Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ


ТОП-5 ПОПУЛЯРНЫХ РАЗДЕЛОВ
  1. Русская фантастика
  2. Детектив
  3. Женский роман
  4. Зарубежная фантастика
  5. Приключения

ТОП-30 ПОПУЛЯРНЫХ КНИГ ЗА МЕСЯЦ
  1. (22)
  2. Сокровища Валькирии 4 (18)
  3. Замуж за египтянина, или Арабское сердце в лохмотьях (15)
  4. Следователь по особо важным делам (13)
  5. Чужие зеркала (12)
  6. Посмертный образ (11)
  7. Под солнцем останется победитель (10)
  8. Великий лес (9)
  9. Ричард Длинные Руки - 1 (8)
  10. Шестая книга судьбы (7)
  11. Продам твою мать (7)
  12. На осколках чести (7)
  13. Леннар. Книга Бездн (6)
  14. Любовница на двоих (6)
  15. Горы Судьбы (6)
  16. Ученик (6)
  17. Рыцарь из ниоткуда (6)
  18. Турецкая любовь, или Горячие ночи Востока (5)
  19. Анастасия (5)
  20. Калигула (5)
  21. Огромный черный корабль (5)
  22. Обряд дома Месгрейвов (5)
  23. Круг любителей покушать (4)
  24. Главный противник (4)
  25. Чистильщик (4)
  26. Чары старой ведьмы (4)
  27. Ни мужа, ни любовника, или Я не пускаю мужчин дальше постели (4)
  28. Требуется чудо (3)
  29. Вещий Олег (3)
  30. Москва слезам не верит (сценарий) (3)

Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.

Детектив — > Семенов Юлиан — > читать бесплатно "Испания"


Ю.Семенов


Испания

Июль 1974 - февраль 1976
Заметки (по изданию Ю.Семенов. Собрание сочинений. Т.19. М.: ЭГСИ.
1997.)


Первый раз я пересек испанскую границу в 1970 году. Это были трудные
времена:
франкизм, то есть испанская разновидность фашизма, вел открытую
повседневную террористическую борьбу против трудящихся. Часть репортажей
мне приходилось передавать из Парижа - испанская цензура их не пропустила
бы.
Потом я ездил в Испанию каждый год, иногда по два раза - спасибо за это
испанским друзьям. Я видел, как от месяца к месяцу, из года в год, рушился
франкизм, несмотря на то, что Франко был еще жив.
Эти записки, которые я предлагаю вниманию читателя, - об Испании на
изломе.
Именно тогда (я имею в виду лето 1974 года) некоторые издательства и
журналы, несмотря на улюлюканье фалангистской прессы, начали всерьез
обращаться к истории гражданской войны, к первой схватке с фашизмом. Тогда
из-за препон, чинимых властями, трудно было говорить в п р я м у ю -
обращались к памяти Хемингуэя, который связал свою жизнь с антифашистской
борьбой испанского народа.
И я задумал эту мою поездку, как "мемориал Хемингуэя".
От Сан-Себастьяна до Памплоны - два часа хорошей езды по ввинченной в
горы дороге, но мы ехали вот уже четвертый час, то и дело скрипуче
утыкаясь носом "Волги" (первой здесь за Пиренеями) в роскошные бамперы
"доджей", "шевроле" и "пежо" - казалось, вся Европа отправилась на фиесту
Мы приехали наконец в город, полный тревожно-радостного ожидания,
расцвеченный гроздьями незажженной еще иллюминации, запруженный толпами
туристов; прошли сквозь тысячи кричащих и пьющих; у лотков с сувенирами
купили себе красные береты, красные пояса и красные платочки на шею, -
такова обязательная униформа фиесты, - сели за столик бара "Чокко", и Дуня
сказала тихо:
- Как будто ничего раньше и не было.
- Ну, все-таки кое-что было, - возразил я. - Были бременские музыканты,
и стертые деревянные ступени лондонского порта, и Латинский квартал, и был
Бальзак в Парижском музее Родена, и критский кабачок на Рю Муфтары, и
дорога на Биарриц была, и; конечно же, был Сан-Себастьян.
- Сан-Себастьян был, - согласилась Дуня, - особенно белые мачты в
порту, красные шхуны и толстая официантка, которая принесла нам тинто и
жаренные креветки, изумляясь тому, что мы - советские, и открыто радуясь
этому, а в музее Родена все же была Женщина, а не Бальзак.
- Бальзак тоже был. Только Роден смог понять гений Бальзака. Вспомни
эту скульптуру: надменность - если смотреть в фас, скорбная усмешка -
полуфас и маска, снятая с покойника, - профиль: такое дается только один
раз, когда человеческие ипостаси соединяются воедино.
- Нет, - сказала Дунечка, - Бальзак мне не понравился. Мне зато очень
понравилась роденовская Женщина.
Я вспомнил эту работу; многообразие округлостей рождало ощущение
обреченной нежности, беззащитности и предтечи горя.
- Чем тебе понравилась Женщина? - спросил я.
Дуня пожала плечами:
- Зачем объяснять очевидное?
- А чем тебе не понравился Бальзак?
- Не знаю...
Поколение шестнадцатилетних - категорично, и за это нельзя их осуждать,
ибо постыдно осуждать открытость. Надо гордиться тем, что наши дети
таковы, - жестокость, заложенная порой в категоричности, пройдет, когда у
наших детей родятся наши внуки, - открытость должна остаться. То, что мы
не можем принять в детях, кажется нам слишком прямой, а потому жестокой
линией, но ведь на самом-то деле прямых линий нет, они суть отрезка
громадной окружности, начатой нашими далекими праотцами; поколения
последующие должны закольцевать категоричность прямых в законченность,
которой только и может считаться мягкая замкнутость круга, "ибо род
приходит и род уходит, а земля пребывает вовеки".
- Не понравился, так не понравился, - сказал я, хотя сказать хотел
другое, но я видел круглые Дунечкины глаза, в которых отражались беленькие
человечки в красных беретах, с красными платочками на шеях, подпоясанные
красными поясами, с громадными понизями чеснока, которые свешивались на
грудь, словно королевские украшения, а потом все эти человечки в белых
костюмах исчезли, и в глазах Дунечки вспыхнули сине-зелено-красные огни



фейерверка, грохнули барабаны, высоко и счастливо заныли дудки и
загрохотала стотысячная толпа на Пласа дель Кастильо - в Памплоне началась
фиеста, праздник Сан-Фермина, тот, который знаменует восход солнца -
откровение от Хемингуэя...
"Изменение" - слово занятное, и смысл его обнимает громадное количество
оттенков, порой кардинально разностных. Меняется мода, меняется человек,
меняется репертуар на Плас Пигаль, меняется климат, меняется сиделка у
постели умирающего, меняется скатерть, меняется филателист, меняется
страна, меняется Испания. Изменилась, например, одежда в Испании; если
раньше каждый хотел быть грандом, то ныне миллионеры носят джинсы и кеды.
Пришло это, правда, из Америки:
молодые заокеанские туристы, словно ощущая некий комплекс вины за то
богатство, которое хлынуло в штаты после войны против нацизма и в дни боев
под Гуэ и Пномпенем, обычно ходят в рванье, потные, со спальными мешками
за спиной - ни дать ни взять герои Джека Лондона, первопроходцы,
исповедующие не культ насилия, но культ доброй силы, которая обычно
сопутствует узнаванию нового. И к этим американцам в Испании изменилось
отношение, к ним сейчас относятся хорошо, совсем не так, как к тем, кто
носит военную форму US ARMY, а их здесь много - и в Роте, под Кадисом, и в
Торрехоне возле Мадрида...
Изменение в одежде - одна из многих граней "изменения" вообще.
Конкретный символ изменений в Испании - памятник Хемингуэю у входа на
Пласа де Торос в Памплоне, сделанный моим другом Сангине. Изменения порой
угадываются не в декретах, газетных перепалках, болтовне в кулуарах
министерств, в репрессиях или амнистиях - они могут быть замечены в том,
что не имеет, казалось бы, прямого отношения к политике. Искусство - с
момента его возникновения - всегда было связано с политикой, ибо охота на
мамонта нашла свое живописное отражение на стенах пещер, поскольку атака
во имя пищи и тепла и есть вопрос политики в очищенном - от всего
наносного - виде.
Поставить памятник человеку, написавшему "По ком звонит колокол" и
"Пятую колонну", писателю, отдавшему сердце республиканской "Земле
Испании", интернациональным бригадам и батальону Линкольна, где
большинство бойцов были американскими коммунистами, - симптом, и симптом
приметный. Те, которые сейчас имеют право запрещать, - разрешили,
руководствуясь желанием "спустить пары" из бушующего котла, но ведь те,
кто хотел поставить памятник, и кто поставил его, и кто кладет к подножью
гранитного республиканского писателя цветы, - руководствовались другим,
разве нет?
Город гудел изнутри, как вулкан, который готов взорваться. И он
взорвался, когда с Пласа дель Кастильо тысячи людей растеклись по улицам,
сотрясая древние стены Памплоны песнями и грохочущими оркестрами.
- Ты читала "Фиесту"? - спросил я.
- Нет. Это плохо?
- Наоборот. Хорошо.
- Почему?
- Потому, что ты можешь сравнить Чудо со Словом.
- А разве Слово - не Чудо?
- Слово тоже Чудо, только Слово Хемингуэя было рождено Чудом
Сан-Фермина.
- А я не разлюблю Хемингуэя, если после настоящей фиесты прочту его
"Фиесту"?
- Нет, - ответил я и сразу же подумал о том, что категоричности детей
нельзя противопоставлять нашу категоричность: оружие взрослых --
доказательность.
Впрочем, в понятии "взрослость" заложена снисходительность, отпущенная
тем чувством ответственности, которое рождает отцовство. Мы дали детям
возможность максимально быстрого приобщения к знаниям; термин
"акселерация" - мудреный термин, но если изложить его просто и понятно:
"раннее умнение, параллельное раннему созреванию", тогда станет ясно, что
мы живем сейчас в новой эпохе, которая отнюдь не есть механическое
повторение эпохи "отцов и детей". Н е т е р п е н и е, которое породило
конфликт поколений в прошлом веке, сейчас присуще в равной мере и старцам,
ибо Нильс Бор и Сергей Королев продолжали быть яростными нетерпеливцами до
последнего дня своего, а ведь нетерпение - это главное, что определяет
возрастную границу. Век электроники, космоса и пересадки сердца захватили
в яростную круговерть "темпа знания" детей и отцов; порой отцов более, чем
детей, ибо отец входит первым в зону опасного эксперимента: "отец" в
данном случае понятие типическое.
- Я не знаю, как это все можно нарисовать, - сказала Дуня, - не могу
себе представить, как это можно передать на холсте.
Я был настроен продолжать осторожные отцовские сентенции, но пришли
друзья, подхватили нас, закружили в танце, и мы влились в толпу, а она как
лес (так, кажется, говорил Мигель Унамуно), она все ставит на свои места:
мы перестали быть зрителями фиесты, а стали ее участниками, и не было в ту



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
РЕКЛАМА
Злотников Роман - Путь князя. Быть воином
Злотников Роман
Путь князя. Быть воином


Роллинс Джеймс - Бездна
Роллинс Джеймс
Бездна


Белов Вольф - Император полночного берега
Белов Вольф
Император полночного берега


Прозоров Александр - Ристалище
Прозоров Александр
Ристалище


РЕКЛАМА В БИБЛИОТЕКЕ
Copyright © 2001-2012 гг.
Идея и дизайн Алексея Сергейчука. При использовании материалов данного сайта - ссылка обязательна.