Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. Любовница на двоих (84)
  2. Признания авантюриста Феликса Круля (23)
  3. Колдун из клана Смерти (20)
  4. Свирепый черт Лялечка (16)
  5. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (16)
  6. Пелагия и красный петух (том 2) (14)
  7. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (13)
  8. Аквариум (13)
  9. Чудовище без красавицы (12)
  10. Поводыри на распутье (11)
  11. Покер с акулой (10)
  12. Гнев дракона (9)
  13. Брудершафт с Терминатором (8)
  14. О бедном Кощее замолвите слово (8)
  15. Бубен верхнего мира (8)
  16. Заклятие предков (8)
  17. Гиперион (7)
  18. Вещий Олег (6)
  19. Путь Кейна. Одержимость (5)
  20. Его сиятельство Каспар Фрай (5)
  21. По тонкому льду (4)
  22. Роксолана (4)
  23. Омон Ра (4)
  24. Ричард Длинные Руки - 1 (4)
  25. К "последнему" морю (4)
  26. Шпион, или повесть о нейтральной территории (4)
  27. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (4)
  28. Цифровая крепость (4)
  29. Чародей звездолета "Агуди" (3)
  30. Пощады не будет (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Детектив — > Конан-Дойль Артур — > читать бесплатно "Смерть русского помещика"


Артур Конан Дойл


Смерть русского помещика


Разбираясь как-то в своем архиве, просматривая дневники, которые вел
все годы моего знакомства и, осмелюсь утверждать, дружбы с мистером Шер-
локом Холмсом, я наткнулся на несколько страничек, живописующих наш раз-
говор одним далеким ноябрьским вечером. Выцветшие строки, бегущие по по-
желтевшим листкам, вернули меня в тот промозглый ненастный день, когда
мы с Холмсом сидели перед пылающим камином, а за окном в извечном лон-
донском тумане тонули газовые фонари Бейкер-стрит.
Это был один из тех дней, когда перед Холмсом не стояла задача, решая
которую он мог применить свой знаменитый дедуктивный метод, его мозг
простаивал, изнывал, лишенный необходимой пищи, и я со страхом ожидал
той минуты, когда рука Холмса протянется к несессеру, в котором он дер-
жал шприц и морфий. Однако, поглядывая время от времени на моего прияте-
ля, я не замечал ничего, что свидетельствовало бы о том, что он собира-
ется прибегнуть к этому страшному средству, и я с самонадеянностью ду-
мал, что, вероятно, на него таки подействовали мои увещевания. Откинув-
шись на спинку кресла, закрыв глаза, Холмс небрежно водил смычком по
струнам лежащей на коленях скрипки, извлекая из нее грустные, протяжные
звуки.
Успокоенный, я возвращался к книге, которую читал весь этот бесконеч-
ный день. Наконец я перевернул последнюю страницу, закрыл книгу и с
грустью провел ладонью по золотому тиснению обложки. Талант автора поко-
рил меня. Чувства настолько переполняли меня, что я встал и отошел к ок-
ну. Скрестив руки на груди, я следил за немногочисленными прохожими.
- Какая загадочная книга! - не сдержался я. И тут я услышал спокойный
голос Холмса:
- Книга неплоха, но не без недостатков.
- Вы читали "Братьев Карамазовых"?
Я был поражен. Читатели, знакомые с моими рассказами о Шерлоке Холм-
се, осведомлены о том, что этот ни на кого не похожий человек, обладаю-
щий огромными знаниями в весьма специфических областях, тем не менее был
невеждой во всем, что касалось литературы и философии.
- Дорогой Уотсон, - сказал Холмс. - Я не изменил своим принципам и
по-прежнему считаю, что неразумно забивать мозговой чердак рухлядью, ко-
торая только занимает место и бесполезна в моей работе.
- Так что же побудило вас прочитать эту книгу? - недоуменно спросил
я, опускаясь в кресло.
- Две причины. Во-первых, как всякий англичанин, я сентиментален,
воспоминания детства накрепко сидят во мне, и я не желаю с ним расста-
ваться. Дело в том, что мой отец, человек передовых взглядов, дружил с
Герценом, известным русским революционером и писателем. Посещая его, он
иногда брал с собой меня и моего старшего брата Майкрофта. В один из та-
ких визитов мы застали в этом гостеприимном доме Достоевского, будущего
автора этой книги1.
- А во-вторых?
- Во-вторых, эта книга о преступлении, хотя я догадываюсь, что не
только о нем.
- Но это же вымысел! - воскликнул я. Холмс отложил смычок, набил
трубку, закурил и, окутавшись клубами дыма, сказал:
- Для меня это было не так важно. Хотя, должен заметить, меня не по-
кидают подозрения, что в основе сюжета лежит реально совершенное прес-
тупление2.
- В конце концов это не принципиально, - раздраженно сказал я. - Сю-
жет для автора столь серьезного произведения - лишь средство наиболее
полно донести до читателя свои мысли. Насколько тщательно продуман сю-
жет, настолько облегчается задача писателя.
- Совершенно с вами согласен. Но именно в сюжете я вижу изъяны, кото-
рые дают мне право говорить, что книга не лишена недостатков.
- Вы можете обосновать свое утверждение? - с подозрением спросил я.
- Конечно, Уотсон, конечно! - засмеялся Холмс. - Ответьте хотя бы на
вопрос: кто убийца?
Я пожал плечами, удивленный нелепостью вопроса:
- Лакей. Смердяков. Боже, как трудны для произношения русские фами-
лии...
- Насчет фамилий я с вами согласен, для меня они тоже представляют
определенную сложность. Но что касается лакея, я не был бы так категори-
чен.
- То есть как?!
- А почему вы считаете, что убил Смердяков? - невозмутимо спросил
Холмс.
- Он сам рассказал об этом старшему из братьев, Ивану.
- Правильно. Сам рассказал. Иначе бы откуда вы об этом узнали, ведь
автор описывает сцену убийства его словами. Полноте, Уотсон, вы же врач,



у вас не появились сомнения, вы сразу же поверили этому признанию?
Я оторопело смотрел на Холмса, не в силах вымолвить ни слова. Между
тем Шерлок Холмс продолжал, с видимым удовольствием попыхивая трубкой:
- Смердяков - больной человек, психика его расстроена. Тому свиде-
тельство само его происхождение от сумасшедшей Лизаветы Смердяковой и
Федора Павловича, который тоже не отличался тихим нравом, будучи раздра-
жительным, взбалмошным, нетерпимым. Смердяков - типичный эпилептик, ор-
ганизм которого, и прежде всего мозг, измучен припадками. Пусть он не
падал в погреб, пусть симулировал припадок, это ничего не меняет и не
является подтверждением истинности его слов. На следующее утро его скру-
тило так, что он оказался в больнице и провел два дня в беспамятстве. И
вы, Уотсон, думаете, что я поверю в признание этого человека?
Видя мое замешательство, Холмс улыбнулся:
- Вы можете сказать, что настоящий припадок у Смердякова начался ут-
ром, то есть после убийства Федора Павловича, а до того, следовательно,
он находился в здравом уме, из чего можно заключить, что он говорит
правду. Но разве вы не знаете, что нередки случаи частичного помутнения
рассудка за два, три, четыре часа до собственно припадка?..
- Выходит, он оговорил себя?
- Нет! Он сказал правду, но ту правду, в которую верил сам. На самом
же деле он лишь внушил себе, что убил он, внушил, находясь под сильней-
шим воздействием слов Ивана Карамазова, произнесенных в их разговоре у
калитки. Смердяков хотел убить, готовил преступление, он столько раз со-
вершал его мысленно, что когда волею обстоятельств был вычеркнут из им
же созданной схемы, то горячечное сознание восстало против иного хода
событий.
Голос Шерлока Холмса действовал на меня гипнотически.
- Видимо, все происходило следующим образом, - не торопясь говорил
Холмс. - Смердяков слышит крик Федора Павловича, а потом и вопль Григо-
рия. Выждав некоторое время, он выходит в сад, видит открытую дверь,
входит. Перед ним на полу окровавленный труп Карамазова-старшего. Смер-
дяков подходит к иконостасу, забирает конверт, вынимает из него 3000
рублей, пустой конверт бросает на пол, дабы отвести подозрения от себя и
бросить тень на Дмитрия, и уходит в полной уверенности, что это он убил.
Ведь все так точно совпало с тем, что ему десятки и сотни раз мерещи-
лось.
Несколько минут мы сидели молча, пока я не рассмеялся:
- Нет; Холмс! Ваши слова - гипотеза, которая составила бы честь писа-
телю, психиатру. Но вы же признаете только факты! А их как раз у вас и
нет!
- Чем был убит Федор Павлович? - неожиданно резко спросил Шерлок
Холмс, наклоняясь ко мне.
- Пестиком, - пролепетал я, озадаченный вопросом.
- Разве?
Я потянулся за книгой, но Холмс движением руки остановил меня:
- Не трудитесь. Я вам напомню. Смердяков говорит: "Я тут схватил это
самое пресс-папье чугунное, на столе у них, помните-с, фунта три ведь в
нем будет, размахнулся да сзади его в самое темя углом". Углом, Уотсон!
Так почему же на суде фигурировал пестик? Да потому, что удары были
действительно нанесены им! И тут вы, возможно, сами того не желая, ока-
зались правы. Пестик! Вот факт, на котором базируются мои рассуждения.
Даже если бы ошиблись медики, осматривавшие тело Федора Павловича Кара-
мазова, даже если бы они не обратили внимание на то, что ранения имеют
совершенно иные характерные особенности, чем при ударе достаточно длин-
ным округлым предметом, то суд присяжных, в те времена только-только
введенный в России3, не упустил бы этой детали и исправил бы оплошность.
Но если Карамазов-старший был убит пестиком, а не пресс-папье, как ут-
верждал Смердяков, то и убийца другой. Это очевидно, Уотсон! Кстати, ла-
кей утверждал, что вытер пресс-папье и поставил'его на место. Да будет
вам известно, что уничтожить следы крови отнюдь не так просто, как дума-
ют некоторые, а потому любой человек, вооруженный увеличительным стек-
лом, сразу понял бы, в чем дело.
Я был просто обескуражен доводами Холмса, я был раздавлен ими. А он
между тем все так же методично ронял слово за словом.
- Вспомните последний разговор Смердякова с Иваном Карамазовым. Смер-
дяков находится в состоянии крайнего возбуждения, он балансирует над
бездной, имя которой - безумие. Не логично ли в таком случае допустить,
что его мучают сомнения, что остатки разума протестуют против утвержде-
ния "Я убил!". И самоубийство Смердякова - это не раскаяние, не крушение
надежд, это невозможность сосуществования в одном человеке двух поляр-
ных, взаимоисключающих Я: Я - убийца и Я - не убийца. Измученное созна-
ние лакея не выдерживает этой раздвоенности. Своим самоубийством Смердя-
ков лишает суд не обвиняемого, но свидетеля, так как нет гарантии, что
не найдется человек, который, выслушав его путаный бред, сможет разоб-
раться в истинном течении событий. Другое дело, принял ли суд во внима-



Страницы: [1] 2 3
РЕКЛАМА
Пехов Алексей - Искра и ветер
Пехов Алексей
Искра и ветер


Шилова Юлия - Искусительница, или Капкан на ялтинского жениха
Шилова Юлия
Искусительница, или Капкан на ялтинского жениха


Андреев Николай - Второй уровень. Власть и любовь
Андреев Николай
Второй уровень. Власть и любовь


Воробьев Александр - Ронин
Воробьев Александр
Ронин


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.