Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Свирепый черт Лялечка (54)
  2. Путь Кейна. Одержимость (51)
  3. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (31)
  4. Битва за Царьград (30)
  5. О бедном Кощее замолвите слово (24)
  6. Свирепый черт Лялечка (24)
  7. Цифровая крепость (24)
  8. Пелагия и красный петух (том 2) (22)
  9. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (22)
  10. Непредвиденные встречи (20)
  11. Умножающий печаль (20)
  12. Имя потерпевшего - никто (20)
  13. Гнев дракона (19)
  14. По тонкому льду (16)
  15. Ричард Длинные Руки - 1 (13)
  16. Аквариум (12)
  17. Начало всех начал (12)
  18. Париж на три часа (11)
  19. Яфет (10)
  20. Любовница на двоих (9)
  21. Замок Броуди (9)
  22. Роксолана (9)
  23. Колдун из клана Смерти (8)
  24. Вставай, Россия! Десант из будущего (8)
  25. К "последнему" морю (8)
  26. Чудовище без красавицы (7)
  27. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (7)
  28. Шпион, или повесть о нейтральной территории (7)
  29. Его сиятельство Каспар Фрай (6)
  30. Брудершафт с Терминатором (6)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Русская фантастика — > Щербак-Жуков Андрей — > читать бесплатно "Я рисую"


Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ


Я РИСУЮ...


стихотворение в прозе


Чтобы забыть о жаре,
Нарисую-ка я, пожалуй,
Хоть снег на Фудзи.
Кисоку

Я рисую давно, хотя никогда не учился этому специально. Просто люблю
в свободное время разбросать по клочку бумаги штрихи и линии, выстроить из
них какое-нибудь странное, диковинное существо и только потом осмыслить
его двумерное существование. Неожиданно и приятно рисовать, не задумываясь
заранее о том, что возникнет на листе. Самому интересно. Карандаш, как
бесшабашный прохожий в большом и незнакомом городе, совершает движения
туда, куда хочется прямо сейчас, в этот самый миг. Я сам люблю так гулять
по Москве - вычерчивать неповторимые кривые на асфальте бульваров, улиц и
переулков. Свобода...
Неплохо получаются у меня пейзажи с натуры. Люблю природу. Иногда
удается почувствовать, чем живет она, слиться с ней - войти в нее и
впустить ее в себя. Это жизнь, это всегда радость.
Натюрморт интересен по-своему. Мертвая природа. Долгое путешествие в
лабиринте неживых, холодных предметов. Плутание, поиск чего-то теплого,
светлого и - наконец - выход!
Словом, рисую я в свое удовольствие. В живописи я дилетант и вполне
удовлетворен этим. Вот только одно кажется мне обидным - никак не выходят
у меня портреты. Изображать кого-то по памяти не удается вообще, как будто
черты лица не живут отдельно от человека. А если пытаюсь рисовать с
натуры, получается что-то и вовсе странное, ни на кого не похожее...

Я рисую дядю Гришу. Он только из рейса - пыль и масло на его сапогах.
Прямо из коридора, не разуваясь, будто забыв, он уверенно и твердо
прошел на кухню - его любимое место. Пригласил и меня следом. Я сел на
стул у окна, спиной к оранжевому заходящему солнцу. Дядя Гриша хлебнул
воды из-под крана, отер рукавом сигаретно-рыжие усы и сел на табурет,
старый и ободранный. На стене рядом нарисовался контур его тени. Крупная
капля сорвалась из медного крана, булькнула в раковину. Солнечные лучи
начертили на дверях и стенах волнистые линии.
- Заходи, сосед. Расскажи что-нибудь интересненькое - ты на это
мастак, - сказал мне дядя Гриша и, слегка прикрыв веки, уперся плечом в
стену.
Я начинаю рассказывать одну из тех историй, что в большом количестве
храню в своей памяти. Мои слова весело льются, дядя Гриша молчит, а я
незаметно достаю блокнот, карандаш и пытаюсь рисовать.
Я рисую дядю Гришу большими, грубыми, шероховатыми штрихами. Линии
ломаные, неровные. Это потому что лицо у него такое - скуластое, совсем не
городское. Весь он такой, как будто прямо в степи из земли вырос, хоть
уже, наверное, лет тридцать живет в городе, водит рефрижератор...
Мой собственный голос как-то странно действует на меня. Наверное я не
могу, как Цезарь, - два дела сразу... Слова звучат глуше и как бы со
стороны, будто уже говорю не я, а кто-то другой, а я отвлекаюсь и упускаю
линию разговора. Какие-то картины мелькают у меня перед глазами - неясно,
еле видно, как будто сквозь кальку. Я не успеваю ничего заметить, но,
кажется, продолжаю что-то рисовать. Рука сама ведет карандаш, или карандаш
ведет руку, а я даже не вижу листа...
Ну вот, в глазах снова посветлело - все прошло. Я смотрю в свой
блокнот, но там нет даже лица. То, что задумывалось мной как усы,
неожиданно вытянулось в длинные, ровные ряды аккуратных грядок. Глаза
потеряли округлость и превратились в окна с отразившимися в них облаками и
солнцем, а морщинки вокруг них - в небольшие, скромные ставни. Брови и
морщины лба стали крепким, но чуть-чуть грубым скатом крыши, потемневшим
от ветров и дождей. А волосы неожиданно пегим клочком ковыльной степи -
каких уж наверное нет давно - разнеслись вдаль, где на круглом горизонте
показалась речка.
В целом - славная картина, достойная реалиста-деревенщика. Того и
гляди, из домика выйдет морщинистая старушка в темном платочке или
мордатый голиаф-механизатор. Вот только непонятно, к чему вдруг я
нарисовал все это, ведь не видал такого сроду, да и придумать не мог.
Вырос я в городе, летом отдыхать ездил только на море - что такое деревня,
знаю исключительно по кинофильмам. Странно...


Дядя Гриша внимательно смотрит на лист. Что-то неуловимое меняется в
его лице, мелькают искры мгновенных воспоминаний.
- Ой, да это же Светлановка! Ну, точь-в-точь... Такой я ее и
запомнил. А ты разве бывал там? Эх-хе-хей, а сколько лет я там не был...
Как ты ее только нарисовал? И дом мой... бывший...
- А хотите, я вам подарю, - я вырываю лист из блокнота, протягиваю.
- Спасибо тебе. Родина все же...

Я рисую Зинаиду Петровну. Тетю Зину.
Она сидит на лавочке, у подъезда, и разговаривает с соседками. Их
пятеро - кто-то следит за гуляющим внуком, кто-то вяжет шерстяной носок,
кто-то просто отдыхает после трудового дня и рад возможности расслабить
взгляд и не смотреть никуда.
Они беседуют. Я затрудняюсь сказать, о чем. Даже если бы мне было
слышно. Потому что их разговор ни о чем. Вроде бы обо всем - о детях, о
зятьях, о молодежи, о талонах, о цене на картошку, о телевидении, о том,
что все плохо, но кое-то все-таки хорошо, иногда даже о летающих тарелках
- а в общем, ни о чем. Вечером, на лавочке, с соседями каждому человеку -
независимо от пола и возраста - хочется поговорить ни о чем. Это для
отдыха. После трудового дня.
Я рисую тетю Зину, потому что она ближе всего, и ее никто не
заслоняет. Она сидит ко мне полупрофилем и на меня не обращает никакого
внимания. Это хорошо.
Я прижимаю блокнот к пыльному, шершавому стволу дерева, скрывающего
меня, и начинаю рисовать.
В лабиринте грязной коры бегают муравьи. Сверху на меня сыплется
мелкий птичий шум, иногда разрезаемый гордым и резким криком грача. На
другом конце двора слышится лай и детский смех. Эхо теннисным мячиком
скачет между домами в прохладном вечернем воздухе.
Тетя Зина - полная, дородная женщина предпенсионного возраста. У нее
толстые, красные щеки и три подбородка, маленький, чуть конопатый нос,
выцветшие, когда-то давно голубые, глаза, а под ними - отечные мешки и
морщины. Крашеные, каштановые волосы собраны в пучок.
Легко касаясь листа карандашом, я рисую округлые формы. Так, как
будто леплю снеговика...
Сумерки решительно уплотняются - и вот я уже почти ничего не вижу. Я
выхожу из-за дерева и приближаюсь к скамейке, но все равно ничего не
разобрать. У меня перед глазами только белые пятна и черные тени, и весь
объем двора будто засыпан серым.
Но вот кто-то зажигает лампочку над дверью подъезда, и тетя Зина меня
замечает.
- Летаев, ты что там чертишь? Меня что ль рисуешь? Ну-ка, покажи
сюда. А-а-а... Это что - шкаф, да? Понятно... Во! Как раз такую стенку я
хочу. Помните, я вам говорила, - это она уже соседкам. - Точно-точно.
Правда красивая? По-моему, очень изящная...
Мой рисунок ходит по рукам.
- Дай-ка его мне, - просит тетя Зина, - я мужу покажу. Может купит
где-нибудь. А ты себе еще нарисуешь.
- Пожалуйста...
И только когда листок уже готов скрыться в кармане халата тети Зины,
я замечаю на нем нарисованный шкаф, тумбочку, столик - в общем, какой-то
мебельный гарнитур, видимо импортный. Линии прямые, вытянутые...

Я рисую друга. Мы знакомы уже много лет. Пожалуй, тут уж трудно в
чем-нибудь ошибиться. Я знаю каждую черту не только лица его, но, кажется,
даже души. Мы знакомы с восьмого класса... Хотя, нет - в восьмом мы уже
стали лучшими друзьями. А познакомились намного раньше - в пятом,
кажется...
Он сидит на кушетке, скрестив ноги, как тибетский монах в позе
лотоса; его босые ступни торчат в разные стороны, и сам он улыбается.
Сколько знаю его, всегда он такой - светящийся изнутри; в сероватых глазах
- блеск, на губах - улыбка.
Он сидит посреди своей странной, на первый взгляд неудобной комнаты,
похожей скорее на маленький провинциальный музей. Так кажется не только
потому, что на стенах ее тесно висят плакаты и фотографии, а весь объем
заполнен необычными предметами и композициями: череп в темных очках и
американской кепке, над ним - собака-марионетка с галстуком и медалью,
вместо люстры - корабль... Эта комната похожа на музей еще и тем, что мой
друг почти не живет в ней - он учится в Москве, а сюда приезжает только
летом. И когда его нет, эта комната - будто он сам, будто музей ему, будто
его душа. Мой друг, как и его комната, никогда не скрывает своего
внутреннего содержимого - своих чувств. Но это совсем не значит, что в них
легко разобраться - сам он даже не пытается. Он говорит:



Страницы: [1] 2
РЕКЛАМА
Лукьяненко Сергей - Ночь накануне
Лукьяненко Сергей
Ночь накануне


Соломатина Татьяна - Контурные карты для взрослых
Соломатина Татьяна
Контурные карты для взрослых


Акунин Борис - Квест
Акунин Борис
Квест


Махров Алексей - Круг доступа ограничен
Махров Алексей
Круг доступа ограничен


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.