен был соблазн для самого благодушного противника проверить с помощью
выстрела, не огромный ли это биллиардный шар.
Я щелкаю каблуками и докладываю:
- Главный штаб фирмы "Кроль и сыновья"! Пункт наблюдения за действиями
врага. В районе мясника Вацека подозрительное передвижение войск.
- Ага, - отвечает Георг. - Лиза делает утреннюю зарядку. Вольно, ефрейтор
Бодмер! Почему не надеваете по утрам шоры, как у лошади в кавалерийском
оркестре, и не оберегаете таким способом свою добродетель? Разве вы не
знаете, каковы три самые большие драгоценности нашей жизни?
- Откуда же я могу знать, господин обер-прокурор, если я и самой жизни-то
не видел?
- Добродетель, юность и наивность! - безапелляционно заявляет Георг. -
Если их утратишь, то уж безвозвратно! А что на свете безнадежнее
многоопытности, старости и холодного рассудка?
- Бедность, болезнь и одиночество, - отзываюсь я и становлюсь вольно.
- Это только другие названия для опыта, старости и заблуждений ума.
Георг вынимает у меня изо рта сигару, мгновение смотрит на нее и
определяет, как опытный коллекционер бабочку:
- Добыча взята на фабрике металлических изделий.
Он извлекает из кармана чудесно осмугленный дымом золотисто-коричневый
мундштук из морской пенки, вставляет в него мою бразильскую сигару и
продолжает ее курить.
- Ничего не имею против конфискации сигары, - заявляю я. - Хотя это
грубое насилие, но ты, как бывший унтер-офицер, ничего другого в жизни не
знаешь. Все же зачем тебе мундштук? Я не сифилитик.
- А я не гомосексуалист.
- Георг, - продолжаю я, - на войне ты моей ложкой бобовый суп хлебал,
когда мне удавалось выкрасть его из кухни. А ложку я прятал за голенище
грязного сапога и никогда не мыл.
Георг смотрит на пепел сигары. Пепел бел как снег.
- После войны прошло четыре с половиной года, - наставительно отвечает
он. - Тогда безмерное несчастье сделало нас людьми. А теперь бесстыдная
погоня за собственностью снова превратила в разбойников. Чтобы это



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88
РЕКЛАМА
Злотников Роман - 2012. Точка перехода
Злотников Роман
2012. Точка перехода


Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - лорд-протектор
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - лорд-протектор


Шилова Юлия - Хочу богатого, или Кто не спрятался я не виновата!
Шилова Юлия
Хочу богатого, или Кто не спрятался я не виновата!


Флинт Эрик - Окольный путь
Флинт Эрик
Окольный путь


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.